Chapter Text
В том, что касалось любовных пристрастий, бесспорно главенствовала её человеческая половина: невысокие, изящные (по сравнению с ней самой) фигуры, гладкая кожа, мягкие губы – вот, что вызывало у Орки влечение. И волосы. Светлые, тонкие. Сияющие в свете солнца ли, свечей ли. Маленькая (да что там, весьма даже немаленькая) слабость, в юности ставшая причиной изрядных глупостей и необходимости платить по изрядным счетам.
Ощущая зуд в пальцах от желания запустить их в шевелюру Валери, Орка признавала, что некоторые глупости не зависят от возраста. Впрочем, к волосам Валери прилагался резкий характер, который неплохо помогал обуздать лишние порывы и удовлетвориться далёкими от реальности фантазиями. Какое-то время Орка полагала, что так оно и останется, а потом...
Потом они пришли к Храму Оленя.
Почти воздушное в белом одеянии тело, длинные пальцы, узкие запястья. Бледные щёки с ярко-красными царапинами, которые без следа исчезнут после хорошего заклинания. И лёгкие золотистые пряди, одна из которых падала на нос, просилась, чтобы её взяли в ладонь, отводя в сторону.
Орка пока не знала даже имени, зато уже точно знала, что без некоторых глупостей дело не обойдётся.
***
Если бы не тонкие чувства, жалкое эхо былого существования, при первом взгляде Тристиан, наверное, принял бы её за зверя. Хищного, яростно рычащего зверя. И будь у него выбор, он бы предпочёл остаться наедине с совухом, чем с этим зверем. Но выбора у него не было.
Двуручный топор расколол череп с будничной лёгкостью, несколько капель крови заляпали выступающие из-под нижней губы клыки, усиливая звериное сходство. Тристран отступил на шаг, переводя дух, и сложил губы в приветственную улыбку.
У него мелькнула мысль, что, похоже, не будет почти никакой разницы между Рогачом и его будущей убийцей, двумя существами, одинаково почитающими злобную силу достоинством, и приговорёнными к одинаково короткой жизни. Эта мысль породила чувство, чем-то похожее на облегчение: стелить дорогу к смерти кому-то достойному было бы мучительнее.
Будущая владычица Украденной земли повела плечами, почти как какой-нибудь оборотень стряхивая с себя звериный облик, и окинула Тристиана неторопливым взглядом с головы до ног и обратно, хмыкнула коротко.
– Ты ранен? Помощь нужна?
В её голосе звучало грубоватое сочувствие, на мгновение укутавшее Тристиана в кокон доброжелательности. Его сердце дрогнуло от этого приветствия, и рухнуло в бездну.
***
– Я хотел бы отблагодарить тебя, вот, возьми, они пригодятся.
Тристиан протянул несколько зелий, белый рукав задрался, открывая розово-золотистое запястье с голубой жилкой. Орка подумала, что если – когда – станет баронессой, то, наверное, будет обязана издать официальный указ, запрещающий такое очарование. Потому что такое очарование – преступное искушение совершать глупости.
Зелья перешли из ладони в ладонь. Если бы Орка сжала кулак, рука Тристиана поместилась бы в нём целиком.
– И если понадобится любая помощь – я буду рядом.
– Рядом – это хорошо. Чем ближе, тем лучше.
Орка пододвинулась к нему, вынуждая его чуть запрокинуть голову, чтобы не пялиться ей в шею. На лице Тристиана отражались лёгкая растерянность и очевидное непонимание совершенного девственника.
– Я буду рад называть тебя другом, Орка.
Боги, разные и всякие, это было действительно преступно мило!
И приятно.
Орка любила иметь дело с умелыми женщинами, точно знающими, чего хотят, и с неопытными мужчинами, которые не успели вообразить себя несравненными любоевниками, едва научившись двигать задницей вперёд-назад.
– Я бы предпочла что-то поближе, чем дружба.
Она сделала ещё шаг, становясь почти вплотную, почти... Тристиан едва заметно дрогнул, гримаса не то испуга, не то неприязни, исказившая его лицо, лишь пыталась походить на кривоватую улыбку.
А вот это оказалось неприятно.
– Я... кажется, я понял... давай, поговорим об этом позже?
И он почти отбежал к близкому ручью.
Это оказалось очень неприятно. Обидно.
Чуть не плюнув с досады, Орка задалась вопросом, не совпадают ли их вкусы, и не любитель ли Тристиан таких же прекрасных мальчиков, как он сам. Впрочем, тут же утешила она себя, он же ничего такого не сказал.
Возможно, дело просто в её виде. Некоторые люди почему-то опасались орков и полурков, особенно в начале знакомства. Считали их слишком грубыми. Неспособными на осторожность. Нежность.
Ухмыльнувшись, Орка цыкнула языком по нижнему клыку.
Ничего. Нежность – просто её второе имя, если потребуется.
***
Находиться смертным среди смертных казалось весьма неловким. Тристиан чувствовал себя почти как в тот день, когда очнулся скованный узами плоти и был вынужден ощупывать мир вокруг, разбираясь, как оно работает.
Сознание того, что спутники, с которыми он шагал бок о бок и спал у одного костра, скорее всего, погибнут его же усилиями, не помогало сгладить напряжение. Чувство того, что на лбу у него выжжено клеймо грешника и предателя, которое лишь чудом пока никто не заметил, тоже не добавляло спокойствия. А ещё внимание. Чужое пристальное внимание, которое касалось эфирных ощущений Тристиана весомыми грубоватыми тычками.
Орка.
Она вовсе не походила на зверя, который привиделся Тристиану несколько дней назад, однако это не делало её менее опасной. Она была большой (очень!). Она была сильной. Яркой и решительной. Она, дочь орка и человека, ничем не напоминала Нириссу, изящную туманную нимфу, не могла напоминать...
Когда во время разговора она нависла над Тристианом тяжёлой тёмной башней, он задохнулся, захваченный воспоминанием, как чужая воля опускается на него, опутывает, связывает, сдавливает, отсекает от себя самого. Чтобы восстановить душевное равновесие, Тристиану пришлось сбежать, и он почти ожидал, что отступить ему не позволят. Однако Орка не стала ловить его...
(...невесомой и жестокой сетью из запаха цветов и трав...)
Необычайно великодушно с её стороны.
У ручья Тристиан вдохнул и выдохнул, понуждая сердце снова биться в спокойном ритме и ощущая, как с успокоением тока крови спадает кипение чувств. Он ещё раз вздохнул, пытаясь разобраться в смятении, которое только что владело его разумом.
Рядом хихикнула Октавия, её шафрановую ауру нельзя было спутать ни с чьей ещё, как и любую другую ауру.
– Кажется, ты поймал большой куш, солнечный мальчик.
– О чём ты?
Сейчас Тристиан был немного не готов разгадывать загадки. Октавия высоко подняла брови, потом расхохоталась.
– Ты не понимаешь? В самом деле? Ооооо!.. Клянусь Каллистрией, тогда нас ждёт увлекательное представление!
Про себя Тристиан согласился с тем, что это так. Только чему тут было радоваться?
***
И всё же дело было не в орочьем виде и клыках. И, наверное, не в том, что Орка – женщина. И не в том, что Тристиан в принципе был против идеи познакомиться поближе. Во всяком случае, так уверилась Орка, наблюдая за ссорами в их компании, которые неизбежно начались, когда вместе собралось достаточно настолько разных личностей.
Во-первых, Тристиан, казалось, не обращал внимания на внешний вид существ, растений или предметов, только на их характер или предназначение. Во-вторых, нежелание иметь с чем-то дел выражал, может, и не столь шумно, как Амири или Регонгар, но вполне недвусмысленно. Поэтому он бы точно сказал, если бы захотел, чтобы Орка держалась от него подальше
Тристиан не говорил
Хотя Орка отчётливо чувствовала его напряжение, когда позволяла себе придвинуться ближе, почти прижимая его к стволу дерева или стене. Это был не явный страх или неприязнь, пожалуй, больше всего его настороженность напоминала Орке одну сироту, оставшуюся на улице после смерти родителей и уже только там столкнувшейся с разной швалью. Такая же смесь недоверия, готовности сбежать и смутного желания подойти, чтобы подставить уши под ласку.
Что ж, если она угадала, то оставалось только запастись терпением, а уж что-что, а терпеть Орка умела. В конце концов, чрезмерно нетерпеливый наёмник легко превращался в наёмника мёртвого. Она кружила не вплотную, но рядом, как бы между делом рассыпая мелкие ни к чему не обязывающие знаки внимания: лучшие наручи, отличный лук вместо дрянненького клинка. Она больше не упоминала возможность сблизиться, в то же время по чистой случайности её постель на привале всегда соседствовала с постелью Тристиана. Она даже не слишком откровенно пялилась, предвкушая, как когда-нибудь проведёт языком по его гладкой щеке и по длинным пальцам, окутанным золотистым жаром, одновременно пронзительным и нежным.
Эта медленная охота была по-своему приятна и не слишком утомительна, ведь большая часть сил уходила на работу по уменьшению поголовья разбойников и монстров. А ещё она несомненно давала свои плоды...
– Почему ты спрашиваешь? Ты хочешь, чтобы я ушёл?
Орка едва не ухмыльнулась во весь рот и во все зубы, услышав в голосе Тристиана тревогу.
– Напротив, лучше б ты остался. Если ты уйдёшь, будет... печально.
– Да, меня тоже пугает мысль о расставании...
Он осёкся, его щёки залил румянец, так легко цветивший тонкую кожу, и Орка подавила желание с торжествующим рыком толкнуть Тристиана к забору, отрезать путь к отступлению, зарыться лицом в золотые пряди, вдохнуть сводящий с ума запах...
Нет. Ещё нет. Она была бы полной дурой, если бы спугнула добычу до срока.
– Что ж, тогда я подумаю, чем тебя занять, когда стану баронессой. Дел наверняка наберётся, – Орка исключительно дружески хлопнула его по плечу и поспешила уйти.
Ей требовалось окунуться в холодный ручей, протекавший прямо за частоколом.
***
Пожалуй, именно клыки, и грубые орочьи черты, и резкий голос, и ещё запах, напоминавший звериный и не имевший ничего общего с цветами, нравились Тристиану. Потому что ничем не напоминали Нириссу со шлейфом её туманов и одуряющей мелодией слов.
Впрочем, дело заключалось не в клыках и вообще не во внешнем виде, пусть даже для смертных их материальные оболочки играли неизмеримо важную роль. Просто Орка была... Орка.
Даже её по-прежнему навязчивое внимание больше не казалось Тристиану настолько давящим. Оно ложилось на кожу огненной пеленой, скатывалось по его волосам багровым жаром. И оно же, вопреки собственной концентрации, не связывало, не пригвождало к месту, позволяло свободно уйти или приблизиться.
То и дело Тристиан натыкался на проявления присутствия Орки: новый плащ, наброшенный ему на голову руками и несущий тень её энергии, склянки зелий от Боккена со следами её пальцев.
Порой это оказывалось очень кстати, особенно зелья, и одновременно беспокоило, потому что, как ни пытался, Тристиан не мог понять, что означает столь пристальный интерес и столь явственная забота. Он не слышал в душе Орки незамутнённой песни доброты, какой звучали Октавия или Линдзи, а значит речь не шла о чистом бескорыстии. Он не чувствовал в ней интереса к благости Сайренрэй и тяги к совершенствованию и познанию истины милосердия. Тристиан осознавал, что от него чего-то хотят, однако не мог определиться, чего именно.
Порой его начинала мучить тревога воспоминаниями о чудовищном цветке Нириссы, и тогда отравленная часть его сущности принималась шептать о дурных вещах, которые, возможно, ему придётся совершить, когда новая госпожа озвучит свои желания. Тристиан прогонял опасения и укорял себя за предубеждение, за то, что старается разглядеть в чужой душе тьму, а не свет. Тяжёлые мысли отступали, а яснее ничего не становилось.
В какой-то момент он даже решился задать вопрос Октавии, ведь та, по крайней мере, имела предположения о происходящем. Об этом вопросе Тристиан пожалел почти сразу: Октавия хохотала в голос не меньше минуты.
– О, я знала, что это будет очаровательно, но чтобы настолько! – она вытерла слёзы и ласково похлопала его по щеке.
Даже её кожа в касании передавала особое тепло душевного света.
– Я бы рассказала тебе, Тристиан, но право слово, будет не так интересно, как когда ты догадаешься сам. Поэтому извини. Уверяю, ничего страшного тебя не ждёт, оооо, я уверена, что ты будешь в восторге! Я бы на твоём месте... – она не договорила, покачав головой с необъяснимой мечтательной улыбкой.
Ну, что же. Наверное, это можно было расценить так, что ничего похожего на выращивание хищного цветка-убийцы Тристиану делать не придётся.
– А даже если ты не догадаешься, уверена, Орка сама тебе всё объяснит, когда мы покончим с Рогачом, она станет баронессой, и все мы сможем расслабиться, лёжа на мягких диванах и занимаясь исключительно поеданием шоколада с серебряных тарелок. Или ты не любишь шоколад? Неважно. Значит, будешь есть не шоколад, а что-нибудь другое...
Тристиан прикрыл глаза, обуздывая тоску, сдавившую горло. Когда они покончат с Рогачом, Орка, возможно, объяснит, чего же она хочет. Тристиан опасался, что к тому времени её желания уже перестанут иметь значение. Всё перестанет иметь значение, когда новому королевству настанет время пасть.