Work Text:
Если бы я знал, что у меня есть дочь,
Я бы весь мир перевернул, чтобы тебя найти.
(с) Юбер Фиорентини, «Васаби»
Часы на столе тикали слишком громко.
Криденс закрыл глаза, медленно поглаживая жёсткие чешуйки свернувшейся у него на коленях Нагини. Она перестала превращаться обратно в человека месяц назад, но по-прежнему оставалась для него самым близким на свете существом.
Исключая кое-кого ещё.
— Криденс, гнев — это не выход!
— Да как ты смеешь? Меня зовут Аурелиус, и я — твой брат!
— Что?
За окном весело чирикали птицы. В их крови не было ни капли магии, не то, что у питомцев Ньюта Скамандера. Криденс улыбнулся воспоминаниям — в чемодане, полном волшебных зверей, ему нравилось.
— Этого не может быть. У матери ведь были только Аберфорт, Ариана и я. Я бы знал!
Нагини шевельнулась, приоткрыла глаза и высунула длинный тонкий язык. Криденс прислушался: со второго этажа по лестнице спускался кто-то очень маленький. Шорох, фырканье, цокот коготков по полу…
— У твоей матери была сестра, которая утонула вместе с кораблём, плывущим в Америку?
— Да.
— Ты был в Хогвартсе и почти не приезжал домой на каникулы. Как думаешь, твоя мать захотела бы заводить ещё одного ребёнка, зная, как тяжело ей справляться с Арианой?
— О боже…
Криденс наклонился и подхватил под брюшко выбравшегося на разведку маленького нюхлера — подарок Ньюта. Тот обиженно зафыркал, тряся лапками.
— Привет, малыш.
Криденс достал из кармана монетку и дал её нюхлеру. Крохотные лапки аккуратно забрали большой серебристый кругляш из его пальцев.
— Ты намного младше всех нас. Ариана убила мать до того, как та могла бы родить тебя.
— Или после. Будучи расстроенной из-за того, что никогда больше не увидит крошку-братика.
Нюхлер обнюхивал монетку с самым счастливым видом. Криденс рассеянно поглаживал Нагини, отсутствующим взглядом провожая садящееся солнце.
— Если ты мой брат, то что ты делаешь на стороне Геллерта?
— Ты хочешь меня убить!
— Если бы я знал, что у меня остался кто-то родной, я отдал бы и собственную магию, лишь бы найти и уберечь его от той боли, что испытал сам. Я никогда бы не причинил тебе вреда, Криденс.
— Но Гриндельвальд говорил, что…
— Он очень любит говорить, но говорит ли он правду? Прошу, пожалуйста, если ты действительно мой брат, поверь мне.
С крыльца раздался хлопок аппарации, и Криденс прикрыл глаза, прислушиваясь к шагам и приветственному скрипу старого волшебного дома.
— Как я могу поверить тебе?
— Я покажу тебе свои мысли, впущу, куда только захочешь, если ты мне позволишь. Один шанс, Криденс. Я всё равно не могу причинить тебе вреда: твой обскур убьёт меня, стоит мне сделать неверный шаг.
— … Хорошо.
Шуршание пальто и тяжёлый вздох. Криденс замер, чувствуя, как по всему телу разбегается приятная дрожь предвкушения.
— Существует одно заклинание для чтения мыслей. Я…
— Нет. У меня есть другой способ.
Шаги затихли совсем рядом.
— Здравствуй, Альбус.
Криденс открыл глаза. Альбус стоял, опираясь плечом на дверной косяк и сложив руки на груди. Он улыбался.
— Здравствуй.
— Я больше не повторю своих ошибок. Я не позволю тебе отдалиться. Доверься мне — и я стану всем для тебя. Я не попытаюсь навредить тебе и, если это будет в моих силах, помогу вернуть контроль над магией. Ты согласен?
— Да.
Нагини соскользнула с колен и обняла нюхлера хвостом под брюшко. Криденс безбоязненно отпустил малыша — Нагини знала свою силу и пользовалась ей осторожно.
— Аурелиус может вырваться и что-то стащить.
— Я знаю.
— Не то, чтобы я пытался о чём-то предупредить…
Криденс поднял руку, и Альбус умолк. Нагини проползла мимо него в направлении лестницы и скрылась в полутьме коридора.
— Как прошёл день?
Задавать этот вопрос Криденсу нравилось.
Альбус усмехнулся.
— Проторчал в Визенгамоте почти с самого утра. Ученики наверняка расстроены — они так ждут моих уроков…
— Пока мы не можем обуздать твою магию, займёмся другой наукой, не требующей использования волшебной палочки.
— Это чем?
— Зельеварением.
Криденс кивнул.
— Ты хороший учитель. Они правы.
Альбус сделал шаг вперёд и медленно достал волшебную палочку. Криденс мгновенно напрягся.
— Я выиграл твоё дело, — даже сказанные шёпотом, эти слова были подобны шторму, сметающему всё на своём пути, — ты свободен.
Альбус беззвучно пошевелил губами, произнося заклинание, и махнул палочкой.
Тонкие ободки ограничивающих магию браслетов тихо щёлкнули и упали на пол.
Криденс распался в пыль, поднимаясь в воздух, и закружил под потолком, радуясь долгожданному ощущению всемогущества. Он скучал по силе обскура, и невозможность превращаться тяжким бременем лежала на его плечах почти всё время пребывания в Годриковой Лощине, несмотря на заботу Альбуса.
Вспомнив о брате, Криденс посмотрел вниз — и увидел, что тот зажмурился.
— Это для твоего блага, — Альбус защёлкнул на его запястье ленту браслета и поморщился, — я знаю, что Геллерт постоянно говорил это, но я не лгу. Можешь убить меня позже, если захочешь, но обещаю: я добьюсь твоего оправдания.
— Никто и никогда не простит меня…
— Простят. Геллерт запудрил мозги слишком многим.
Криденс опустился на землю, с трудом заставив себя отказаться от полёта над Годриковой Лощиной, и подошёл к Альбусу.
— Геллерт, я вызываю тебя на дуэль именем древнего рода Дамблдоров!
Альбус открыл глаза.
— Это за то, что чуть не лишил меня брата!
— И ты бы не стал отбиваться?
— Нет.
Криденс посмотрел в голубые глаза, такие непохожие на его собственные. Альбус никогда не избегал его взгляда.
— Это за Ариану!
Борода Альбуса была жёсткой. Криденс провёл по ней кончиками пальцев, чувствуя, как с едва слышным звуком сминаются толстые волоски.
— Аурелиус…
— Криденс. Я так привык.
— Хорошо. Криденс.
— Я не держу на тебя зла.
Альбус весь срок домашнего ареста уделял ему всё свободное время, рассказывал о волшебном мире, учил теории и зельеварению. Криденс иногда ловил на себе его взгляды, полные тоски и восхищения одновременно, но Альбус обращался с ним больше как с хрустальной вазой, нежели как с человеком. Взгляды так и оставались взглядами, никаких попыток прикоснуться.
За тот год, что провёл в Годриковой Лощине после победы Альбуса над Гриндельвальдом в ожидании суда, Криденс успел узнать его достаточно хорошо. И понял о себе одну вещь: невозможно испытывать какие-либо другие чувства к тому, кто так счастлив просто от самого факта твоего существования.
— Нет? — Альбус недоверчиво сощурился.
Вместо ответа Криденс сосредоточился, выпуская из ладони чёрное облачко. Альбус замер, почти не дыша.
Облачко покружило над их головами и медленно заскользило по щеке Альбуса так, как это только что сделал сам Криденс.
— Теперь я снова могу так.
Облачко завернуло Альбусу за спину. Когда оно пошло сквозь, тот прижал к груди ладонь, словно пытаясь удержать его внутри, а затем вскинул руку с волшебной палочкой.
— Резедо.
Ваза, стоявшая пустой на столе, наполнилась цветами. Криденс узнал их — резеду частенько приходилось добавлять в зелья, потому что она обладала целебными свойствами.
Глядя на сотворённый букет, Альбус тихо заговорил:
— Ариана любила эти цветы. Даже их название переводится с латинского как исцеление. Такое ощущение, будто проклятие вечного несчастья, наложенное много лет назад, с меня наконец сняли.
Он вздохнул и перевёл взгляд обратно, посмотрев Криденсу в глаза:
— Всё закончилось. Ты свободен.
Можно было предупредить, оправдаться заранее, но Криденс чувствовал, что это не нужно. Он просто сделал шаг вперёд.
Поцелуй вышел робким и неумелым. Ладони Криденс прижал к плечам Альбуса — и тут же оказался в крепких объятиях, а чужой язык коснулся его собственного в откровенной ласке, перехватывая контроль.
Они целовались как два безумца. Криденс учился на ходу, чувствуя жар Альбуса всем телом, и не хотел, чтобы это когда-то кончалось. Они оба слишком долго были одни.
Когда Криденс чуть отстранился, чтобы перевести дух, Альбус хрипловато спросил:
— Не выходит из нас братьев, верно?
— Видимо, нет, — ответил Криденс и снова прижался к его губам своими.
Воздух был пронизан нежным ароматом резеды, и глубоко вдыхая его, Криденс впервые в жизни чувствовал, что может и хочет оставаться целым.
Кажется, это называют счастьем.