Work Text:
***
– Уходи! – Вэй У Сянь оттолкнул руку Ван Цзи и едва не свалился с каменного уступа на холодный, мокрый пол пещеры. На это ушли его последние силы, оставив его совершенно изможденным. Пустым. Ни золотого ядра, чтобы пополнить энергию, ни семьи, чтобы защитить его, ни сочувствия к себе, чтобы уберечь очерствевшее, одинокое сердце. У него ничего не осталось. Даже воли жить дальше. Перед блистательным Лань Ван Цзи было стократ труднее делать вид, будто какие-то силы еще есть.
«Почему он просто не уйдет, почему не даст мне спокойно умереть? Неужели так сильно меня ненавидит, что лично желает лицезреть мой окончательный провал?» – Вэй У Сянь горько усмехнулся, в ушах безмолвно и оглушительно зазвенело. Все болело. Нынче все и всегда болело, боль выматывала. Сколько времени прошло? Скоро ли все кланы явятся по его душу, чтобы прикончить, словно бешеного пса, и торжественно кичиться затем своей победой над ужасным Старейшиной И Лин?
Последним все равно смеяться будет он. Никто не понимает, что он прикончил сам себя уже давно.
– Я здесь.
Шепот вторгся в туманные глубины его разума невидимыми, неуловимыми щупальцами. Возвращаться к сознанию, к свету, не хотелось. Что там для него? Сто́ит ли из последних сил цепляться за свою человечность? Нет, ничто больше не связывает его с реальностью. Его место – в мрачной и темной бездне беспамятства. Сознание поплыло прочь, будто влекомая волной пена – и рука на запястье сжалась, словно в ответ на его бессвязные мысли. Буря в сознании не утихала, швыряя разум туда-сюда, как послушную ее воле щепку, вверх-вниз, не отпуская. Его разбивало на кусочки, швыряя об океанское дно, а наверху в прозрачном воздухе мерцали чудесные обещания. Он весь заледенел, однако чувствительность не притупилась, наоборот – ощущения мучительно обострились. Каждая рана резко саднила, боль клубилась внутри, заполняя всё – его бессменный товарищ – а душа будто истекала кровью и молила о покое.
«Я этого не заслужил. Просто дай мне сгинуть.»
– Я с тобой, – звуки сложились в слоги и узнаваемые слова. Знакомый голос Лань Ван Цзи проник сквозь туманную пелену бреда и напомнил о чувствах, в которые Вэй У Сянь перестал верить. Никого с ним нет. Больше нет. Те, кто однажды были на его стороне, теперь или его ненавидят, или слишком злы, или мертвы. Все покинули его. Скоро он к ним присоединится.
Мысли закружились в знакомом хороводе обвинений и осуждения – его не бросали, он сам всех отталкивал, снова и снова доказывая, что не заслуживает ничьей поддержки. В пустой груди что-то болезненно дрогнуло. Его жалели, терпели, боялись, но никогда не…
Из горла вырвался сдавленный всхлип. У Сянь закашлялся, выгнулся на холодном камне. «Сестра, – задохнулся он в безмолвном горестном вопле. – Я должен был умереть, я! Почему ты оставила меня?!»
– Вэй Ин, – Ван Цзи убрал волосы с его лба, другой рукой решительно сжимая безвольные пальцы.
Вэй У Сянь чувствовал его надежную хватку, тепло, и льющуюся в ладонь энергию – жест благородный и милосердный, но совершенно бесполезный.
– Нет, нет, – поперхнулся он, зажмурившись, сопротивляясь свету и теплу. Он их не заслужил. Лань Ван Цзи пристало обнажить свой знаменитый меч и одним махом уничтожить флейту вместе с ее хозяином – только такие отношения между ними возможны. Нынешнее внезапное, минутное облегчение лишь смущает и злит. – Уходи. Ступай отсюда… ступай.
«Тебе нельзя здесь быть. Я не смог остановить мертвецов во время собрания заклинателей. Я не смогу остановить тех, кто придет меня убивать.»
– Вэй Ин, я с тобой, – не поднимаясь с колен, Ван Цзи наклонился к нему.
Кожей, истончившейся, словно рисовая бумага, измаранной кровью и грязью, отчаяньем и тленом, У Сянь ощутил слабое дуновение. Столько жизней уже потеряно. Скоро придет и его черед. Он чувствовал надвигающуюся опасность. Каждый раз, закрывая глаза, думал – будет ли следующим, что он увидит, лица его убийц. Натужно вздохнув, он попытался сесть, схватившись за руку Ван Цзи для поддержки. С губ сорвался болезненный стон – израненное тело воспротивилось. Из раны от стрелы меж ребер сочилась кровь, неспешно и лениво, точно, как он себя чувствовал.
Сейчас был подходящий момент, чтоб потосковать о своем золотом ядре. Вот только оно теперь находилось в безопасности и в лучшем теле, не оголодавшем, не измотанном сверх всякой меры. У Сянь никогда не считал брата в чем-то себе уступающим. Даже теперь, когда в том воспылала непримиримая ненависть, когда он кричал от гнева и горя, держа на руках мертвую сестру. Вэй У Сянь предпочел бы грудью встретить лезвие его меча, чем снова увидеть безжизненное лицо сестры или сломленного Цзян Чэна.
– Уходи, – пробормотал он, вцепившись пальцами в руку Ван Цзи. Та задрожала, но не отпустила его. – Только не… не ты…
«Лань Чжань, пожалуйста. Почему ты просто не уйдешь? Разве мы настолько близки?»
Ван Цзи осторожно уложил его обратно на холодный, жесткий уступ и У Сянь не стал сопротивляться. Слабо застонав, он приоткрыл глаза. Веки были ужасно тяжелыми. Нависший над ним Ван Цзи, омытый нежным лунным светом, показался похожим на ангела, что явился забрать его прочь. У Сянь всхлипнул, не понимая, почему кто-то столь благородный и могущественный тратит на него время. Его больной разум жадно ухватился за эту загадку, принявшись распутывать ниточки предположений, которые ускользали, едва возникнув, как бегущие из глаз слезы.
– Вэй Ин, держись. Я с тобой.
Отчаянный голос эфемерной тенью прокрался в сознание, но У Сяня осталось так мало, что даже чувствам не было места, где притулиться, не осталось ничего осязаемого, чтобы остановить приближение конца. Он уплывал прочь от себя самого, словно песчинка, уносимая волнами в море.
– Я здесь ради тебя.
– Ты, – в беспамятстве пробормотал У Сянь, снова попытался оттолкнуть Ван Цзи и задохнулся от боли, опалившей грудь и голову, едва он заговорил. Стиснув зубы, он процедил слова, не совпадающие с мыслями, разум и тело сопротивлялись, не слушались: – Не надо. Прочь.
«Только не ты, Лань Чжань. Пожалуйста, тебя не должно быть здесь, когда они придут за мной.»
Глаза его бессильно закрылись, сознание померкло, тьма поглотила разум. Погружаясь в бездну, он мельком подумал – доведется ли ему проснуться.
***
Ван Цзи наклонился к Вэй У Сяню, поднес ухо к его губам – пугающе слабое дыхание едва коснулось кожи, едва ли волосок шевельнулся. Нога уже давно онемела, боли не чувствовалось, сил почти не осталось. Но он подавил тошноту и не позволил себе лечь, поддаться слабости, эгоистичному желанию отдохнуть. Это означало бы бросить Вэй У Сяня. Ван Цзи с трудом сглотнул. Собственное дыхание – дрожащее и прерывистое – казалось громким в пустоте пещеры. Он знал, что этой краткой передышке в любой момент наступит конец, когда их убежище обнаружат.
Вэй у Сянь стремительно ускользал. Сколько Ван Цзи ни делился с ним энергией, ничего не помогало. Лишь отсрочивало его собственное исцеление, оставляя тело слабым и дрожащим. Но о таких тривиальностях он не думал. Не зная, что еще сделать, Ван Цзи крепче стиснул пальцы Вэй У Сяня, другой рукой погладил его по голове. Прижавшись лбом к его груди, он ощутил исходящий от Вэй У Сяня холод. Никогда еще он не чувствовал себя таким беспомощным, несмотря на по-прежнему несокрушимую решимость сделать все, что необходимо.
Вэй У Сянь принялся что-то напевать без слов – мелодия проникла в сознание Ван Цзи, окутала его. Мелодия, которая прежде звучала в другой пещере, где он был замурован с этим же человеком. Тогда они оба тоже были измучены и ранены. Но в этот раз он, а не его спутник, молил другого поверить в их близость. Теперешняя ситуация казалась совсем безысходной. Хотя Ван Цзи отчаянно верил в то, что делает, он опасно балансировал на острие меча.
– Вэй Ин.
Вэй Ин продолжал напевать, отрывисто и неровно, в забытьи половину пропуская. Ван Цзи чувствовал, как его сознание ускользает. Но мелодия успокаивала душу. Он нежно поцеловал прикрытую грязной тканью грудь Вэй У Сяня – всего раз, давая знать, что отныне эта мелодия не принесет ему утешения, если сейчас он не справится с ролью защитника.
Шум снаружи отвлек его. Вэй У Сянь перестал напевать, застонал. Ван Цзи приоткрыл глаза и посмотрел в сторону входа.
– Уходи, – прошептал Вэй У Сянь, умоляя бросить его, оставить, чтобы Ван Цзи мог спастись. Как будто его собственная жизнь была бесполезна, как будто ею можно было пожертвовать.
Ван Цзи упрямо покачал головой, грязная одежда У Сяня царапнула кожу:
– Я с тобой, Вэй Ин.
Шум у входа подсказал, что кто-то вошел, но он не обратил внимания на вошедших, сосредоточившись на У Сяне.
– Просто уйди.
Едва слышный голос У Сяня напомнил Ван Цзи о точеной чаше, которую много лет назад вручила ему мать во время одного из ежемесячных визитов к ней. На белоснежном костяном фарфоре красовался голубой асфодель. Прежде маленькому Ван Цзи не дозволялось брать такое в руки, но однажды мать дала чашу его брату, и ему заодно. Си Чэнь держал свою осторожно, благоговейно. Сделав глоток, бережно ставил ее на стол. Переполненный радостным возбуждением из-за возможности провести время с матерью, Ван Цзи наблюдал за ним чрезвычайно внимательно. Но свою он в руках не удержал, и, беспомощный, глядел, как она разбилась. Пол маленького домика оказался усеян осколками, ноги Ван Цзи забрызгало чаем. С тех пор Ван Цзи научился гораздо бережнее обращаться с хрупкими вещами, так он теперь держал руку Вэй У Сяня.
Знакомый голос, звуки которого обычно дарили ему утешение и ощущение надежности, донесся от входа. Ван Цзи захотелось защититься от него мечом. Он неровно вздохнул, крепче сжал ладонь Вэй У Сяня и поднял голову, беззащитный, как оголенный нерв.
– Я с тобой, Вэй Ин, – обещание легко сорвалось с языка, обещание им обоим, что он не уйдет, не оставит его.
Ван Цзи медленно встал – стремительная, обжигающая боль пронзила ногу – повернулся к Си Чэню, увидел позади него три десятка людей в благородных белоснежных одеяниях. Без сомнения, они ждали сигнала главы клана. Его главы. Его брата.
– Ван Цзи. Ты понимаешь, что творишь? – встревоженный голос Си Чэня звучал твердо. Взгляд его метнулся между Ван Цзи и У Сянем, подмечая каждую ужасающую, презренную деталь. – Как… как он?
Ван Цзи задумчиво нахмурился. Сочувствие брата поколебало его решимость. Он всегда доверял Си Чэню.
– Плохо...
– Ван Цзи! Что это значит?! Скрываться вместе со Старейшиной И Лин! Разве это праведный путь, которому тебя учили следовать?! – Лань Ци Жень ринулся вперед мимо старшего племянника, глядя на Ван Цзи с едва сдерживаемым гневом. – Ты вернешься в Гу Су, а Вэй У Сяня мы заберем и посадим под замок!
– Дядя. Этого не будет.
Ван Цзи никогда прежде не перечил родным, но не мог отвернуться от Вэй У Сяня сейчас, когда тому была нужна поддержка вместо обвинений, уважение вместо страха и забота вместо пыток.
Лань Ци Жень мельком с отвращением взглянул на Вэй У Сяня. Ван Цзи тоже. Едва в сознании, тот выглядел хуже, чем несколько минут назад. Сердце Ван Цзи сжалось. Ему хотелось подхватить У Сяня и спрятать в безопасном месте, если где-то еще осталось для них такое место. Но он ни за что не хотел бы действовать против воли Вэй У Сяня, даже спасать его.
– Объяснись, Ван Цзи, – дядин голос прервал случайные мысли, напомнил ему о насущном. – Ты же понимаешь, как это выглядит.
– Значит, нечего объяснять. Все именно так, как выглядит, – Ван Цзи старался говорить спокойно, но каждое дядино слово уязвляло, раздувало едва сдерживаемый в душе пожар.
Си Чэнь попытался удержать дядю, но тот стряхнул его руку, повернулся и подозвал остальных ближе. Ван Цзи узнал многих, кто учил его, тренировал, не переставая хвалил его праведность. Рука сама собой потянулась к мечу, стиснула рукоять. Ван Цзи взглянул на брата, отчаянно надеясь на милосердие человека, способного заставить всех присутствующих, включая самого Ван Цзи, остановиться. Наверное, было слишком смело ожидать этого от того, кого растили, чтобы поддерживать их правила и традиции, кто был вынужден возглавить Облачные глубины слишком юным для такой ответственности. Но Ван Цзи был готов умолять.
– Брат.
– Ван Цзи, – Си Чэнь закрыл глаза и опустил голову, надеясь найти хоть какой-то выход из безвыходной ситуации.
«На это нет времени», – Ван Цзи ждал, до побелевших костяшек сжав рукоять меча, ждал слов, которые разорвут его связь с единственным человеком, который никогда его не подводил.
– Уходи, – пробормотал Вэй У Сянь и все взгляды устремились на него.
Он лежал на каменном уступе и дышал с трудом, лужа крови растекалась под ним и тоненьким ручейком сочилась на пол пещеры. Ван Цзи повернулся к вошедшим спиной – может, неосторожно, но он доверял брату без оглядки – и рванулся к нему. Отпустив меч, он схватил дрожащими руками нечто стократ более ценное – холодную, огрубевшую ладонь Вэй У Сяня.
– Вэй Ин, – он замер в нерешительности, понимая, что время уходит, а с ним и возможности хоть что-то сделать. Провел пальцами по его волосам, убирая их от лица, заправил непослушные пряди за ухо. Погладил его по щеке – слишком холодной для серьезно раненого – ласково провел большим пальцем по нижней губе, почувствовал, как та дрожит. Спиной чувствуя взгляды уважаемых членов клана, сам он не мог отвести глаз от У Сяня. – Я здесь.
– Ван Цзи, – окликнул его Си Чэнь, стоя рядом с Ци Женем, как послушный племянник и прилежный глава клана. – Уже ничего не поделаешь.
Ван Цзи встал. Боль снова пронзила ногу, затем все тело, но она не могла сравниться с агонией, терзающей сердце. Он решительно взялся за меч, обнажил его и повернулся к членам клана, молясь про себя, чтобы хотя бы двое остались в стороне. Он никому не желал причинять вреда, но превыше всего хотел защитить Вэй У Сяня.
Воцарилась напряженная тишина, так непохожая на безмолвное спокойствие благословенных чертогов Облачных глубин. Но вот кто-то ринулся к уступу, на котором лежал Вэй У Сянь. Движимый лишь негодованием и адреналином, положившись на верный меч, Ван Цзи стремительно расправился со всеми, кроме дяди и брата. Не устояв на ногах, он опустился перед ними на колени, обессиленный, думая лишь о том, как вернуться к Вэй У Сяню, пока тому не стало хуже.
– Ван Цзи, – прошептал потрясенный увиденным Си Чэнь. Отчаянье и ужас читались на его лице.
Ван Цзи не было стыдно. Он ни о чем не сожалел. Разве что о том, что брат в него недостаточно верит.
Колючий взгляд Лань Ци Женя лучше любых слов передавал его разочарование и гнев. Тоном, требующим повиновения и уважения, он приказал:
– Ты доставишь Вэй У Сяня в Гу Су.
Ван Цзи нашел силы возразить:
– Нет.
Глядя, как дядя ярится сильнее, он не стал ждать, какое наказание ему назначат. Нужно было унести Вэй У Сяня в безопасное место подальше отсюда, от пронизывающего воздух зловония боя и поражения.
Си Чэнь коснулся руки Лань Ци Женя и вместе они направились собирать раненых собратьев, чтобы доставить их в Облачные глубины. Он оглянулся на Ван Цзи и тот надеялся, что на лице его можно прочесть мучение и вину за ничего не выражающей маской.
Не обращая внимания на вездесущую, пронизывающую боль, Ван Цзи подполз к У Сяню. Голова того безвольно повернулась набок, рука свесилась вниз, ладонь лежала в лужице крови. В панике Ван Цзи схватил его другу руку, прижал пальцы к тонкой, полупрозрачной коже на запястье, ища признаки жизни и духовной энергии. Энергии не чувствовалось совсем, так мало ее осталось. Но слабый пульс удалось нащупать. Всхлипнув, Ван Цзи прикоснулся к его запястью губами, осязая биение сердца.
Он снял ханьфу, поморщился – таким грязным оно оказалась, но больше ничего не было – и укутал Вэй У Сяня, чтобы согреть. С трудом встал – каждое движение отзывалось болью – поднял его, бессознательного, такого хрупкого, на руки, а голову осторожно устроил у себя на плече.
– Я с тобой, Вэй Ин, – пообещал он, зарывшись носом в его спутанные, немытые волосы.
Дабы не привлекать ненужное внимание, он не полетел на мече, а отправился к Про́клятой горе пешком. Неровным шагом, без остановки нашептывая ободрения в холодное ухо, он нес Вэй У Сяня в место, которое тот называл домом.
Устроив его на его собственной постели, наконец, Ван Цзи с сожалением встал. Мысль о том, что придется его покинуть, сжимала грудь, не давала дышать. Но нужно было ответить за неповиновение. Не потому что он сожалел или считал себя виноватым, но потому что не мог бросить брата и клан вот так. Здесь Вэй У Сянь сможет оправиться. Ван Цзи поклялся вернуться и поддержать его снова.
– Вэй Ин, – он поправил свою уже почти неузнаваемую одежду на худом, слишком неподвижном теле, прикоснулся лбом ко лбу Вэй У Сяня: – Я ни о чем не сожалею. Я не сожалею, что выбрал тебя. Мы вместе. Мы увидимся снова, – слова обещания давались легко, Ван Цзи отказывался считать их прощальными.
Он уходил с Про́клятой горы и от Вэй У Сяня неохотно, израненным, с тяжелым сердцем. Обернувшись, он увидел, что У Сянь приоткрыл глаза и смотрит ему вслед. Но больше сказать было нечего. Ван Цзи вернулся в Гу Су один.
***
У Сянь посмотрел Ван Цзи вслед, преисполненный благодарности за то, что услышал лишь его последние слова, не в силах более выслушивать обвинения и осуждение ни от кого, а менее всего от благородного и пленительного Лань Ван Цзи.
«Мы увидимся снова,» – слова отозвались в сознании У Сяня обещанием вернуться и увести его в Гу Су или Юнь Мэн, где его будут держать взаперти и попытаются исцелить. Прижав ладонь к пустой груди, он вдохнул – вдох прозвучал резко, слабым эхом разнесся вокруг. Для него нигде не осталось места кроме того, какое он, осуждаемый и устрашающий, занимал в умах людей.
«Мы увидимся снова.»
Шорох выдернул У Сяня из ступора. Маленькая теплая ладошка стиснула его пальцы. Насилу придя в себя, он собрал остатки сил и сжал ее в ответ.
– Дядюшке Сяню плохо? – усталый детский голосок дрожал от беспокойства.
– Ты заболел, А-Юань. Иди поспи. Только спрячься и сиди тихо. Я проведаю тебя утром, – У Сянь закрыл глаза.
Но маленькая ладошка упрямо не отпускала его.
– Я помню его, дядюшка Сянь, – пробормотал А-Юань, вскарабкавшись на уступ и примостившись у У Сяня под боком, чтобы согреться.
– Правда? Ты устал и болен, А-Юань, поспи, – вялый, готовый снова утонуть в бессвязных мыслях, У Сянь едва расслышал, как малыш пробормотал сквозь зевок:
– Я ему верю. И ты верь, дядюшка Сянь, – прижавшись теснее и кашлянув, он заснул, крепко сжимая ладонь У Сяня в своей.
«Я с тобой, Вэй Ин.»
Глаза У Сяня тоже закрылись, но два светлых пятна отпечатались в его сознании и не побледнели даже когда его поглотила тьма.
– конец –