Work Text:
Им дали много сведений и об экзамене, и о горе, но почему-то лучше всего Изуку запомнил маленькую информационную табличку над картой туристических троп на станции рейнджеров, где сообщался прогноз погоды. В центре голубой карточки улыбалось оранжевое солнце. И это было хорошо, дожди могли сделать горный склон неустойчивым, но в теплый день ранней весны предполагалось, что спасательная миссия будет чисто теоретической.
Их заселили в хижины рядом со станцией, доставив туда поздним вечером вместе со снаряжением и сумками для ночлега. На входе Айзава зачитал инструкции:
— В определенный момент вас разбудят на спасательную операцию. Не действуйте безрассудно — часть задания заключается в том, чтобы безопасно пересечь гору. Там установлено двадцать флажков. Вы будете работать командами, так что это не соревнование, но я без колебаний завалю любого, кто не внесет свой вклад, даже если он соберет все флажки.
Его взгляд скользнул по головам, но не задержался ни на ком конкретном или, по крайней мере, Изуку не заметил.
— У всех с собой будет аварийная спутниковая рация. Если кто-нибудь пострадает — вы вызываете меня. Если вы срочно понадобитесь — я вызываю вас. Если ситуация не экстренная — вызывайте друг друга, а не меня.
Изуку помнил раздавшийся в ответ нескладный хор согласия. Помнил, как его разбудили незадолго до пяти утра, как он закинул рюкзак на плечо и вышел. Еще он помнил, как они с Каччаном поднимались на гору в поисках «заблудившегося туриста», который должен был находиться у скалистого обрыва на востоке.
Он помнил, как изучал карту. Помнил, как они решили разделиться, чтобы прочесать лес более эффективно.
Дальше он помнил, как ожила его рация.
«Циклон сместился к вершине, — раздался голос Айзавы. — Всем немедленно спуститься с горы».
Изуку честно пытался. Или хотел попытаться. Ему казалось, он идет обратно. Но что запомнилось ему действительно хорошо — это звук. Почему-то он не ожидал, что именно так звучит почва, когда буквально уходит из-под ног. Когда корни отпускают рыхлую землю и горный склон начинает сползать.
Изуку не мог это описать. Звук был похож на волну, землетрясение и раскат грома одновременно, а потом был похож на слишком громкий стук его собственного сердца и его панический крик, а потом — вообще ни на что.
Потом — на голос Каччана.
— Дэку. Дэку, мать твою, очнись.
Изуку попробовал открыть глаза. У него получилось, но вокруг все кружилось. Мир превратился в тошнотворное пятно размытых цветов, на которых он не мог сосредоточиться.
— Каччан?
— Да. Ты ударился головой?
— Не знаю, — честно ответил Изуку. Он начал подниматься и повалился на бок, но только через минуту осознал, что упал — на несколько мгновений все ощущения сменились полной дезориентацией, а когда постепенно вернулись, Изуку понял, что лежит на земле. В голове пульсировала боль.
— Блядь. Больше так не делай. У тебя лодыжка распухла. Не двигайся, не нужно смотреть… — потому что именно это Изуку сразу же попытался сделать. — Я займусь ею. Где твой рюкзак?
Изуку понятия не имел, о чем и сказал. В конце концов Каччан достал откуда-то аптечку и обмотал его лодыжку, а Изуку лежал на спине в грязи, глядя, как серое небо над ним то размывалось, то вновь становилось четким.
— Черт, — услышал он голос Каччана минут через десять или через час. — Будет дождь. Где твоя куртка?
Произнести нужные слова не получалось. Изуку открыл рот, но ничего не вышло. Поэтому он просто помотал головой, пытаясь сказать, что не знает. Мир снова превратился в карусель, и сознание ускользнуло под звуки знакомых ругательств.
Первым, что увидел Изуку, придя в себя, была далекая лесополоса. Он моргнул. Боль в затылке до сих пор гудела, но уже не так сильно — теперь он хотя бы мог связно мыслить. Но когда он слишком быстро повернул голову, чтобы оглядеться, все закружилось — пришлось остановиться и закрыть глаза, пока не прошла тошнота.
Изуку прислушался к своему телу. Лодыжка пульсировала и в целом болело везде, но было еще какое-то неуютное давление в разных точках. Веревка, сообразил Изуку, когда попробовал пошевелить ногой и движение вышло лишь наполовину. Его привязали к чему-то задом наперед. Шел дождь, но капли падали только на лицо. Он был укутан в непромокаемую куртку, капюшон плотно облегал голову, застегнутый до самого подбородка. И хотя лицо замерзло от дождя, пальцам не было холодно. Через мгновение Изуку понял, что на нем две пары перчаток, одна поверх другой.
— …Что?
Изуку заерзал. Из-за того, как он был связан, двигаться особо не получалось — веревка петлей обвивала ноги, перекрещивалась за спиной и обхватывала грудь. Свободны были только его руки. Изуку опустил голову, чтобы взглянуть вниз, и его чуть не вырвало: он смотрел прямо в бездну. До земли было метров шестьдесят-семьдесят.
— Помогите! — крикнул он и повернулся в бок, обеими руками хватаясь за пустоту, за плечи — плечи Каччана, пришло запоздалое понимание, пока он пытался выпутаться. Запах жженой карамели прорезался сквозь густой запах дождя и мокрого леса.
— Деку, блядь, перестань дергаться! — от панических ноток в голосе Каччана паника Изуку только усилилась.
— Каччан, мы…
— НЕ ДЕРГАЙСЯ!
Изуку замер.
— Каччан…
— Заткнись на секунду. — Каччан осторожно дышал. — Блядь. Чуть не… Тебе нужно застыть и не двигаться.
— Мы так высоко!
— Я знаю! Не еб… Не вздумай активировать квирк. Понял? Веревка не выдержит.
Изуку это даже в голову не пришло, и мысль о том, что он мог бы упасть, вызвала новый приступ тошноты. Будет над чем поразмыслить позже — его способность все еще не стала инстинктивной, он не потянулся к ней в панике машинально. Хотя именно сейчас отсутствие инстинкта, возможно, спасло ему жизнь.
— Что ты помнишь? — спросил Каччан. Они немного опустились, и Изуку, ахнув, снова схватил его за плечо. — Не… Ай, перестань!
Изуку отдернул руку.
— Прости! Я думал, мы… падаем.
— Я карабкаюсь, придурок.
— Вверх?
— Ага, ведь это нам так поможет, — голос Каччана сочился сарказмом. — Вниз, балда.
— Но это же далеко!
— Знаю! — рявкнул Каччан. — Просто. Не двигайся. Не хватай меня за плечи. Если нужно за что-то держаться — держись за бока или за веревки.
— Ты ранен?
— Я использую только руки, — ответил он кратко. — Опоры нет.
Изуку посмотрел вниз, сосредоточившись только на том, что было прямо под ним, а не на обрыве. И действительно: ноги Каччана болтались на весу. Время от времени он скользил по скале носками, ища, за что бы зацепиться, но спуск был очень крутым и гладким, истертым годами дождей. Так что каждый раз, спускаясь, Каччан должен был отпустить одну руку и держать другой и себя, и Изуку. Это объясняло, почему он не хотел лишнего давления на плечи.
В воздухе опять повеяло сладковатым запахом, сопровождавшимся небольшим взрывом, а затем они спустились еще чуть ниже. Наконец до Изуку дошло, и вся ситуация стала понятной.
— Ты создаешь опоры!
— Да.
Собравшись с духом, он снова посмотрел вниз и попытался оценить расстояние. Около шестидесяти метров. Это долгий путь.
— Сколько мы уже прошли?
— Где-то половину.
Изуку осторожно запрокинул голову, чтобы проверить, но увидел только черное небо над головой, и на глаза тут же навернулись слезы, так что он быстро отвернулся.
— Каччан.
— А?
— Что произошло?
— Ты вообще ничерта не помнишь?
Он порылся в воспоминаниях.
— Я помню… лавину.
— Оползень.
— Что?
— Лавина — это когда снег.
— А.
Каччан тяжело вздохнул и снова спустился. Изуку начинал привыкать к темпу.
— Я нашел тебя. Пытался вернуться на север к тропам, но там было не пройти. Ливень двигался вниз по горе, прямо на нас, и я не хотел попасть в еще один оползень.
На какое-то время Изуку замолчал, обдумывая услышанное.
— …Спасибо.
— Рано благодарить.
Он не видел лица Каччана, но прижатый к его спине чувствовал, как сильно тот напряжен, как резко дышит и как двигаются его мышцы.
— Мы все еще можем упасть и сдохнуть.
Следующие несколько минут стояла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием, периодическими взрывами и, конечно, нескончаемым дождем. Погода за это время ухудшилась: недавние монотонные капли слились в сплошную падающую с неба стену воды. Изуку уткнулся подбородком в грудь и закрыл глаза, чтобы не смотреть в обрыв, благодарный за то, что куртка не давала ему промокнуть. Даже в ней он слегка дрожал. Весеннее тепло предыдущего вечера полностью развеяло ураганом.
Темп спуска замедлился. Изуку заметил, что его все сильнее потряхивало, и сначала подумал, что скала стала более неустойчивой, но потом понял, что это была сильная дрожь, причем не его.
— Каччан? Все в порядке? — пришлось повысить голос, чтобы перекричать дождь.
— Да, — огрызнулся Каччан.
— Хорошо. Спасибо.
— Хватит это повторять.
— Ты спас меня, — сказал Изуку. — Ты не обязан был.
— Ага, нужно было бросить тебя на горе, охуеть, кем ты меня считаешь?
Раздался еще один взрыв. Каччан вздрогнул и с усилием опустился.
— Ты пошел искать меня, — с тихой настойчивостью ответил Изуку. — Я не имел в виду… То есть я знаю, что ты не бросил бы меня или еще кого-то. Но ты вернулся за мной. Это я помню.
— Ну да. Я знал, что ты где-то рядом.
Изуку кивнул, на мгновение забыв, что Каччан не мог его видеть.
— Понимаю. И все равно.
— Не двигайся, — проворчал Каччан.
Дождь продолжал лить. Изуку подобрался, насколько смог, сжался и спрятал глаза от воды. Он не заметил, как снова заснул, но его разбудил внезапный рывок и чертыхания. Несколько секунд в голове стояла каша, затем он вспомнил, где находится.
— Каччан?
— Бля… — его голос звучал странно, напряженно. — Что, Дэку?
— Что случилось?
— Немного соскользнул. — Изуку почти слышал, как он скрипит зубами. — Уже все нормально.
Дождь перешел в изморось, но небо потемнело. Каччан больше не дрожал, зато дышал прерывисто и часто. Изуку посмотрел вниз: они прошли большое расстояние. Осталось метров двадцать.
Еще один взрыв, еще один судорожный вдох, и наконец Изуку понял, что не так.
— Каччан, ты… ты в порядке?
— Да.
Он выждал еще минуту, но напряжение в дыхании Каччана не исчезло.
— Ты плачешь.
— Заткнись.
— Ты точно в порядке?
Каччан ускорил спуск. Они прошли еще около метра, прежде чем он заговорил.
— Мы доберемся.
— Конечно, — тихо согласился Изуку. — Но я хотел узнать, как ты.
— Я в порядке.
— Тогда почему ты плачешь?
Каччан с досадой зарычал. Изуку сомневался, что при нормальных обстоятельствах ему хватило бы смелости вести этот разговор лицом к лицу, но сейчас, спиной к спине, на полпути вниз по утесу, между смертью от оползня и смертью от падения многое казалось гораздо более пугающим, чем прорыв обороны Каччана.
Спуск продолжался, а потом Каччан сказал — так тихо, что за ветром его было едва слышно:
— Мне больно.
— Что?
— Что слышал, — рявкнул он. — Доволен? Мне немного больно, и поэтому я плачу. Можешь поржать над этим, когда спустимся.
— Ты ранен?
— Нет.
Изуку пришел к очевидному выводу:
— Трудно держаться с грузом на спине.
— Ты не легкий, — согласился Каччан. — Но у нас получится.
Хотя по голосу не казалось, что он в этом уверен.
— Знаю, — твердо сказал Изуку. Он мог верить за них обоих. — Ты невероятный.
Каччан снова судорожно вздохнул, но это был скорее смешок, чем всхлип.
— Придурок.
— Придурок, которого ты несешь с горы на плечах, — парировал Изуку. Он еще раз взглянул под ноги. Оставалось пройти метров десять, и земля уже не выглядела угрожающе далекой. К тому же после всего произошедшего за последние черт знает сколько часов было трудно воспринимать всерьез едкие колкости Каччана. Он пришел за Изуку. Спас его. Протащил всю дорогу до склона и всю дорогу вниз.
— Похоже на то, — буркнул Каччан. — … Не знаешь, сколько еще до земли?
— Тебе не видно?
— Нет. Сверху казалось, что там метров двести, но сейчас я не могу смотреть вниз. Если прикинуть… пятьдесят, наверное?
У Изуку екнуло сердце.
— Десять, я бы сказал.
— Серьезно?
— Ага.
— Заебись. Доберемся.
Взбодрившись, Каччан продолжил спуск. Изуку смотрел, как земля становится все ближе и ближе, пока Каччан наконец не коснулся ее ногой. Когда он, пошатываясь, встал, Изуку все еще болтался у него за спиной.
— Блядь, — выдохнул Каччан и рухнул плечом на скалу. Изуку заерзал в веревках.
— Как мне их?..
— Да просто порви.
— Как?
— У тебя усиливающий квирк, идиот!
— А!
Изуку активировал полное покрытие — всего три процента, но это сработало, и веревки лопнули, как струны. Он вспомнил о своей лодыжке как раз вовремя, чтобы успеть приземлиться только на одну ногу, и прислониться к скале так же, как Каччан. Благодаря куртке он остался почти сухим сверху, зато ноги промокли, и ботинок, которым он встал на землю, неприятно хлюпал.
Потом он, наконец, посмотрел вверх. Отсюда утес казался невероятно высоким. Совершенно непреодолимым. Изуку не осмеливался даже предположить его высоту.
— Каччан, — сказал он, — это потрясающе. Ты проделал такую дорогу…
Ответа не последовало. Когда он обернулся, Каччан, спотыкаясь, отошел от обрыва, а затем его вырвало в грязь.
— Черт.
Изуку шагнул к нему.
— Стой на месте, — рявкнул Каччан между спазмами. — Лодыжка.
— Я осторожно, — пообещал Изуку и допрыгал до него на одной ноге.
Его снова вырвало. Опускаясь рядом на здоровое колено, Изуку впервые взглянул на него как следует. Каччан промок до нитки — ни одного сухого пятнышка, — потому что на нем, в отличие от Изуку, не было куртки. Джинсы и футболка с длинным рукавом липли к телу, волосы облепили лицо, кожа побелела как мел. Он стоял на коленях, сгорбившись, и прижимал к бокам ладони с растопыренными пальцами.
Изуку сняли с себя зубами двойной слой перчаток и осторожно взял одну руку Каччана в свою. Его кожа была пугающе холодной, и когда Изуку перевернул руку, то увидел, что ладони и пальцы превратились в кровавое месиво.
— Каччан…
— Не надо, — Каччан попытался вырвать руку, но Изуку не позволил.
— Не волнуйся, я не буду трогать. — Он хотел бы согреть ледяные пальцы Каччана, но боялся надавить на раны. Из-за крови трудно было определить, насколько повреждения глубокие. Когда он снова повернул руку, то заметил, что на ней не хватает двух ногтей. — Ты такой холодный…
— Да нет, — сказал Каччан. — Сейчас получше.
Изуку вспомнил его сильную дрожь, и сердце сжалось, когда он понял.
— Каччан. У тебя переохлаждение.
— А, — через мгновение отозвался Каччан. У него ушло слишком много времени на ответ, чтобы Изуку не почувствовал панику, но, вероятно, все было не так плохо. Слова Каччана звучали совершенно отчетливо, когда тот добавил: — Вообще-то, логично.
— Нам нужно… — Изуку начал расстегивать куртку, но Каччан его остановил.
— Не надо. Если у меня в самом деле… то хотя бы один из нас должен мыслить ясно. Тем более, что у тебя сотрясение.
— Мне лучше, — возразил Изуку, но Каччан бросил на него самый скептический взгляд, который Изуку когда-либо видел, и он поправился: — То есть не совсем, но… голова меньше кружится.
— Оставь куртку себе, — отрезал Каччан. — Она не поможет мне высохнуть.
С этим нельзя было поспорить. У Изуку, по крайне мере, большая часть тела осталась сухой, и хотя ливень перешел в моросящий дождь, без водонепроницаемой защиты промокнуть можно было моментально. Изуку осторожно надел перчатку обратно и остановился, прежде чем натянуть вторую поверх. Вместо этого он снял обе с другой руки.
— Хочешь?.. — он протянул перчатки Каччану. Конечно, тот не мог их надеть, пока спускался по скале, но теперь они могли бы немного его согреть.
Каччан колебался.
— Волокна попадут в волдыри.
— Туда уже в любом случае попала грязь, — заметил Изуку. До сих пор он не думал про волдыри, решил, что кожа просто содралась от трения. Ладони Каччана и так всегда покрывали глубокие мозоли. Представлять, как они вздулись и лопнули, а потом от давления превратились в кровавые раны… Не удивительно, что ему было больно до слез, хоть он этого и смутился.
— Ну да, — ответил Каччан. — Ладно.
Пришлось помочь ему их надеть, его пальцы слишком затекли и онемели, чтобы свободно шевелиться. Изуку сосредоточился на том, чтобы как можно легче вести ткань по поврежденной коже. К тому же так он мог притвориться, что не видит новые слезы Каччана.
Наконец Каччан вздохнул.
— Ладно. В той стороне жилые дома. — И в сгущающейся темноте Изуку действительно разглядел далекие огни деревни. Каччан посмотрел на его лодыжку и осторожно встал. — Тебе надо будет на меня опереться.
Изуку допрыгал к нему на правой ноге и, пристроившись, осторожно обхватил за плечи, но как только он это сделал, Каччан вскрикнул — Изуку мгновенно отстранился, едва не потеряв равновесие — и выругался.
— Блядь. Нет, давай еще раз.
Изуку вспомнил, как впервые проснулся во время их спуска.
— Твои плечи…
— Я смогу, — сквозь зубы прошипел Каччан.
— Я могу идти, — Изуку начал плавно опускать обмотанную ногу на землю, но Каччан рявкнул:
— Только попробуй, кретин! Что, уже передумал становиться героем?
— А?..
— Весь твой долбаный «стиль пинка» появился из-за того, что ты разъебал свои руки. Из-за того, что ты ломал их, а потом продолжал использовать, не давая времени полностью зажить. Если лодыжка сломана, тебе нельзя на нее опираться, или будет хуже.
— Да все в порядке, — отмахнулся Изуку. — Она не так уж сильно болит.
— Какая разница! — Каччан выглядел взбешенным. — Суть в том, что если ты продолжишь забивать на здоровье, то не долго пробуешь в строю! Я думал, ты хочешь стать первым!
— Хочу! — Изуку невольно начал кричать так же громко.
— Так веди себя соответственно! Не делай того, из-за чего потом придется на пять лет отложить школу!
— Ладно, — произнес Изуку в наступившей тишине. — Ладно, Каччан. Ты прав.
— Еще бы.
— Прости, что заставил переживать, — добавил он.
— Ни хрена я не переживал, — выплюнул Каччан. — Какое мне удовольствие бороться за первое место с калекой.
— Я не буду становиться на лодыжку, — согласился Изуку. — Но и тебе не должно быть больно.
Каччан мотнул головой:
— Перенапряжение. Это другое. Моим плечам не станет хуже из-за тебя.
Возможно, он был прав, но все же имелась разница между перенапряжением в мышцах после тяжелой тренировки и тем, которое появлялось от работы на износ. Изуку был уверен, что боль в руках и плечах Каччана была ближе к последнему.
— Нет, я не это имел в виду. Я не хочу, чтобы тебе было больно.
— Просто … — Каччан вздохнул. — Попробуй обхватить меня за спину. Под мышками.
Это было не так удобно, и прыжки Изуку выходили более шаткими, но зато Каччан не издавал больше никаких болезненных звуков, а Изуку не приходилось опираться на поврежденную лодыжку, так что в целом все были в выигрыше. Между горой и деревней пролегал лес, и в темноте было трудно пробираться по прошитой корнями земле. Время от времени они теряли огни из виду за деревьями, один раз — весьма надолго, и Изуку успел испугался, что заблудился, но в итоге огни вернулись, как и всегда.
Деревья защищали их с Каччаном от дождя. Изуку пошатывался от прыжков и головокружения, то проходившего, то снова появлявшегося. Каччан шагал более уверенно, но все медленнее и медленнее, пока Изуку не поймал себя на том, что подталкивает его вперед.
— Каччан?
— … Что, Деку?
— Не засыпай.
— Я и не собирался, — прорычал Каччна, но Изуку видел, сколько силы воли ему требовалось, чтобы продолжать двигаться.
Наконец они добрались до края леса. Изуку нашел взглядом ближайший дом. С другой стороны небольшого поля горел прожектор, освещая окрестности обнадеживающим светом, как маяк на берегу моря. Изуку чуть удобнее встал на здоровую ногу и чуть крепче перехватил Каччана вокруг груди.
— Далеко еще? — заплетающимся языком спросил Каччан.
— Почти пришли, — заверил Изуку. — Еще немного.
С трудом, но им удалось пресечь поле и пройти оставшееся до дома расстояние. Изуку с силой постучал в дверь. Ее приоткрыла пожилая женщина лет шестидесяти и выглянула в проем.
— Пожалуйста, помогите нам, — попросил Изуку. — Мы попали в оползень на горе.
Ее брови взлетели, как только она рассмотрела гостей: Изуку покачивался, подняв ногу, как раненый олененок, и хватался за Каччана, чтобы не упасть; промокший Каччан уставился на нее без выражения, тупо моргая. Она распахнула дверь.
— Скорее заходите, спрячьтесь от дождя.
Шатаясь, они преодолели последние несколько шагов своей трехногой гонки и стянули в прихожей промокшие ботинки. Изуку просто сел, осторожно вытянув ногу в знак уважения к данному им обещанию, Каччан опустился рядом, закрыв глаза.
— Каччан, — громко позвал Изуку. — Каччан, проснись!
Женщина вернулась с полотенцами, насторожившись от его встревоженного тона.
— Простите. Кажется, у него гипотермия.
— Сними с него одежду, — приказала она, затем снова исчезла где-то в доме.
— Каччан, — снова позвал Изуку, мягко потормашив его. — Потерпи еще немного.
Но он не знал, как стянуть с плеч Каччана одежду, чтобы не вызывать боль.
«Твой квирк, придурок!» эхом прозвучало в голове.
— Точно.
Активировав «Один за всех», он просто разорвал ткань и заменил ее сухим полотенцем. С брюками было проще, и Каччан реагировал на подсказки, помогая себя раздеть. Изуку стянул его мокрые носки и сложил поверх джинсов.
— Вот так.
— Хорошо, — женщина наконец вернулась и на этот раз принесла целую стопку полотенец. Она казалась собранной и спокойной, чем сразу понравилась Изуку. — Я набрала ванну.
Дальше Каччана повела она, а Изуку прыгал рядом. В ванной он сбросил куртку. Рубашка под ней не намокла, как и брюки выше колен, но он все равно их снял, хотя аккуратно продеть больную лодыжку через штанину оказалось непросто.
— Я вырастила четверых сыновей, — сухо сказала женщина, когда Изуку стал искать, чем бы прикрыться, поэтому он просто сел на пол в трусах и рубашке, стянул носки и вытер ноги одним из полотенец. Затем, чтобы уменьшить напряжение на мышцы, он опустил крышку унитаза и пересел на нее.
Женщина опустилась на пол возле ванной с изяществом, которого Изуку не ожидал от человека ее возраста. Каччан дрожал в воде.
— Каччан… — голос Изуку поднялся в тревоге, но женщина помотала головой.
— Не волнуйся, дорогой, это хороший знак. Его зовут Каччан?
— Э-э-э. Бакуго. Бакуго Кацки. Так его зовут. Я Мидория Изуку.
— Я Такагава Сакаэ. Что вы там делали в такую погоду?
— У нас был экзамен по спасению, — ответил Изуку. — На горе. Никто не ждал дождя.
— Ветер резко изменился, — объяснила женщина. — Иногда такое случается. Вы попали в ураган?
— Оползень. Дождь начался на вершине, а потом… нагнал нас внизу, пока мы спускались.
— Вода разрыхлила почву, — она кивнула. — Я прожила здесь всю жизнь. Подобные ливни бывают у нас, может, один-два раза в десятилетие и всегда приходят неожиданно. И это еще не конец. Наверняка ночью снова пронесется. Но зачем вы сделали крюк вокруг горы?
— Мы не обходили гору, — непонимающе сказал Изуку. — Мы спустились и пошли прямо на свет.
— Путь вниз идет по северной стороне, — поправила она. — С этой — только обрыв. Когда вы спустились, вам должны были встретиться дома поближе… О, Бакуго, давай это уберем, — она заметила черные перчатки, снять которые Изуку даже не пытался.
— Мы не могли попасть на север. Слишком много деревьев, наверное. Не знаю, я был без сознания… Стойте, осторожнее, — Изуку подскочил и забрал у нее руки Каччана. К его удивлению, вода была лишь слегка теплой.
Женщина увидела его реакцию и пояснила:
— Я была медсестрой. Нельзя слишком быстро повышать температуру.
— Ясно…
Изуку замешкался, держа одну из перчаток за край.
— Не тупи, Дэку, — прохрипел Каччан, видимо, немного проснувшись.
Несмотря на его слова Изуку стянул ткань очень плавно. В раны почти ничего не попало, но при свете ванной они выглядели гораздо хуже, чем в сумерках. Женщина ахнула от их вида.
— Все нормально, — сказал Каччан, когда Изуку снова заколебался. — Давай вторую.
— Мы спустились по скале, — тихо закончил объяснять Изуку, осторожно освобождая от перчатки вторую руку. Он не повернулся, чтобы посмотреть на лицо женщины, но ее молчание говорило само за себя.
— Заставьте его лечь, — ни с того ни с сего сказал Каччан, как только Изуку отложил перчатки. — У него сотрясение.
Женщина не обратила на него внимание.
— Но там нет спуска.
Изуку посмотрел на Каччана. Тот лишь зашипел, опустив в воду окровавленные пальцы, его бледное лицо окрашивали боль и изнеможение.
Он закрыл глаза.
— Теперь есть.
Изуку одолжил телефон Такагавы и набрал номер, который Айзава заставил всех запомнить наизусть. Когда тот ответил, в его интонации не отражалось никаких эмоций.
— Алло.
— Учитель… — начал Изуку.
— Мидория, — перебил Айзава, — где ты? Ты ранен?
— Э-э-э, в доме. Это в… Извините, какой у вас адрес? — Изуку посмотрел на женщину, а затем повторил координаты в трубку.
— Травмы?
— У меня сломана или растянута лодыжка, не уверен. И сотрясение.
— Уже еду, — сказал Айзава. — Никуда не уходи.
Линия щелкнула.
— У него был усталый голос, — сообщил Изуку, заглядывая в ванную.
Каччан фыркнул:
— Нашел чем удивить.
Айзаве потребовалось полтора часа, чтобы добраться. За это время Изуку разделся и принял душ. У Такагавы еще осталась одежда от сыновей, которая более-менее подошла им с Каччаном. Пока хозяйка перевязывала Изуку лодыжку, он послушно сидел на диване в позаимствованных спортивных штанах и свитере, обхватив руками кружку горячего чая. Каччан, одетый точно так же, позволил перевязать себе руки и заснул на футоне в комнате для гостей, под горой одеял.
Закончив, Такагава всучила Изуку вторую кружку, но, к счастью, не стала втягивать в разговор, ограничившись только импровизированной проверкой на сотрясение. «От легкого до умеренного», — подытожила она, а затем предупредила держаться подальше от телевизора. Теперь Изуку просто сидел на диване, пытаясь прогнать силой воли остатки головной боли.
Оползень сошел около полудня, но казалось, что целую жизнь тому назад. Странно было думать, что прошедшее время было лишь немногим длиннее обычного школьного дня.
Изуку закрыл глаза и проснулся от стука в дверь. Пока Такагава шла к двери, его сон ушел окончательно. На пороге стоял Айзава с растрепанными волосами и темными кругами под глазами.
— Мидория, — произнес он все тем же сухим голосом. — Ты жив.
— Ага.
Изуку смутился. Потом понял, какой смысл крылся за словами учителя: Айзава думал, что это не так. Он, вероятно, провел весь день за попытками выследить двадцать детей в горах после происшествия и думал, что Изуку не выжил.
— Моя мама…
— Уже позвонил ей. Встретитесь в школе. Тебя должен осмотреть врач.
— А что с остальными? Они в порядке?
Айзава вздохнул и вдруг показался Изуку даже более усталым, чем раньше. Шрам на его лице, оставшийся после первого нападения Лиги, резко выделялся.
— Когда закончится дождь, вышлют еще одну поисковую группу.
— Кто пропал?! — Изуку непроизвольно повысил тон.
— Мидория…
— Кто-то пропал? — в дверях, протирая заспанные глаза, появился Каччан, все еще наполовину завернутый в одеяло. — Кто?
Айзава перевел на него взгляд и долго смотрел. Потом накрыл лицо ладонями и ответил:
— Никто. — Хотя слова и прозвучали приглушенно, облегчение в его голосе было очевидным. — Никто не пропал.
— О, — Изуку почувствовал, как паника покидает тело. — А почему вы сказали, что выйдет поисковая группа?
— Потому что, — вздохнул Айзава, — трудное дитя, ты не сказал мне, что не один.
— У меня было сотрясение, — озадаченно забормотал Изуку. — То есть у меня до сих пор сотрясение, но тогда оно было сильным. Как бы я спустился с горы?
— Я все еще не знаю, как, — ровным голосом ответил Айзава. — Все ваши одноклассники уверяли, что вы отправились на восток. Спасательные команды не смогли туда пробраться из-за обломков и дали мне ясно понять, что пути вниз нет. Представьте мое удивление, когда Мидория позвонил и сказал, что он в доме на восточной стороне горы.
На этот раз ответил Каччан:
— Мы спустились напрямую.
Это напомнило Изуку о его ранах, и он выпалил:
— У Каччана переохлаждение и болят руки!
— Нет у меня больше переохлаждения, — огрызнулся Каччан.
Айзава прервал намечающийся спор:
— Оба, в машину. Такагава, спасибо, что присмотрели за ними.
— Ерунда, — ответила женщина. — Мне было не сложно.
Каччан стряхнул одеяло и попытался вернуть, но она помотала головой и снова укутала его плечи.
— Оставь себе. Замерзнешь.
— Э-э-э … — Изуку встал, балансируя на одной ноге, и посмотрел на Айзаву. — Не поможете?
По дороге к машине он опирался на учителя, Каччан шел следом. Когда они благополучно устроились на заднем сиденье, Айзава захлопнул дверцу и наклонился вперед, уткнувшись лбом в руль.
— Учитель? — осторожно позвал Изуку.
— Однажды вы двое меня угробите, — сказал он, а затем повернул ключ, запуская двигатель. — Бакуго. Позвони родителям. — Он бросил Каччану на колени сотовый телефон.
Машина тронулась с места, и Изуку снова почувствовал тошноту, поэтому откинулся на спинку, закрыл глаза и прислушался к чередованию фраз и пауз в слышимой половине разговора.
— Привет, пап, это я. Да. Я в порядке. Я… Стой, не надо, я в порядке. Да. Не надо, она начнет истерить. Да погоди ты… Привет, мам. Едем в школу. Нас забрал учитель. Деку, мам. Нет, я был с ним все время. Не знаю, потому что он идиот, а я спал! Потому что устал! Ты можешь просто… Да бля. Просто приезжай в школу, мы будем там через…
— Час, — подсказал Айзава в наступившей тишине.
— Через час. Да. Я был на сраной горе! Как, по-твоему, я мог это сделать?! Ну охуеть. Да, пока.
Изуку открыл глаза и увидел, что Каччан отложил трубку.
— Можно тоже позвонить маме? — спросил он.
— Да, — сказал Айзава.
Каччан передал ему телефон. Изуку набрал номер и поднес трубку к уху.
— Учитель Айзава? — нерешительно спросил голос его матери.
— Привет, мам, — сказал Изуку. — Хотел позвонить и сказать, что мы возвращаемся в школу…
Он услышал, как она зарыдала, и тоже начал плакать.
— Честно, я в порядке.
— Я так рада, милый, — она всхлипнула. — Мне сказали, что ты ранен.
— Ничего серьезного, — заверил он. — Точнее. У меня было сотрясение, и я на время отключился, но сейчас мне лучше!
Айзава бросил на него взгляд в зеркало заднего вида, но промолчал.
— Расскажешь мне, что случилось? — спросила мать. — Я проверяла погоду, когда узнала, куда ты поедешь, и все должно быть хорошо, а потом мне звонят и говорят, что был оползень.
— Погода изменилась очень быстро, — объяснил Изуку. — Нам приказали по рации возвращаться, но мы уже зашли слишком высоко. Но теперь я в порядке, — повторил он. — Каччан пришел за мной и помог.
На этих словах он еще раз взглянул в зеркало. Каччан ничего не ответил. Когда Изуку повернулся к нему, тот полулежал, завернувшись в одеяло, и, казалось, снова спал.
— Кацки? — переспросила мать.
— Да. Он знал, что я рядом, поэтому вернулся, нашел меня и попытался разбудить.
— Попытался?
— Я ненадолго потерял сознание, — напомнил Изуку. — Но он нашел меня, оказал первую помощь и попытался вернуть нас на тропу, а когда дождь усилился, он спустился по скале вместе со мной.
— По скале?
— С обрыва. — В обычной ситуации Изуку постарался бы избавить мать от подробностей, но ему казалось несправедливым приуменьшать проделанную Каччаном работу. — Он пронес меня на спине всю дорогу вниз. Это было невероятно. Каччан невероятный.
Он бросил украдкой еще один взгляд на соседнее кресло. Каччан определенно спал или как минимум притворялся, чтобы Изуку мог сохранить достоинство.
— Ох, милый, — тихо вздохнула мать. — Я очень рада, что ты цел.
— Скоро я буду дома, — пообещал Изуку. — Скоро увидимся.
— Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю.
Повесив трубку, он вернул телефон Айзаве.
Через мгновение тот сказал:
— Вы спустились по скале.
— Да, — подтвердил Изуку.
— По скале, — продолжил Айзава, — о которой я весь день говорил с профессиональными альпинистами и горными спасателями. И все они уверяли меня, что склон слишком крутой и гладкий. Что никто по таким не лазает, а если попробует, то без специального снаряжения и полной страховочной системы точно не выживет.
Изуку вспомнил недавние слова Каччана о том, что теперь там есть спуск.
— Больше не гладкий. Мы, э-э-э, точнее, Каччан, кажется, он использовал квирк…
— Он проделал опоры, — догадался Айзава. — Ну конечно.
— У него сильно повреждены руки, — сказал Изуку. — Мышечное перенапряжение, плюс раны от давления на пальцы. Он в самом деле нес меня до самой земли.
Какое-то время они ехали в тишине. Затем Изуку кое-что вспомнил.
— Мы провалили экзамен?
— Что?
— Экзамен по спасению, — пояснил Изуку. — Мы так и не нашли наши флажки. Но Каччан меня спас. Хотя бы он должен пройти.
— Один я не добрался бы до деревни, — вставил Каччан. Его голос был сиплым от сна, но трудно было понять, как много он услышали из разговора. — Если я прошел, то и ты должен.
Снова повисло молчание.
— Да, — в конце концов ответил Айзава. — Вы оба прошли.