Work Text:
– Баки, завтрак готов.
Стив отдернул шторы, впуская в спальню пасмурный свет дождливого утра, и развернулся в сторону кровати. Из клубка одеял, внутри которого сейчас обитал Баки, раздалось нечленораздельное мычание.
– Чего?
– Я говорю, что я на тебя в обиде.
Пару мгновений Стив напряженно перебирал в памяти события прошедших вечера и ночи, чтобы понять, за какую такую провинность на него можно обижаться. Ужин при свечах и крышесносный секс в категорию провинностей точно не попадали. Хотя ужин готовил Баки, но Стив честно ему не мешал, не лез целоваться, пока тот ловко орудовал ножом, нарезая овощи, и они даже ничего не спалили! По всему выходило, что никакой вины за Стивом не числилось. Оставался только один способ прояснить ситуацию.
– За что в обиде?
Последовавшее объяснение невозможно было разобрать без суперсолдатского слуха. Да и с ним все равно получался какой-то бред: фиолетовый титан, какие-то камни, кто-то куда-то ушел. Из услышанного Стив ясно понял лишь одно: Баки приснился сон, в котором Стив как-то не так себя повел. В том и крылась вся суть обиды.
– Погоди, то есть ты серьезно на меня обиделся, потому что я в твоем сне сделал что-то не то?
– Ты не просто сделал не то, ты свалил от меня в прошлое к Картер! И теперь я страдаю. Сильно. – Для пущей убедительности Баки изобразил горестный вздох и поглубже закопался в одеяла.
От растерянности Стив даже не нашелся, что сказать. Когда молчание затянулось и Баки выглянул из-под одеяла, явно ожидая ответа, Стив смог только выдать очевидное:
– Но я же здесь!
– Но во сне-то ты ушел!
И не поспоришь. Такой поворот окончательно завел Стива в тупик.
– И что мне по этому поводу делать, настучать самому себе по голове?
– Ты вроде как уже настучал. Когда отправился в прошлое в первый раз. В смысле, во сне.
– Тогда что ты мне предлагаешь делать сейчас?
– Не знаю. Ты же у нас человек с планом, вот и придумай что-нибудь, – раздалось из-под одеяла после минутного размышления.
Легко ему говорить! Это не Баки предлагалось отвечать за какого-то другого человека, тем более даже не настоящего! Стоп, на Баки уже пытались повесить ответственность за чужие действия, и часть общественности осталась недовольна даже после оправдательного вердикта по делу Зимнего Солдата. Мысль о Солдате закономерно привела к воспоминаниям о Гидре, и это заставило взглянуть на завернутого в одеяла Баки по-новому.
На протяжении всего разговора он не отрывал голову от подушки, держал глаза прикрытыми, словно рассеянный утренний свет был для него слишком ярок, и говорил вполголоса. Кроме того, он завернулся в два одеяла, как делал, только когда замерзал, но в спальне было тепло. Что вело к одному-единственному выводу: мигрень. Прощальный привет пережитых обнулений. Стрэндж настаивал, что постепенно мигрени полностью сойдут на нет, и они действительно становились все реже, но все еще беспокоили временами. При том всегда случались внезапно, неважно, насколько хорошими были предыдущие день или ночь.
Если бы Стив не попался на отвлекающий маневр со сном, он бы сообразил, в чем дело, гораздо раньше. Признаваться, что у него где-то что-то болит, Баки любил не больше него самого. А глотать специально синтезированные с учетом сыворотки обезболивающие – еще меньше, чем Стив. Вот и придуривался, как только мог, чтобы не привлекать внимания к истинной причине нежелания выползать из-под одеяла.
Что же, эта игра была хороша тем, что в нее могли играть двое.
Стив задернул шторы и, опустившись на колени перед кроватью, приподнял краешек одеяла:
– Чем я могу загладить вину своего злобного двойника из твоего сна? – скорбным шепотом спросил он. – Мне позволено будет присоединиться к лежбищу?
Из недр одеял на него подозрительно глянул один синий глаз; второй так и остался закрытым.
– Ну давай, присоединяйся.
Внутри кокона из одеял Баки завозился, пытаясь их распутать, приглушенно ругнулся сквозь зубы. Видимо, голова болела действительно сильно, и движения причиняли ему дискомфорт. Забравшись внутрь, Стив обнял его со спины, тут же прижимаясь губами к основанию шеи, и почувствовал, как Баки удовлетворенно выдохнул.
– Я на пути к прощению?
– Продолжай в том же духе, и мы посмотрим, – в голосе Баки слышалась усталая улыбка.
Он откинулся на Стива всем телом, чуть сдвинул голову, подставляя шею под ласкающие губы, и затих. Какое-то время оба не шевелились, и в комнате было слышно лишь их сдвоенное дыхание. Только изредка, когда накатывал очередной приступ боли, Баки с шумом втягивал воздух сквозь зубы и сжимал Стивову ладонь, лежавшую у него на животе. В такие моменты Стив плотнее прижимался губами к его загривку, отчаянно жалея, что не может забрать всю боль себе.
Когда дыхание Баки окончательно выровнялось, осторожно, чтобы не побеспокоить, Стив высвободил ладонь из его пальцев.
– Ты куда, назад в прошлое? – вопреки шутке голос Баки все еще звучал устало.
– Никуда. – Стив снова прильнул губами к его шее. – Лучше скажи, легкий массаж: да или нет?
При мигрени рекомендовался массаж головы и воротниковой зоны шеи, но вот помогал он далеко не всегда. А иногда и вовсе усиливал боль. Поэтому Стив привык ориентироваться на пожелания Баки.
– Да, – после недолгих раздумий сказал Баки и благодарно застонал, стоило Стиву начать массировать его виски. – Боже, Стиви. Только не останавливайся, или я и вправду на тебя обижусь!
– Дался тебе этот бредовый сон? – не прерывая своего занятия, спросил Стив. Баки под его пальцами постанывал и довольно жмурился. – Куда я от тебя денусь-то, тем более теперь, когда ты наконец сделал из меня честного человека?
– Ну, знаешь, все эти незакрытые гештальты. Всякие движения за права темнокожих, геев, женщин, в которых ты не успел поучаствовать. Домик с белым заборчиком. Картер, опять же.
Все это ужасно походило на один из их споров тридцатых годов, когда Баки пытался, как ему тогда казалось, защитить Стива от последствий их отношений. Упорно не желая признавать очевидного: из них двоих именно Стива женская красота возбуждала исключительно в художественном смысле. Сейчас бы про такого, как он, сказали «твердая шестерка по шкале Кинси». И уж Баки это знал лучше, чем кто бы то ни было! А Стив еще наивно думал, что у тех разговоров давно вышел срок годности.
– Незакрытый гештальт у меня только один, – задумчиво протянул он, спускаясь от висков Баки к затылку. – Я пока не нашел способ сделать так, чтобы мой муж прекратил болтать всякие глупости. Но я работаю над этим.
Когда Стив принялся разминать основание шеи и плечи, Баки застонал в голос и все-таки утратил способность к связному диалогу.
– Кстати, кому стоит обижаться, так это мне. Прошлой ночью ты был гораздо тише, чем только что, – заметил Стив, укладываясь обратно позади Баки и привычно обнимая его одной рукой.
Тот что-то нечленораздельно пробурчал в ответ, но даже не открыл глаз.
Гораздо позже, когда они оба проснулись во второй раз, уже сильно за полдень, Стив принес заново разогретый завтрак в постель. Баки, скинувший с себя оба одеяла, улыбался и восседал в одних боксерах с кружкой чая в одной руке и маффином – в другой.
– А знаешь, Стив, мне сейчас такой сон приснился...
Прикинув, что простыни они как-нибудь отстирают от чая, Стив ласково ткнул Баки подушкой в лицо.