Work Text:
Просто смотрю на тебя, Джим, просто смотрю на то, как ты выплескиваешь всё, что есть в твоем сердце, через музыку. Она звучит так, будто частички твоей истерзанной души плывут по воздуху, мягко, нежно и грустно. Это прекрасно, Джим, действительно прекрасно.
Ты не должен быть здесь. Тебе здесь не место.
Знаешь, они сказали, ты никогда не проснёшься. Я пришёл в госпиталь, как только узнал, что Ричард Брук попал в реанимацию. Серьёзное повреждение мозга, сказали они; это не поправимо, сказали они. Они сказали, что жить тебе осталось несколько дней.
Ты поразил докторов и медсестёр, впервые открыв глаза, моргнув от резкого света больничных ламп, под писк аппаратов, с дыхательной трубкой, засунутой в горло.
Только через несколько часов под действием успокоительных ты утихомирился. Это было ужасно, Джим.
В следующий раз, когда ты проснулся, мы говорили. Сомневаюсь, помнишь ли ты, слишком уж был не в себе. Ты спросил, кто я, а затем ты спросил меня кто ты.
Они тебя оценивали. Я имею в виду психологически. Вот почему ты здесь. Они назвали это «реабилитационным центром», но мы вдвоём знаем, что это дурдом. Тебе просто нужно посмотреть вокруг на всех этих психов. Ты не вписываешься вообще, ты же знаешь. Даже в таком месте, как это, ты император среди сброда.
И вот ты здесь, сидишь в углу, а твои пальцы танцуют по клавишам из слоновой кости. Это завораживающее зрелище, но в тоже время душераздирающее.
Иногда, когда я смотрю на тебя, я задаюсь вопросом, до сих пор ли ты где-то там, цепляешься за пределы своего разума, отчаянно пытаешься выбраться наружу. Когда я навещаю тебя в твоей комнате и твои глаза смотрят в зеркало… То, как ты на себя смотришь, Джим, будто бы ищешь что-то, пытаешься найти и поймать что-то особенное во взгляде, но оно всё время ускользает, и ты пытаешь увидеть это снова, но уже не можешь.
Так что я продолжаю свои визиты, хотя бы раз в неделю. Мы разговариваем о всем подряд, начиная от классических композиторов и заканчивая твоей любимой начинкой сэндвича или взрывными химическими реакциями. Мы смеёмся. Мы смеялись, когда ты взорвал больницу и списал это на вменяемость. Хах, ты вышел сухим из воды. Нет, сэр, мы не можем наказывать его, потому что он душевнобольной.
Было весело, не так ли?
Если бы не было так трагично. Потому что не Ричард Брук взорвал больницу, это был Джим Мориарти, даже если ты этого и не знал.
Они всегда звонят мне, когда ты… Когда ты в одном из своих настроений. Когда ты впадаешь в истерику, психоз, когда ты доходишь до состояния, в котором представляешь опасность для себя и остальных людей, и их единственный выход – накачать тебя успокоительным. Они вызывают меня, когда ничто больше не способно помочь.
Иногда этого достаточно. Иногда. Я вхожу в твою комнату и расчёсываю пальцами твои волосы, нежно шепча в твои уши какой-то бред, пока ты не успокаиваешься в моих руках и не засыпаешь. Это странно, наблюдать как ты спишь. Это как смотреть на льва, решившего вздремнуть, поглаживать его гриву и просто ждать, когда он откроет свои глаза и откусит тебе руку. Видя тебя в таком состоянии, я часто забываю, насколько ты опасен.
Бывают и другие моменты, когда этого недостаточно, и ты набрасываешься, толкаешься, царапаешься и пинаешься, борешься и кричишь, пока им не удаётся обездвижить тебя на достаточное количество времени, чтобы вонзить в бедро иглу и оставить тебя на ночь. Я ненавижу такие моменты, Джим, не-на-ви-жу их.
Я, должно быть, мазохист, если жду твоего возвращения, но, пожалуйста, тебе нужно проснуться. Найди себя. Я знаю, ты по-прежнему здесь. Я вижу это в твоих глазах. Тебе здесь не место, Джим, тебе здесь не место, потому что Каждой сказке нужен старый добрый злодей.
Помнишь?