Work Text:
— Скорее всего, мы умрем, — говорит L вместо: «Я хочу запустить руку в твои пижамные штаны».
У Лайта, который накрылся тонким одеялом и вот уже полчаса притворяется спящим, дрожат веки. Впрочем, глаза он не открывает, лишь спрашивает безучастно:
— Что за пораженческий настрой?
L принимает это за: «Ладно, давай».
***
Прошло сорок шесть часов с тех пор, как Лайта заперли в камере без окон, и L собирался подождать еще два часа, прежде чем его навестить. Но Лайт уже по видеосвязи казался хрупким и несчастным, а стоит включить лампу, как он выглядит еще более потерянным — лежит на боку, свернувшись калачиком на узкой койке.
От яркого света Лайт щурится, поджав губы. Взгляд у него остекленевший.
— Рюдзаки, — начинает он, но L не дает ему договорить:
— Я отключил камеры.
На миг Лайт замирает — может быть, думает, что L лжет, а может быть, ему все равно, — затем на его лице появляется скучающее и слегка нетерпеливое выражение: словно они назначили встречу, а L опоздал.
— Что ты сказал моему отцу?
— Что ты Кира.
Лайт улыбается, будто эти слова ему приятны.
— И ничего нового?
— Возможно, мне придется тебя пытать, чтобы выбить признание.
Будь это частью игры, L бы улыбнулся в ответ.
Над головой гудят лампочки, а кафельный пол под ногами холодный. Мгновение Лайт задумчиво, почти отсутствующе смотрит на него, потом встает и стягивает через голову рубашку — явно специально растрепав волосы. Быстрыми, уверенными движениями распускает завязку штанов, позволяя им упасть к лодыжкам, и избавляется от белья. Смотрится очень методично — будто он разбирает механизм, собираясь вскоре вернуть все на место.
На место он ничего не возвращает.
И медленно шагает вперед. В холодном свете кожа Лайта выглядит гладкой и безупречной, и от него словно исходит волна жара, которой невозможно противостоять. Когда он прижимает L к стене, засовы на двери больно впиваются в спину.
Тело у Лайта потрясающее, у L идет кругом голова. Он словно смотрит на пустую раму с вырезанной картиной. На тяжелый бархат, который неприятен на ощупь. Ему так хорошо, а ведь они, скорее всего, умрут. Прямо здесь и сейчас.
— Придется? — спрашивает Лайт таким тоном, будто это шутка только для них двоих. L просовывает пальцы с обкусанными ногтями между холодных, окровавленных пальцев Лайта и тянет его на себя.
Поцелуи с ним на вкус будто могильная земля, только еще хуже.
***
Когда Лайта ведут в камеру для исполнения приговора, L представляет его голым. Представляет его упругие бедра и ямочки на внутренней стороне коленей, вспоминает, как Лайт смеялся над плохими шутками о плохих вещах после того, как они занимались друг с другом плохим сексом — в гостиничных кроватях, во время допросов и прижавшись к сейфу, где сейчас хранится Тетрадь смерти.
Сегодня дело Киры закончится. Уже назначены похороны. В атриуме плачет Саю Ягами: L предложил ей прийти и посмотреть, так как хотел сделать что-то ужасное. Уравнять чаши весов после сегодняшнего акта героизма.
L — справедливость. Он поймал плохого парня. Он выиграл. Ему все время кажется, что сейчас кто-нибудь выпрыгнет из-за спины врача, который медленно наполняет иглу, и крикнет: «Просто шутка!»
Лайт рассмеется, L рассмеется следом, Саю Ягами вытрет слезы, и все будут жить долго и счастливо.
Лайта усаживают на стул, и он с вежливой улыбкой отказывается от услуг священника. L выходит из комнаты. Видеть его Лайт не может, но наверняка знает, что он здесь, так что L решает уйти — хочется, чтобы Лайт в последний раз ошибся. В этом ведь причина? Смотреть он не боится. Он ничего не боится.
Через четыре минуты Лайт Ягами должен умереть от смертельной инъекции. Коридор расплывается перед глазами, L едва различает стрелки часов. Он ни в кого не влюблен. Он даже не понимает значения этого слова. И что теперь?
Что дальше?
Осталось три минуты, и на затылке у L выступает пот.
Он проходит через коридор и включает пожарную сигнализацию.
Все здание эвакуируют, Саю Ягами теперь заливается слезами на парковке, а когда Лайта выводят на улицу с вооруженной охраной, — ведь в наши дни даже осужденных преступников не оставляют в огне, — L снова представляет его голым.
Лайт приподнимает бровь и смотрит на него с таким же самоуверенным видом, как и всегда. L глядит в ответ и надеется, что Лайт понимает: лучшего признания в любви он не дождется.