Work Text:
Цюань Ичжэнь расплакался. Как ребенок — едва переступив порог, прижимая к себе Инь Юя, словно дражайшее сокровище. Боже. Неисправим.
И что остается, кроме как погладить его успокаивающе по голове и изогнуть окрашенные малиновой пудрой губы в ободряющей улыбке сквозь собственные волнение, смущение… и и еще что-то, Инь Юй и сам пока не разобрался. Ему очень хочется смыть этот макияж с их лиц, снять драгоценные украшения и убрать со щек яркие камешки. Кто же так старается, кто посыпает волосы любимого золотой пылью, чтобы он сверкал ярче ночного неба, а, Ичжэнь?
А он обнимает, прячет лицо, уткнувшись в плечо, и дрожит — и от счастья, и от волнения. Совсем немного — от страха.
Шисюн правда больше не уйдет?
Шисюн действительно хочет этого?
Быть рядом целую вечность?
— Правда, — шепчет Инь Юй. — Это все правда.
Сердце стучит так бешено. Все равно не верится, что вот он, любимый человек, которого ты столько искал, перед которым был готов стоять на коленях, пока солнце не взойдет на западе, чью жизнь ты заново собирал по частичкам — он здесь, обнимает, не ругает и… он пахнет так восхитительно — сливой и совсем немного медом. Наверняка из-за сладостей, которыми перед этим объедался.
— Шисюн, я так люблю тебя.
— Не шисюн, — Инь Юй смеется, когда Цюань Ичжэнь вздрагивает и наконец смотрит на него. Заплаканный, раскрасневшийся — это ли Бог Войны? — Мы теперь…
Ох, кажется, он понял.
Теперь к слезам прибавился и румянец. Ужасно, Цюань Ичжэнь, где твое мужество?!
— Давай смоем это для начала. Я расплету твои волосы.
— Шисюн…
Пока Цюань Ичжэнь набирает воду, Инь Юй снимает браслеты с рук — конечно, это должен делать муж, но слишком уж они хрупкие для его дрожащих рук. «Совсем расклеился», — думает Инь Юй, принимая теплое полотенце.
— Иди сюда, — хлопает по кровати. — Ичжэнь, все в порядке, я не призрак.
— Очень сложно поверить… Ты…
— Ты не взрослеешь.
Ичжэнь позволяет вытирать свои щеки и лоб, а после легким касанием снимает украшающую волосы Инь Юя тиару. У него немного загрубевшие пальцы, с детским лицом и ярким солнечным взглядом совсем не вяжутся. Стоит им только коснуться пылающих щек, а уже хочется спрятаться под кровать, если честно — слишком нежно, словно Инь Юй в следующую секунду может снова исчезнуть. Крошечные бриллианты на его веках Цюань Ичжэнь убирает слишком уж аккуратно:
— Наконец-то ты снова смотришь на меня.
Он сожалеет о том, что так много слез было пролито из-за… из-за него. Он не хотел этого. Он бы хотел забыть это — чтобы эти бриллианты были последними каплями.
Он легко касается губами губ Инь Юя, пока они еще в пудре, чувствуя этот вкус меда, и после, вытерев его лицо, еще раз. Он хотел бы позволить себе немного больше — провести языком по этим губам, толкнуться глубже, страстно, срывая стон и утопая в объятиях.
Цюань Ичжэнь очень хочет. Свет почти гаснет, когда Инь Юй цокает языком и говорит ему повернуться — если такие волосы не расплести сейчас, на что они станут похожи завтра, глупый ты мальчишка?
У Цюань Ичжэня замечательные волосы — это они только кажутся воплощением ужаса, который невозможно распутать. Они мягкие и послушные. Инь Юй пропускает их сквозь пальцы, стараясь не дергать и выпутать все золотые ниточки. Хочется вдохнуть этот запах.
Вспомнить, как ребенком Цюань Ичжэнь взбирался к нему в постель и отказывался уходить — иначе ведь дежурные опять отругают.
Цюань Ичжэнь тихо смеется.
Ветер колышет тонкие занавески, задувая большинство свеч.
— А-Юй… Я могу теперь называть тебя так, правда?
— Звучит, будто я нежная дева.
— Только наедине?
— Только наедине.
— Хорошо.
Его волосы волнами спадают на плечи. Инь Юй проводит по ним расческой еще несколько раз, не в силах оторваться. Возможно, он просто слишком волнуется — он знает… что будет потом, и это как-то…
— А помнишь, как когда-то я обнимал тебя перед сном? — говорит Цюань Ичжэнь тихо, поворачиваясь.
В его глазах сверкает тусклый свет последний свечей, прежде чем он легким жестом гасит их.
Его губы… Оказываются так близко, всего в паре миллиметров, обжигая Инь Юя, заставляя замереть и прикрыть глаза. Сердце стучит слишком громко, каждый шорох ткани кажется слишком громким, словно в целом мире только они двое.
Как горячо.
Как страшно волнительно.
Как хорошо.
Их губы все еще не соприкасаются. Инь Юй знает, Цюань Ичжэнь сейчас пристально смотрит, пытаясь разглядеть каждую ресничку, абсолютно все, запомнить, запечатлеть — от того по спине проходит мелкая дрожь. Этот ребенок всегда пугал, но именно сейчас… Это что-то совсем другое, заставляющее внутри все сжиматься от томного предвкушения когда всего одно легкое касание прежде чем…
— Ты разрешишь мне… Немного больше?