Work Text:
кто бы мог подумать, что этот удар окажется настолько подлым? тодороки совсем не ждал беды с этой стороны, поэтому внезапное и острое желание коснуться бакуго чуть не сшибло его с ног. голова вспухла от бесполезных стыдных мыслей: какие его волосы наощупь? какое у него лицо, когда его обнимаешь? как он дышит, когда трахается?
что это, зачем это, кто это.
тодороки испугался. огнестрельное, колюще-режущее, химическое — ни одно оружие, ни один квирк не пугали его больше, чем это жжение под кожей. «ты влюблен» — сказала урарака так, будто любовь была совершенно нормальным явлением, а не неизлечимой болезнью неясной этиологии.
тогда тодороки решил «нет, спасибо». в конце концов, когда чувство, мощное и угрожающее, приходит к тебе без спроса, ты всегда можешь отказаться. это как выгнать незваных гостей из своего дома. как отвернуться от попрошайки на улице. как ответить консультанту в магазине «я пока просто смотрю».
«нет, спасибо» — что может быть проще?
контринтуитивный ответ: все что угодно.
естественно, это не помогло. тодороки шото никогда не умел отвечать незваным гостям, попрошайкам и консультантам. тем более, сложно игнорировать кого-то, кто так настойчиво к тебе лезет: подраться, поспорить, выпить вместе. бакуго не желал от него отлипать, словно не замечал, что тодороки пытается дистанцироваться. или, что вероятнее, просто не обращал на это внимания.
это было вполне в его духе — плевать он хотел на чужой душевный комфорт и страдания. ситуация выходила из-под контроля, хотя и он изначально был условным.
когда тодороки заполнял отчеты о поимке мелкого злодея, он почувствовал волну раздражения сзади — и тяжело вздохнул. бакуго долго сидел у него за спиной, тихо рычал себе что-то под нос, пинал ножки стула. а потом нагнулся и укусил тодороки в загривок, по-настоящему и очень больно.
— ты что нахрен делаешь?!
тодороки грубо отпихнул его и потер шею рукой. на ладони осталась кровь. бакуго утер слюну с подбородка.
— ты всегда был таким ссыклом или это подарок специально для меня?
— ты всегда был таким ебанутым или это тоже подарок специально для меня? блин, до крови укусил, как собака бешеная.
вообще-то, с бакуго сталось бы сделать что-то похуже. но тодороки уже так привык к этой пустоте между ними, к тому, что они внезапно оказались в разных мирах, к ощущению отчужденности — он так привык избегать бакуго насколько получается, что эта глупая выходка застала его врасплох.
он разозлился больше, чем мог от себя ожидать. в глазах бакуго вспыхнуло жаркое предвкушение и что-то еще, что-то мучительное. в тот день они чуть не подрались — и с тех пор не разговаривали.
почему это случилось со мной? — иногда тодороки думал об этом по ночам. чувствовал себя королевой драмы, которая воет над расколовшейся вазой, когда вокруг происходят теракты, пожары и землетрясения. чувствовал себя абсолютным идиотом, при том идиотом зажравшимся, но не думать не мог.
почему это случилось? бакуго с его мерзким характером, с его хамством, его дурацкими волосами, его самомнением — почему именно он оказался источником угрозы? какие необратимые изменения должны были произойти в мозгу тодороки, чтобы он стал видеть в бакуго объект романтической симпатии?
объект романтической симпатии, скептически повторял про себя тодороки, вот это вот говно. боже, как же хочется его поцеловать. в висок, например, туда, где выпуклый шрам пересекает линию роста волос.
потом наступало утро и очередной раунд игры «поменьше контачить с бакуго кацуки». возможно, не настолько незаметной, как тодороки казалось.
мидория посмотрел за спину тодороки и поморщился.
— удачи, шото.
тодороки рассеянно подергал бегунок на куртке.
— что?
— каччан очень уверенно двигается сюда. и судя по взгляду, «сюда» — это конкретно к тебе.
в животе у тодороки сладко заныло. а потом похолодели пальцы.
— обсудить задание?
— скорее, вломить.
мидория ободряюще улыбнулся напоследок. тодороки привалился к красной кирпичной стене: бакуго протащил его за рукав куртки по всей улице, толкнул в грудь и уселся рядом на изгородь.
— и что с тобой происходит, двумордый урод?
тодороки смотрел себе под ноги. от желания погладить бакуго по голени, обтянутой сапогом, горели руки. будет очень неловко, если он и в самом деле вспыхнет.
— это все последствия детской травмы. я очень несчастный и боюсь любви.
убогая шутка с мизерным количеством правды — то, что нужно. на самом деле, это было практически признанием, и тодороки сказал себе «ну вот, зря я открыл свой блядский рот».
— травмы, — бакуго задумчиво расковыривал ключом дырку в кирпиче, — а по-моему, ты просто тупой и мнительный. причем, мнительным ты стал недавно, тупость-то еще со школы была твоей отличительной чертой.
я сейчас ударю его, нежно подумал тодороки, господи, как же я его ненавижу, ну что за высокомерный козел. его немного попустило, он больше не думал о том, как хорошо было бы поцеловать бакуго. вот заткнуть — да, это было бы замечательно.
— решай.
бакуго спрятал ключ в сумку и спросил сквозь зубы:
— что решать? ты ж мне ниче не предлагаешь. я вообще не очень понимаю, в чем проблема, почему последние несколько недель ты шарахаешься от меня и как все это связано с твоими выдуманными травмами.
захотелось утомленно застонать. бакуго не понял или сделал вид, что не понял, а тодороки не смог бы найти в себе силы объяснять еще раз. столько убогих шуток не наберется, чтобы рассказать ему о настоящем положении вещей. тодороки оттолкнулся от стены и пожал плечами.
— ладно, забей. нет никакой проблемы.
когда тодороки уходил, он чувствовал злой взгляд бакуго на себе. злой и, как ему почудилось, разочарованный. но, возможно, он просто выдавал желаемое за действительное.
или, возможно, бакуго тоже вел какую-то свою игру, менее незаметную, чем ему бы хотелось.
тодороки надеялся, что они оба забудут об этой попытке разговора, которая ни к чему не привела. но бакуго не забыл. после очередного сложного задания, включающего взрывчатку, железнодорожную станцию и заложников, он подошел к тодороки, сидящему на ступенях.
— заложников передали скорой, шоджи уже уехал. поднимайся — жопу отморозишь.
тодороки тупо уставился на его шею с красной, сочащейся кровью царапиной. он протянул к бакуго руку — уцепиться за один из ремней на костюме, погладить по спине, толкнуть в плечо? — но тот уже отвернулся и быстрыми шагами шел прочь. на секунду бакуго остановился и бросил:
— жди меня за станцией.
стало холодно. скоро пойдет снег, решил тодороки. он и не заметил, как наступила зима.
тодороки стоял на рельсах и ждал поезда, который вот-вот должен был размазать его внутренности по шпалам — такое, во всяком случае, у него было ощущение. ожидание чего-то страшного, чего-то неотвратимого. лед глухо хрустнул под подошвой. станция была заброшена уже черт знает сколько лет, так что никакого поезда тут быть не могло, конечно же. и все же, никак не получалось отделаться от странного напряжения в воздухе.
тодороки показалось, что он услышал тревожный стук колес, но это оказался всего лишь голос бакуго.
— ты специально подальше забрался, чтобы мне лезть было неудобно? мудак. че смотришь? я решил.
а говорил, что ничего не понял.
тодороки криво улыбнулся ему и засунул руки в карманы. вот сейчас все снова станет нормально, сейчас бакуго пошлет его — и все станет как раньше. внутри стремительно разрасталось что-то болезненное и горячее. тодороки подумал: «быстрее, быстрее, быстрее». убей меня — и освободи.
бакуго остро посмотрел на тодороки — берегись, двумордый — и шагнул навстречу.
в самую последнюю секунду, в ту секунду, когда уже ничего нельзя изменить, тодороки понял, что ошибся. как раньше уже не будет. он не сможет уйти от этой любви — бакуго ему не позволит.
нет, он ошибся в другом: голос бакуго — это все-таки был стук колес.
поезд ехал прямо на тодороки — и он больше ничего не мог с этим сделать.