Archive of Our Own

Цзян Чэн стоял у входа в Библиотечный павильон, слушал, как Лань Ванцзи восхищается изгибом шеи Вэй Усяня, и, борясь с тошнотой, думал, как вообще оказался в такой ситуации.

Во всём виноват Не Хуайсан. В этом он был точно уверен.

Их последний поход в Цайи почти сразу превратился в быструю пробежку до лавки для взрослых, находящейся в укромном местечке в отдалении от рынка — и потащил их с Вэй Усянем туда именно Не Хуайсан. Пока они смущённо оглядывались по сторонам, Не Хуайсан чувствовал себя как дома: снимал разные вещи с деревянных подставок и, совершенно не стыдясь, расспрашивал владельца лавки об их предназначении.

Особенно его заинтриговало зелье, которое позволяло слышать пошлые мысли других людей.

— Что, правда можно слышать мысли?

Цзян Чэн считал, что всё это полная херня.

Ну, по крайней мере, пока не проснулся следующим утром рядом с пустым кувшином «Улыбки императора» и пустым сосудом из-под чего-то, что он опознать не смог. Позже он выяснил, что это было то самое дурацкое зелье, которое купил Не Хуайсан. И быстро понял, что оно действовало именно так, как о нём говорили.

По дороге на занятия он слышал обрывки: кто-то думал о мельком увиденной вчера симпатичной ученице, кто-то — об оставшейся дома возлюбленной, но на это всё было легко не обращать внимания, приняв за случайные фразы из чужих разговоров.

Всерьёз понимать, что дело неладно, Цзян Чэн начал, когда сидел в классе и слушал, как Не Хуайсан, повторяясь, рассуждает о порнушке, которую прочёл несколько дней назад.

Он провёл несколько минут в недоверчивом молчании, удивляясь, что никто до сих пор не попросил Не Хуайсана заткнуться, после чего решил сделать это сам.

Того, похоже, это лишь озадачило, а Цзян Чэна отчитал разъярённый учитель, отказавшийся стоять в стороне и позволять кому-либо мешать занятиям.

Как оказалось, кроме него, никто больше не говорил. Именно после этого Не Хуайсан, смущённо потирая затылок, пояснил, что прошлой ночью Цзян Чэн напился и на спор вылакал полный сосуд того зелья. Сам Цзян Чэн помнил, что они втроём прикончили «Улыбку императора», которую Вэй Усянь раздобыл в Цайи, и на этом его воспоминания о произошедшем ночью обрывались.

Он всё ещё считал, что действие зелья — полный бред, но после часа выслушивания чужих мыслей, о которых предпочёл бы не знать (и в некоторых случаях визуальных образов), осознал, что, к сожалению, на какое-то время вляпался.

Ну, ничего. Ему это не нравилось, но по крайней мере он находился в Гусу, и большая часть учеников из Лань подобные мысли подавляла. В основном беспокоили его только приглашённые адепты, но и их было легко заблокировать.

Всё шло неплохо до тех пор, пока по пути обратно в комнату его чуть не сшибла с ног череда мыслей. Он уловил слова вроде «хорошенький» и неустанные любования чьей-то красивой улыбкой, прекрасными глазами, мягкими волосами — и всё это было охренеть как громко.

Мысли отличались от всего, что Цзян Чэн слышал ранее. Мимолётные фразы и образы преследовали его всё утро, и, как бы это ни было мерзко, когда он разобрался, что происходит, их стало не так уж трудно не замечать.

Здесь же — ничего подобного. Не замечать не выходило вообще.

Цзян Чэн встряхнул головой и пошёл дальше. «Просто не обращай внимания, — говорил он себе. — Действие этого дурацкого зелья должно быть временным, скоро оно пройдёт».

Когда он приблизился к Библиотечному павильону, мысли, казалось, стали громче, как будто некто в его голове кричал. Если бы он услышал слово «красивый» ещё хоть раз, то точно бы кого-нибудь ударил.

«Его губы на вид такие мягкие… Неуместно! Ты не должен… Хотя они такие хорошенькие… и его улыбка…»

О боги, это было невыносимо. После очередной провальной попытки заглушить чужие слова Цзян Чэн решил, что, вероятно, сойдёт с ума, если ничего не сделает, развернулся и поспешил туда, откуда доносились мысли. Он чувствовал, как они становились всё сильнее, и даже не знал, что вообще собирается делать — просто нужно было как-то заставить их утихнуть.

Он распахнул двери Библиотечного павильона, приготовившись сказать кому бы то ни было заткнуться и пойти принять холодную ванну (неважно, если его посчитают сумасшедшим, потому что он и так был уверен, что свихнётся, если это вскоре не прекратится) — и резко замер, увидев, кто находится внутри.

За низким столиком сидели Вэй Усянь и Лань Ванцзи. Лань Ванцзи смотрел на Вэй Усяня с привычным пустым выражением лица, а тот весело болтал. Оба подняли на него глаза.

— Цзян Чэн! — помахал ему Вэй Усянь. — Что ты здесь делаешь?

Секунду Цзян Чэн просто стоял в дверях, безучастно пялясь. Он оглядел комнату, ожидая увидеть кого-то ещё — но нет, там было только двое. Широко улыбающийся Вэй Усянь и словно выточенный из камня Лань Ванцзи. Ничего необычного.

А потом ресницы Вэй Усяня дразняще затрепетали, и Лань Ванцзи…

О боги.

Цзян Чэна тут же захлестнуло волной эмоций, которые он даже не мог распознать — сумел различить только восхищение и замешательство. Сознание Лань Ванцзи напоминало спутанный клубок; сам же Лань Ванцзи пытался разобраться, почему эти действия вызывают у него подобные чувства.

Цзян Чэн недоверчиво уставился на него. Всё это время выражение лица Лань Ванцзи оставалось бесстрастным и неизменным.

Это безумие. Он определённо сошёл с ума, быть такого не может.

«Он такой красивый… нет, он бесстыдный. Недисциплинированный. Не понимаю, почему я…»

Вэй Усянь радостно улыбнулся Лань Ванцзи; мысли резко запнулись, после чего вновь превратились в путаницу из фраз и чувств, о которых Цзян Чэн никогда знать не хотел.

— Цзян Чэн? Ты ещё с нами? — растерянно окликнул его Вэй Усянь.

Лань Ванцзи повернулся к нему и слегка прищурился.

Цзян Чэн развернулся и убрался оттуда как можно быстрее.

Итак, Цзян Чэн решил по возможности Лань Ванцзи сторониться. Это было не слишком сложно — сомнительно, что тот и сам хотел проводить с ним время.

Мысли других людей доносились до него внезапными обрывками, которые было легко отбросить, но по какой-то причине Лань Ванцзи был невозможен. Его пошлые фантазии — и даже думая об этом, Цзян Чэн содрогался, — напоминали волну. Когда это начиналось, почти нереально было их избежать или заблокировать.

И, похоже, все они были о Вэй Усяне.

Цзян Чэн мог радоваться только тому, что они принадлежали ученику из Лань, который, очевидно, ничего о близости не знал. Хоть они и были отвратительны, поскольку касались его брата, но оставались довольно невинными. Просто восхищения глазами Вэй Усяня, струящимися волосами, ловкими пальцами, длинной шеей…

И, боги, Цзян Чэна стошнило бы, если бы он продолжил вслушиваться.

Дело в том, что как бы ужасно это ни было, он знал, что может быть куда хуже.

И, разумеется, ему не повезло. Стало хуже. Намного хуже. Видимо, его придурочный брат решил, что показать уважаемому второму господину Лань порнушку — отличная идея. И Лань Ванцзи, который никогда не сталкивался со столь грязными вещами, хоть в лицо Вэй Усяню и отреагировал с ожидаемыми возмущением и яростью, тайно изумился тому, сколько всего раньше в жизни не видел.

И почти бессознательно начал подставлять в увиденные сцены себя и Вэй Усяня.

Конечно, он бы не был уважаемым вторым господином Лань, если бы реагировал на это без смущения, поэтому молча отчитывал себя за подобные мысли. И очень их стыдился.

Вот только это его не останавливало.

На занятиях Цзян Чэн сидел, рассматривая пустой лист, и думал, что, наверное, провалит предстоящий экзамен. Вот нужно было его тупому братцу пойти и показать этому зажатому идиоту порнушку ровно за день до того, как требовалось выучить действительно важные вещи. О какой концентрации теперь можно было говорить?!

Он разрывался между жестоким убийством брата, жестоким убийством Лань Ванцзи и бегством в какой-нибудь укромный уголок подальше от всех, пока всё это не закончится.

Это ведь когда-нибудь закончится, верно? Должны же быть какие-то временные рамки… Боги, это был Лань Ванцзи. Человек, прославившийся своей безэмоциональностью. Цзян Чэн просто не понимал, что происходит.

«Вот что случается, когда ты пьёшь с Не Хуайсаном», — мрачно подумал он.

Большую часть дня Цзян Чэн пытался держаться от Лань Ванцзи как можно дальше, и, честно говоря, это было просто. Только не сильно помогло, потому что мысли Лань Ванцзи напоминали крики. Единственный плюс был в том, что они, похоже, затмевали собой все другие. По крайней мере на время. Компромисс был сомнительный, поскольку, очевидно, Лань Ванцзи был одержим Вэй Усянем.

Нет, это было не единственное, о чём он думал — отнюдь нет — но даже нескольких мыслей тут и там хватало, чтобы свести Цзян Чэна с ума. Становилось намного хуже, когда Вэй Усянь находился от Лань Ванцзи в непосредственной близости — тогда казалось, что тот не способен думать о чём-то ещё, хоть его лицо и продолжало выражать полнейшую незаинтересованность.

Спать Цзян Чэн ложился с надеждой, что хотя бы во сне от этого немного отдохнёт.

Он должен был знать, что удача не на его стороне.

Он спал, и внезапно во сне объявился его брат. Вэй Усянь купался в свете — буквально был окружён ореолом, и на его лице сияла самая широкая из улыбок.

— Эр-гэгэ, — сказал он, наклоняясь и дразняще улыбаясь. — Эр-гэгэ, поцелуй меня.

— Мн, — ответил голос, который явно не принадлежал Цзян Чэну, и, о боги, что-то потащило его ближе, его глаза такие прекрасные, его улыбка такая прекрасная, а губы выглядят такими мягкими… о, мать его, нет, нет, это не его мысли, это совсем не его мысли, проклятие…

С криком и отчаянной дрожью он проснулся. Спящий рядом Вэй Усянь подскочил, шаря вокруг в поисках меча.

— Иди спать обратно, придурок! — огрызнулся Цзян Чэн.

— Цзян Чэн? — невнятно пробормотал Вэй Усянь, всё ещё пытаясь нащупать меч. — Что случилось? Я защищу…

— Иди спать обратно! Это всё ты виноват!

Ладно, может, прошлой ночью он выразился резковато. Да, Вэй Усянь был придурком, но не его вина, что Лань Ванцзи оказался извращенцем.

Ещё Цзян Чэн решил, что больше выносить это не может, и пропустил занятия, отправившись вместо них в Цайи. Он собирался пойти прямиком в ту лавку и спросить, как всё исправить.

Ему нужно было всё исправить. Речь шла о его здравомыслии.

Нашёл он лавку не сразу, поскольку весьма смутно помнил, как впервые попал туда, но спрашивать дорогу не стал. Он был не таким бесстыдным, как Вэй Усянь и Не Хуайсан.

Когда он вошёл внутрь, владелец поднял глаза и одарил его взглядом, полным веселья.

— Вы один из учеников Гусу Лань, так? — спросил он. — Разве вам сейчас не нужно быть на занятиях?

Цзян Чэн пропустил вопрос мимо ушей и подошёл ближе. Он подозревал, что выглядит так, будто слегка не в себе, но ничего поделать не мог. Он слышал слишком много омерзительного по пути сюда и не знал, чего боится сильнее: того, что Цайи битком был набит извращенцами, или того, что даже это было лучше ожидавшего его в Облачных Глубинах.

— Вы должны мне помочь, — сказал он с нотками отчаяния в голосе. — Пожалуйста… Я выпил то дурацкое зелье и теперь… Теперь у меня в голове мысли о поцелуях с моим братом.

Владелец в ответ моргнул и слегка нахмурился.

— Знаете, — задумчиво произнёс он, — не думаю, что у меня было что-либо, вызывающее мысли об инцесте…

— Чт… Нет! — вскрикнул Цзян Чэн. — Я не это имел в виду! Мой друг купил какое-то… какое-то зелье у вас, оно должно было дать возможность слышать, о чём думают другие.

Глаза лавочника понимающе округлились.

— А, да, помню! Вы были здесь пару дней назад с двумя другими мальчиками, верно? Твой друг действительно купил у меня зелье. Но у него не должно было быть никаких негативных последствий… — он вновь нахмурился. — Так что, говорите, именно произошло?

— Я постоянно слышу мысли окружающих! — огрызнулся Цзян Чэн. — И…

«И в частности мысли одного человека», — с содроганием подумал он.

— Пожалуйста, дайте мне что-нибудь, что может это прекратить.

Лавочник покачал головой и тихо рассмеялся. Цзян Чэн уже собрался рявкнуть, что в ситуации нет ничего смешного, но тот опять заговорил:

— Сколько точно вы выпили?

— Не знаю! Весь сосуд?

Губы лавочника слегка дёрнулись.

— Ну, это всё объясняет. Предполагается, что сделать нужно только глоток — действие не должно быть слишком сильным. Люди обычно пьют немного перед сексом, — на этих словах Цзян Чэн смутился и отвёл взгляд, — чтобы опыт был чуть интереснее. Зелье позволяет слышать, о чём думает любовник. Длиться это должно пару часов. Оно усиливает определённые мысли в зависимости от того, насколько сильны лежащие за ними чувства. Например, если вы находитесь в комнате с любимым человеком, они будут громче, чем, скажем, шальная мысль прохожего. Зелье не настолько мощное, чтобы вы слышали больше того, о чём думает человек рядом с вами.

К концу объяснений Цзян Чэн был практически ярко-красного цвета, но заставил себя заговорить:

— Со мной произошло не это, — выдавил он. — Я слышу мысли всех. И не могу их заткнуть.

— Да, — согласился лавочник, — потому что вы выпили весь сосуд. Перебор — и вот вы слышите мысли всех. И если за ними лежит много чувств, скажем, если кто-то влюблён, то они становятся ещё сильнее. И намного громче.

Цзян Чэн побледнел. Да, мысли Лань Ванцзи о Вэй Усяне были громкими — они ярко полыхали над мыслями остальных, отчего Цзян Чэну хотелось лишь орать на него, чтобы тот просто заткнулся нахрен. Но он ведь никак не мог и в самом деле влюбиться в его придурочного брата, верно?

Они же о Лань Ванцзи говорили.

«Да, — подумал он, — а ещё вчера ты и не подозревал, что непоколебимый нефрит Лань вообще может думать о других такие вещи».

Цзян Чэн встряхнул головой и вернулся к разговору с лавочником:

— Как мне это прекратить? — в отчаянии спросил он.

Владелец пожал плечами.

— Никак, — ответил он без капли сожаления в голосе. Ублюдок имел наглость потешаться над его тяжким положением. — Через несколько дней действие прекратится само собой.

— Через нес… У меня нет нескольких дней! — возразил Цзян Чэн.

— Это вас не убьёт.

— Нет, убьёт! Вы не понимаете… Есть один парень…

Лавочник приподнял бровь.

— А-а-а, понятно, — веселясь, сказал он, — и он вам нравится?

Цзян Чэн негодующе подавился слюной.

— Нет! — рявкнул он. — Этот парень непристойно думает о моем брате! Я больше не вынесу! На днях ему снилось, как они целуются! А на занятиях он… он… — боги, он не мог заставить себя рассказать о порнушке и поспешно продолжил: — Мне просто нужно найти способ прекратить это раньше, чем я сойду с ума.

Лавочник снова пожал плечами:

— Мне правда жаль, но тут я никак помочь не могу. Лучше в следующий раз узнайте, как правильно обращаться с вещами, прежде чем ими воспользуетесь.

Цзян Чэн злобно смотрел на него, не желая признаваться, что сделал это на спор.

Когда он возвращался в Облачные Глубины, то твёрдо решил по крайней мере попытаться не обращать внимания на Лань Ванцзи, пока не спадёт действие зелья.

Он не знал, получится ли, но собирался стараться изо всех сил. Иначе никак. Если бы он продолжил вслушиваться, то или свихнулся бы, или бы его выгнали из Облачных Глубин за нападение на их второго молодого господина.

Он не был уверен точно, что думает о Лань Ванцзи, явно питающем чувства к его брату. Чувства, которые однозначно были достаточно сильными, чтобы посчитать их за любовь. Это сбивало с толку и слегка тревожило, и Цзян Чэн порывался брата защитить.

Он много лет пытался оберегать любимую сестру от любого нежеланного внимания со стороны мужчин, но никогда не думал, что придётся вступиться за честь Вэй Усяня. И всё же чувствовал необходимость броситься на защиту брата, словно тот был какой-то прекрасной девой.

Полный бред.

Его брат был идиотом, но Цзян Чэн не сомневался, что Вэй Усянь абсолютно не замечает происходящего. Понятия не имеет, что его дурацкие насмешки привели к… к…

И правда пора было перестать об этом думать.

Он вернулся в Облачные Глубины, как-то ухитрившись не попасться ученикам из Лань и учителям, и принялся игнорировать чужие мысли, прыгающие вокруг его головы, так, как мог.

Выходило довольно неплохо — или, по крайней мере, он убеждал себя в том, что выходило неплохо. Но на следующий день они с Не Хуайсаном и Вэй Усянем прогуливались и наткнулись на Лань Ванцзи.

Цзян Чэн тут же напрягся, но, к счастью, в этот момент никаких мыслей к нему не пришло. Прежде чем он расслабился, Вэй Усянь заметил Лань Ванцзи и, широко улыбаясь, понёсся к нему с криками:

— Лань Чжань! Лань Чжань, посмотри на меня! Эр-гэгэ!

— Он когда-нибудь убьёт тебя! — крикнул ему вслед Не Хуайсан.

Цзян Чэн замер от ужаса и едва слышал его слова. Он мог думать только о том жутком сне, в котором Вэй Усянь, купаясь в ореоле из света, хихикал и просил «эр-гэгэ» его поцеловать.

Не Хуайсан нахмурился:

— Цзян-сюн, ты в порядке?

Цзян Чэн вырвался из оцепенения и бросился вперёд. Он схватил Вэй Усяня за руку и поволок в сторону. Лань Ванцзи услышал крики Вэй Усяня — хотя их бы только глухой не услышал — и теперь невозмутимо смотрел на них.

«Такой красивый», — с благоговением подумал он, и в другой ситуации Цзян Чэн бы удивился, как этот человек вообще может сохранять каменное лицо.

Как бы то ни было, сейчас он был очень занят оттаскиванием своего придурочного брата как можно дальше от Лань Ванцзи.

— Что ты делаешь? — спросил Вэй Усянь, когда они оказались на безопасном расстоянии.

Секунду Цзян Чэн колебался. Ему не хотелось, чтобы Вэй Усянь об этом знал: рассказать ему означало снабдить материалом для насмешек на год вперёд.

Но ещё он понимал, что Лань Ванцзи совершенно опьянён Вэй Усянем, а стоящий перед ним невнимательный тупица об этом и вовсе не подозревает. Если он ничего не сделает, то Вэй Усянь продолжит бросаться на него, хихикать, дразнить, творить хрен знает что ещё, пока Лань Ванцзи молча будет этим наслаждаться.

Хрена с два Цзян Чэн это допустит. Может, Вэй Усянь и полный идиот, но он всё ещё ему брат. И раз уж только одного из них наградили здравым смыслом, то дело Цзян Чэна за ним приглядывать.

— Лань Ванцзи — извращенец, — в итоге сказал он. Возможно, это было небольшим преувеличением, но Цзян Чэн ещё не отошёл от того ужасного сна и так не считал. — Тебе лучше держаться от него подальше.

Вэй Усянь разразился смехом:

— Ха! Отличная шутка, Цзян Чэн!

— Идиот, я не шучу! Он… — о боги, объяснений не избежать никак, да? Ему придётся рассказать брату о зелье. — Слушай, помнишь, мы ходили в Цайи с Не Хуайсаном, и он отвёл нас в лавку? Ту, с… — он неопределённо махнул рукой, краснея.

Вэй Усянь моргнул и медленно кивнул. Цзян Чэн молча поблагодарил небеса, потому что если бы брат изображал непонимание на минуту дольше, то, вероятно, в итоге пришлось бы сломать ему ноги.

— Ладно. Помнишь, он купил зелье? Которое позволяет слышать пошлые мысли? Ну, оно работает. К несчастью, слишком хорошо работает. И я выпил всё целиком, и теперь не могу перестать слышать, о чём думают окружающие.

— Цзян Чэн…

— Заткнись и дай мне закончить! Это отвратительно, понятно? А знаешь, что хуже всего? Лань Ванцзи. Этот парень тобой одержим. Он… — боги, он не мог это произнести.

Вэй Усянь таращился на него, открывая и закрывая рот.

— …Отличная шутка, — в конце концов сказал он и рассмеялся. — Цзян Чэн, я и правда почти поверил…

— Да какого хрена?! Это не шутка! — рявкнул он, вскидывая руки. — Я тут с ума схожу! А ещё собираюсь пойти, выкопать себе нору, зарыться в неё на несколько дней и попытаться обо всем забыть. Веришь мне или нет, я действительно вроде как волнуюсь за тебя.

Вэй Усянь приподнял бровь и скептически спросил:

— Из-за Лань Чжаня?

— Да! Потому что он хочет… Вытворять с тобой всякое!

Вэй Усянь уставился на него:

— Всякое?

— Всякое! Ты знаешь! — дико замахал руками Цзян Чэн. — Типа… Поцелуев и прочего!

Вэй Усянь вздрогнул. Неверяще округлив глаза, он покачал головой:

— Ты всё не так понял! Лань Чжань никогда бы не захотел делать со мной нечто подобное! Я ему даже не нравлюсь! Он считает меня раздражающим! — на последней фразе он почти погрустнел, отчего Цзян Чэну захотелось трясти его, пока до него не дойдёт.

Боги, разве брат не флиртовал налево и направо? Как он может быть таким невежей? И как Цзян Чэн раньше никогда этого не замечал?

— Он не считает тебя раздражающим, — медленно произнёс Цзян Чэн, выделяя слова. — Он постоянно думает о твоей шее, твоих руках и твоих дурацких губах.

Щёки Вэй Усяня порозовели.

— Он назвал мои губы дурацкими? — спросил он дрогнувшим голосом.

— Я зову твои губы дурацкими! И вот тебе надо было пойти и показать ему эту идиотскую порнушку, после чего он начал думать о тебе и себе, и… тьфу, знаешь что, нет. Забудь об этом, — если он продолжит говорить об этом, то его наверняка стошнит. — И потом… И потом ему снилось, как вы целуетесь. И только что он назвал тебя красивым…

Вэй Усянь издал странный скрипучий звук и отшатнулся. Щёки приобрели ярко-розовый оттенок.

Цзян Чэн рвано выдохнул и отвёл взгляд.

— Ты… Ты серьёзно? — спросил Вэй Усянь. Голос слегка дрожал.

Цзян Чэн кивнул.

— Да, — твёрдо ответил он. — Я не выдумываю. Это настоящий кошмар. И я рассказываю тебе об этом, — он встретил взгляд брата с серьёзным выражением лица, — потому что Лань Ванцзи явно не тот, кем ты его считаешь. Он тебе не друг. Он рядом с тобой только потому, что у него о тебе стрёмные извращённые мысли.

— Стрёмные извращённые мысли, — странным голосом повторил Вэй Усянь.

— Да! — поспешно закивал Цзян Чэн. — Так что держись от него подальше, ладно?

Вэй Усянь продолжал смотреть на него с непонятным выражением лица, но Цзян Чэн немного расслабился. Он был уверен, что донёс свою точку зрения, и Вэй Усянь, казалось, ему поверил. Теперь он надеялся, что можно об этом забыть до тех пор, пока действие дурацкого зелья не закончится.

Несколько часов спустя в разум Цзян Чэна ворвался целый поток мыслей. Про великолепные золотые глаза, и невероятно гладкие волосы, о том, как ему идёт белый, как он изящен, как силён и как хорошо целуется — и только тогда Цзян Чэн понял, что речь о Лань Ванцзи и что голос звучит до ужаса знакомо.

Спустя секунду из-за угла вышли двое, и Цзян Чэн, замерев, с ужасом уставился на разворачивающийся перед ним кошмар.

Дело даже не в том, что всё было очевидно по их поведению. Вэй Усянь с Лань Ванцзи держались невероятно близко, хотя и непохоже, чтобы они друг друга лапали. Вэй Усянь явно пытался сохранять дистанцию ради Лань Ванцзи, но всё равно стоял ближе обычного, а Лань Ванцзи даже не собирался притворяться, что это его раздражает.

С головой их выдавали мысли. Они оба восторгались друг другом. Вэй Усянь мысленно сочинял целые поэмы красоте Лань Ванцзи, тот делал в ответ то же самое, и всё это сплеталось в какую-то искажённую жуткую историю.

И, о милостивые боги, это было очень громко. Цзян Чэн и раньше считал, что всё плохо, но теперь как-то стало ещё хуже. Будто кто-то не переставая бил его по голове кулаком.

А самое ужасное — хуже всего, что он когда-либо видел и слышал за свою жизнь — они оба, как в каком-то извращённом закольцованном кошмаре, постоянно думали о том, как впервые сегодня поцеловались.

Они целовались друг с другом.

Какого хрена они целовались друг с другом?!

И вот зачем ему нужно было об этом знать?!

Вэй Усянь поднял голову, заметил его и на секунду смутился, увидев на лице Цзян Чэна первозданный ужас. Потом, видимо, вспомнил об их разговоре и встревоженно распахнул глаза.

— Ой… — он отошёл от Лань Ванцзи, бросив на того извиняющийся взгляд. — Мне надо быстренько поболтать с Цзян Чэном, ладно, Лань Чжань?

— Мн, — кивнув, ответил Лань Ванцзи. Вэй Усянь улыбнулся и нежно погладил его по руке, после чего развернулся и поспешил к Цзян Чэну.

«У него такие мягкие руки», — подумал Лань Ванцзи.

Цзян Чэн содрогнулся.

— Что это за херня? — спросил он, когда Вэй Усянь оказался рядом, даже не заботясь о том, что Лань Ванцзи всё ещё их слышит. — Что за бред ты творишь, и… Да о чём ты вообще думаешь?!

Вэй Усянь вздохнул:

— Слушай, я знаю…

— Нет. Серьёзно, о чём ты вообще думаешь? Если вы, идиоты, продолжите в том же духе, у меня голова разболится!

Щёки Вэй Усяня покраснели, и он отвёл взгляд.

— Слушай, ты сказал, что Лань Чжань думает о поцелуях со мной, и…

Цзян Чэн много чего говорил, включая то, что Лань Ванцзи — извращенец. Но, видимо, остальное в голове брата не задержалось.

— Я пошёл и спросил его напрямую! И, эм… Оказалось, что я ему нравлюсь! Ты был прав. И он поцеловал меня. А я его.

Взгляд Вэй Усяня слегка затуманился, и…

Нет. Нет. НЕТ.

— Заткнись! — завопил Цзян Чэн, с силой зажимая уши руками. Разумеется, это никак не помогло, и глаза Вэй Усяня тут же встревоженно открылись.

— Ничего не могу с собой поделать! — воскликнул он. — Это был невероятно приятный поцелуй.

— Просто прекрати о нём думать! Я ничего не хочу знать, понятно?

И, боги, напомните ему больше никогда не делать для брата ничего хорошего. Он пытался о нём позаботиться — и вот результат. Ему повезёт, если он вернётся в Пристань Лотоса, не утратив рассудок.

Вэй Усянь неловко переступил с ноги на ногу со слегка застенчивым видом.

— Я попробую, хорошо? Это правда сложно. Я до нашего разговора и не знал, что Лань Чжань мне нравится, а потом задумался и понял, что тоже очень хочу поцеловать его…

— Пожалуйста, заткнись, — взмолился Цзян Чэн. — Просто… Слушай, твой… парень, или кто он тебе там, он ведь тебя ждёт? Иди доставай его, а меня оставь в покое!

После этого он сбежал, игнорируя оклики Вэй Усяня.

Он собирался пойти в комнату, зарыться под одеяла и попытаться спрятаться от всего мира, пока действие долбаного зелья не рассеется. Плевать, если его исключат за пропуск занятий, он с радостью встретит и гнев матушки, и разочарование отца, только бы больше никогда не слышать в своей голове этих двух идиотов.

О, а ещё он выгонит из комнаты Вэй Усяня. Пусть идёт и спит с Лань Ванцзи, ему всё равно…

Цзян Чэн вздрогнул. Ладно, может и не с Лань Ванцзи, но лучше бы ему держаться подальше, пока всё не закончится.

Лань Ванцзи мирно читал в Библиотечном павильоне, когда туда ворвался раскрасневшийся Вэй Усянь.

Лань Ванцзи поднял голову и слегка прищурился. Вэй Усянь был абсолютно уверен, что тот собирается отчитать его. Ничто в его выражении лица не говорило, что он хотя бы отдалённо заинтересован в чём угодно из предположений Цзян Чэна.

Но… Брат ничего подобного раньше не выдумывал. Вэй Усянь знал его и знал, когда тот злится. Цзян Чэн был искренне напуган. Вэй Усянь был почти уверен, что он говорил правду.

Или же брат свихнулся. Сейчас, стоя лицом к лицу с Лань Ванцзи, Вэй Усянь запоздало задумался, что стоило эту теорию проверить.

Тем не менее, просто проигнорировать сказанное он не мог. Если он и вправду нравится Лань Чжаню в этом смысле… Если у него действительно есть подобные мысли о Вэй Усяне…

Ну, если бы кто-то раньше, до того как они встретились с Лань Ванцзи, рассказал ему, что какой-то мальчик думает о нём такие вещи, он бы просто отмахнулся и сказал, что не заинтересован. Что он не обрезанный рукав, что ему нравятся девушки.

Однако после слов Цзян Чэна он внезапно осознал, что не против. Он и в самом деле находил привлекательной мысль, что Лань Чжань любит его в этом смысле.

Боги, он этого хотел.

И вот, прежде чем Лань Ванцзи выпала возможность отчитать его за чрезмерный шум, или чрезмерную скорость, или за что угодно ещё, запрещённое в Облачных Глубинах, Вэй Усянь выкрикнул:

— Лань Чжань, эр-гэгэ, хочешь меня поцеловать?

Лань Ванцзи застыл.

— Если да, то всё нормально! Думаю, я этого тоже хочу… Нет, знаю, что хочу. Я, эм, ты мне действительно нравишься! Я считаю, что ты и вправду великолепный, и мне нравится проводить с тобой время и… Лань Чжань? Ты так ничего и не сказал… — он дёрнулся, неожиданно почувствовав крайнее смущение. Вероятно, это была плохая идея. Может, он ошибся и Цзян Чэн просто сошёл с ума. В этом случае, наверное, ему стоит хорошенько задуматься о психическом здоровье брата…

Лань Ванцзи так и не двинулся с места, выражение его лица ни капли не изменилось. Но Вэй Усянь заметил, как кончики его ушей покрылись красными пятнами, а губы едва заметно задрожали, и сообразил, что признание того ошарашило.

— Ты… — слегка дрожащим голосом сказал Лань Ванцзи. — Не шути о подобных вещах…

— Я не шучу! — возразил Вэй Усянь. — Я серьёзен, эр-гэгэ, клянусь!

Он вгляделся в лицо Лань Ванцзи и с изумлением увидел в его глазах намёк на страх.

Вэй Усянь нерешительно зашагал вперёд и, не дойдя немного, остановился.

— Лань Чжань, — нервно заговорил он, — можно тебя поцеловать?..

Лань Ванцзи стиснул кулаки и отвернулся. Вэй Усянь глубоко вздохнул, чуть опустив плечи. Вероятно, он понял всё неправильно. Это так на него похоже: поторопился, обрадовался, набрался надежд — а потом всё оказалось лишь огромной ошибкой…

И тут Лань Ванцзи неожиданно обернулся, шагнул к нему и протянул руки, схватив за плечи. Вэй Усянь замер, широко раскрыв глаза от удивления — а потом мягкие, тёплые губы прижались к его собственным.

Это был недолгий поцелуй: быстрый, нерешительный, нервный, но сердце Вэй Усяня учащённо билось, даже когда Лань Ванцзи отстранился. Он стоял так близко, что Вэй Усянь видел в его глазах тёмно-золотые пятна, после чего отвёл взгляд и отодвинулся.

Вэй Усянь поспешно потянулся, схватил его за руку и покачал головой:

— Лань Чжань, это было так приятно, — сказал он, стараясь, чтобы слова прозвучали как можно искреннее. Он не хотел, чтобы Лань Ванцзи опять неправильно понял его или решил, что это шутка. — Ты действительно невероятный, знаешь?

— Вздор, — тихо пробормотал Лань Ванцзи. Уши алели.

Он не стал вырываться, и Вэй Усянь почувствовал, как на лице расцветает улыбка. Он всё ещё слегка нервничал, но трепет в животе больше напоминал восторг.

— Лань Чжань, — сказал он, — можем повторить?

Лань Ванцзи в ответ с нежностью взглянул на него, и улыбка Вэй Усяня стала ещё шире. Да, этого он определённо хотел.