Work Text:
На войне все было сизым. От дыма костров, возле которых грелись или готовили еду. От дыма свечей во время ночных совещаний, после которых текли едкие слезы. От дыма сгоревших деревенек и городов, которые располагались то в сотнях миль, то в нескольких десятках метров от их лагеря. От ружейного дыма, от дыма пушек и заклинаний.
И от сигаретного, конечно же. Тесей помнил, что пробовал курить еще в Хогвартсе, как и многие другие мальчишки, но именно на фронте курить он стал постоянно. Как и другие. Перед боем, чтобы хоть немного успокоить дико бьющееся сердце – или после него, но по той же причине. От радости, что выжил – или от горя, потому что не выжили другие. Чтобы хоть чем-то занять руки – и мысли. Серый дым вился перед глазами, стирая контуры мира, и позволял ненадолго исчезнуть, забыть хоть на мгновение, где он. Дым горчил на языке, проникал в легкие, обжигая их, путался на выдохе в волосах, пропитывая их до едкой терпкости, и ненадолго исчезал только после горячей ванны, чтобы вернуться после первого же боя.
Тесей привык к серо-сизому цвету военного мира настолько, что потом, после возвращения домой, заново привыкал к ярким краскам и пытался бросить курить. У него почти получилось: он стал курить не чаще пары раз в неделю. Держался бы и дольше, если бы не преступники всех мастей, Министерство со своими бумагами, формализмом и требованиями. Если бы не рвущийся к власти Трэверс со своими слепыми амбициями и нарушающий законы Ньют со своими зверями. Если бы не Дамблдор со своими тайнами и Гриндельвальд со своей революцией. Если бы не Лита…
Там, в Париже, тоже все казалось сизым. Серые ступени амфитеатра и надгробия навечно застывших в камне Лестрейнджей. Серые из-за призрачного света лица сторонников Гриндельвальда и пока еще сомневающихся магов; авроры не в счет, как всегда, не в счет... Жуткое видение будущего для тех и других: неудержимо движущиеся стальные машины, клубы взрывов, осыпающиеся окопы, умирающие люди, трупы, тускло-черная земля и такая же кровь… А после этого призрачно-серого возможного будущего наступило не менее жуткое настоящее. Сизые аппарационные столпы, которые осыпались пеплом вместо того, чтобы раствориться в воздухе. Сизое от голубого пламени лицо Литы, которая на миг обернулась:
– Я люблю тебя.
Она сделала последний шаг не к нему – прочь, в другую сторону. Отчаянный, решительный ход, потому что надеяться было больше не на что. В синее пламя, к смерти. Он не слышал ни ее крика, ни своего, не чувствовал, как брат тащит его прочь из серого склепа, почти не помнил, как они спасали Париж. В памяти остался только поминальный костер, который тоже почему-то казался сизым...
В общем, бросить курить не получилось. Только теперь это была в лучшем случае пачка в день. Трэверс сначала смотрел на него понимающе, похлопывал по плечу, говорил что-то утешающее, положенное этикетом и традициями. Потом стал осуждающе качать головой. А однажды разорался, да так, что Тесей от неожиданности сел обратно в кресло, из которого только что встал после совещания.
– Тесей, да какого ж Мерлина ты…
Выслушать пришлось много чего, так что голова разболелась. Тесей потирал ноющие виски, практически не понимая того, что ему говорили, и мечтал о сигаретах, пачка которых осталась в столе в его кабинете. Лучше бы слушал Трэверса, конечно, хотя бы кивал – может, попал бы пару раз в подходящий момент и произвел впечатление если не раскаивающегося, то хотя бы осознающего вину подчиненного. А так он пришел в себя от противного запаха из бутылька, что ему подсунули под нос, и неожиданного начальственного:
– Так, Скамандер, все с тобой понятно. Свободен.
По итогам этого разговора он оказался на побережье, куда его сослали в отпуск, и был вынужден долгими тоскливыми днями смотреть на сизые зимние волны. Трэверс, правда, предоставил ему выбор: или сюда, или в Мунго. В больнице стены были белыми, и это пугало еще сильнее: к серому он все-таки привык. А теперь привыкал обходиться без сигарет. И вернувшись к работе, тоже держался, не курил. Почти не курил.
Почти – потому что скоро все опять стало привычным сизо-серым от взрывов, дыма пожаров и мглы над городом. От усталости и страха. Вторая великая война была еще страшнее, чем первая. Тесей метался между домом и работой, родиной и материком, между Лондоном и другими городами, пытаясь обеспечить правительству и Министерству хоть какую-то защиту от магловских заговоров и магических проклятий. Получалось так себе. Паршиво получалось, если честно – с тем же Трэверсом, например. Хорошо, что с Ньютом получилось – Тесей смог отправить семью брата подальше от войны, от опасности, хоть и заработал от Ньюта полный бессильной злости взгляд и несильный тычок в плечо, тут же заглаженный его осторожными, все еще неумелыми объятиями и хриплым шепотом:
– Ты только береги себя, ладно?
В общем, его хвалили, благодарили за спасение. Тесей кивал, соглашаясь, мудро молчал, потому что никому ничего не докажешь, а сам пил укрепляющие зелья пинтами и опять метался между домом, работой и городами. Потому что на самом деле благодарить его было не за что, потому что ему надо было работать и работать, пока…
«Пока» наступило внезапно. Офелия Мэй, помощница Тесея, приносившая ему документы и отвечавшая на телефонные звонки, а также следившая, чтобы он хоть иногда ел и спал, зашла к нему в кабинет, присела на стул и усталым, серым голосом сказала:
– Гриндельвальд побежден.
Тесей даже сжал переносицу пальцами, думая, что спит.
– Дамблдор победил его на дуэли. – Она вытерла сухую щеку тыльной стороной ладони. – Теперь все это закончится, да?
Он кивнул, потому что не знал, что ответить, и велел ей идти спать, а сам налил себе в мутный сизый стакан такого же серого виски, чтобы помянуть всех тех, кто погиб из-за Гриндельвальда. Он пил и смотрел, как постепенно светлеет за окном, как мрачные тучи рассеиваются, открывая пепельный восход. Мэй спала, положив голову на его бумаги, но Тесей видел не ее – сотни лиц, серых из-за дымки памяти и сигарного дыма. К сигарам он пристрастился из-за одного магла, который подарил ему несколько штук высшего качества и велел курить их только по значительным поводам. Что ж, победа над Гриндельвальдом подходила под это определение.
Через неделю Тесей выкурил следующую сигару – уже в честь победы магловской Англии.
Третью он отложил для еще одного знакового события.
Оно состоялось почти через полгода промозглым осенним днем. Зал, в котором проходил суд над Гриндельвальдом, тоже был серым. Тесей внимательно слушал обвинительные речи и невольно ловил себя на том, что ярости и ненависти к Гриндельвальду, которые, казалось, помогали ему держаться все эти годы, на самом деле уже нет. Они давно превратились в серый пепел, и теперь Тесею хотелось только покоя и немного справедливости. Когда объявили приговор, Тесей выдохнул и случайно встретился взглядом с глазами Гриндельвальда – почему-то одинаковыми, в один миг ставшими тускло-серыми. Безжизненными. Тесей кивнул сам себе: что ж, темный маг наконец получил заслуженное наказание за все свои преступления.
После окончания суда Тесей ушел в парк и долго сидел там на скамейке под тусклым фонарем. Сбросившие листву деревья частым кружевом чернели на фоне серого неба, в воздухе пахло сыростью и пряной, едва слышной горечью. Тесей поплотнее запахнул на груди пальто, нахохлился, чтобы стало теплее. Можно было наколдовать согревающие и водоотталкивающие чары, но не хотелось даже пошевелить рукой. С пруда из глубины парка наползал туман, фонарь очерчивал маленький кружок еле видного света, так что казалось, что во всем мире остался он один. Хотя где-то там, вдали, слышались призрачные голоса: один, кашляя, ворчал на дождь, сыпавший с неба мелкой пылью, другой ругался на слякоть под ногами, третий жаловался, что кости ломит – наверное, к снегу.
Тесей поднял голову: серость в небе истаяла, превратившись в глубокую, сочную темную синеву с едва заметными блестками звездочек. Улыбнулся. Это только кажется, что он один. А снег – это хорошо. Он как новый, только что перевернутый, еще не прочитанный лист.
Завтра наступит новый день. Завтра на работу, где опять будет суета, которую он уже научился приводить в порядок, как и его авроры. Завтра Макмиллан представит новый проект, нужно будет его поддержать, а вот Линдси, наоборот, притормозить – и зачем она так торопится с объединением отделов?
Тесей подул на замерзшие ладони – облачка пара были хорошо видны в лучах ставшего ярким фонаря – и пошел домой. Ньют обещал ему вишневую трубку вместо закончившихся сигар, его сынишка наверняка позовет сыграть в снежки, а Тина в очередной раз уговорит на какую-нибудь авантюру по поимке преступника. А он на все это согласится.
Снег – это хорошо.