Work Text:
Его сердце мертво, похоронено под тяжестью разочарования, как изрешеченный корабль под толщей воды и песка.
От него и так немного оставалось: когда Томас умер, в груди поселилась пустота, которую не получилось ни заполнить местью, ни залить кровью, ни зажечь огнем пушек и взрывами снарядов.
На какое-то время Флинт поместил в этот жалкий кусок мяса вместо чувств — идею. Свободного Нассау. Он не был уверен, что это понравилось бы Томасу. Но сдохнуть не от пиратского клинка и не от трактирного пойла, а в войне против Британской империи было бы славно.
Целиком мертвым его сердце всё же не было. Ныло от вины и воспоминаний — когда рядом была Миранда. На долю секунды задерживало его палец на курке — если просили пощады. Называло его последним подонком — за Гейтса. Уважало — Элеонор, Мади, изредка — Вейна. Усмехалось — Сильверу. Будь он проклят!
С острова Черепа Флинт уплывал со сгнившими останками в груди.
Сильвер что-то говорил, объяснял, пока они плыли в Саванну, он был чертовски болтлив, этот Джон Сильвер. Флинт не слушал. Дважды избавлялся от веревок и прыгал за борт, но его затаскивали обратно. Кажется, тогда Сильвер кричал.
Когда его привезли в поместье, Флинт догадался: это тюрьма. Его сюда продали. Если бы он еще мог чувствовать, то бросил бы на Сильвера последний полный ненависти взгляд.
* * *
До Томаса Гамильтона бесконечно много шагов. Между ними будто не воздух, а камень. Флинт идет. Что ему камни. Он идет к Томасу.
Его встречают теплые губы, крепкие руки и ласковая улыбка.
Сердце Томаса, живое и горячее, исступленно бьется одно на двоих.