Archive of Our Own

Chapter Text

Заявка № 15 (исполнение вне феста)
Виддер/Артер:Friz@
Бета: Bitter Taste
Персонажи: Дин, Сэм, Кас
Рейтинг: R (за пару ругательств)
Размер: миди, 10992 слов
Писалось под песню Д.Арбениной "Демоны"

Дин и Сэм Винчестеры.
Несколько лет ориентировки по братьям без особой пользы украшают сотни участков по всей стране. Они то снимаются и отправляются в архив, когда Винчестеры умирают, то снова маячат перед носом каждого агента, когда неуловимые преступники воскрешаются на радарах ФБР. Четкое канцелярское описание с подобной бумажки выполняет, наконец, свое предназначение, только когда по нему удается идентифицировать Сэма Винчестера в одном из пациентов психиатрической лечебницы.
Освидетельствования всех местных и приглашенных специалистов оказались однозначными – диссоциативная амнезия. Пациент «очнулся» в палате. Что происходило раньше – не знает. Кто он такой – не помнит. Поведение устойчивое – ровное. И лишь во сне иногда бредит всякой нечистью. Но ни разу осознано или бессознательно он не произносил имя брата. Сколько бы агенты и доктора не бились над этой загадкой, только ни один датчик так и не зафиксировал ни малейшей реакции на словосочетание «Дин Винчестер».
Ни фото, ни рассказы о прошлых подвигах ничего не дали. Никакой информации. Специалисты склоняются к выводу, что Дин Винчестер погиб, и именно это послужило настолько глубокой психологической травмой, что психика заблокировала все воспоминания о нем. Досадная версия, ведь вполне возможно, что старший брат является и тем ключом, что мог бы их разблокировать.
Однако, шансов на излечение даже по оптимистичным прогнозам врачей немного. Появление брата, если оно когда и случится, также в равной степени несет опасность нанести еще больший вред поврежденной психике. Вероятно, Сэм Винчестер задержится в этом учреждении надолго. Может, навсегда.
А у федералов осталась тонкая зацепка для поиска второго брата – анонимный счет, с которого исправно перечисляется сумма за больничное содержание.

Прости. Это казалось единственным выходом.
Я как всегда не смог дать тебе умереть.
И теперь расплачиваюсь.
Помогая умирать другим.
Звучит призыв. Он не раздается звуками где-то в голове, просто передается неумолимой потребностью откликнуться, сделать шаг. А второй я уже прокладываю рядом с клиентом. Вот только теперь нет кольца, сняв которое, можно снова стать человеком.
Первое время я привыкал, работая в больнице и забирая всех без разбору. Всех, для кого пробил час. Я столько лет охотился на нечисть, а вокруг гибли люди чужие и близкие, что считал себя закаленным потерями. Как сильно я ошибался. Мне пришлось забирать крохи жизни у матери, только родившей свое дитя, единственного сына у контуженного отца, искорки у маленьких крох с синдромом внезапной детской смертности. И еще, и еще. Сколько в больнице каждый день умирает людей? А за неделю, месяц, год?
Я никогда не считал тех, кого перевел за черту. Этого лучше не знать. И отменно было бы забыть, но невозможно функционально. Канцелярии у жнецов нет. Только абсолютная память. И лишь когда жнец погибает, информация уходит в основной архив к Смерти. Два кошмарных года «практики на отлично» и вот я стал вольным жнецом, не привязанным к определенному месту.
Удивительно, но первое, что я выяснил, подумав о брате, – перемещение работает во всех направлениях. На призыв смерти или по зову сердца. Я хотел увидеть Сэма, и вот я уже в его палате. Это стало охрененной неожиданностью. Хорошо, что он спал в тот момент. Я не знал, увидит ли он меня, но рисковать не хотел, равносильно страшась и того, и другого. Что Сэм посмотрит сквозь меня или не узнает в монстре своего брата.
Я смотрел на спящего и, словно прочищая мотор Детки от пыли, перебирал воспоминания, протирал их от забвения. Они – всё, что у нас теперь осталось одно на двоих. То, что удерживает меня на краю чудовищного обрыва в пустоту безразличия.
Жнецы не нуждаются в еде или сне. У них нет выходных и отпусков. Промежутки времени между вызовами остаются незамеченными за чертой, куда мы уходим, как только в нас пропадает нужда. За ней для нас нет ни рая, ни ада, ни чистилища. Ничего. Пустота. Ледяной стазис. Впрочем, мертвецам температура без разницы. Они не мерзнут и не потеют. Я тоже, но пока все еще ощущаю окружающую атмосферу. Кажется, это сила привычки. Ведь какая разница, жарко вокруг или холодно, если тебе от этого никак? Но я безысходно цепляюсь за нее, стараясь оставаться человеком. Как и за свои воспоминания. Наверняка, сделка со Смертью снова заключала в себе мною так и неусвоенный урок – научиться отпускать. Когда-то давно тебе тоже его преподал один шизанутый ангел. Хотя там все такие, просто по-разному сдвинутые.

Сэм просыпается, а я исчезаю. Слишком рано для встречи.
Мой следующий шаг возле клиента. Предполагаю, с новым уровнем допуска Смерть поднял и ранжир клиентов. Ни разу с тех пор, как я ушел из больницы, мне не пришлось забирать какую-нибудь мразь. Вот и сейчас. Авария на мосту. Автобус перевернулся, снес ограду и упал в воду. Мои клиенты в нем. От остальных участников аварии я призыва не чувствую. Или не смертельно пострадали, или сейчас появится другой жнец.
Я возле автобуса.
Вот же блядство.
Школьники, ехавшие на экскурсию. Многие от удара потеряли сознание. Окна в салоне через одно открыты, и теперь вода заполняет его гораздо быстрее, чем они приходят в себя. Кто-то спрыгнул с моста в реку, но пока ничего не может сделать. Много суеты и лишних движений. В форточки им не пролезть, а двери не открыть, пока не станет слишком поздно. Остается бить стекла, возле которых находятся бесчувственные дети. Другие, что не отключились, от паники теряют в ступоре драгоценные секунды. Ну же! Черт вас дери! Один догадывается вылезти в форточку. Молодец, пацан. Его примеру следуют другие. Молодая училка сильно приложилась головой, но пытается растрясти оставшихся. Водителю зажало ногу, он не помощник.
Промедление – смерти подобно. Интересная мысль, когда ты сам жнец Смерти, медлящий до последней секунды, чтобы дать клиенту избежать ее. Интересная и верная. Ведь все имеет свою цену. И чем дольше мое промедление, тем сильнее и крепче затягивает после в чертов стазис, чтобы напрочь очистить от ненужных эмоций и выпустить заново откалиброванную деталь.
Но оно того стоит. Трое из двенадцати. Водитель и два ребенка.
Здравствуй, мерзлота.

Мне кажется, что моя кожа белеет все сильнее, становясь похожей на мрамор, чем больше времени я барахтаюсь в пустоте стазиса. Чувствую, как утекают сквозь пальцы все мысли о той жизни. За чертой четкой и яркой осталась лишь одна – Сэм.
Два года без изменений. Обычный человек. Ну, почти. Все, что было от охотника надежно запрятано в омутах памяти.
Когда я рискнул показаться ему на глаза, ничего не произошло.
Чуть задержался пустой взгляд, и ни одной эмоций: страха, неверия, отрицания, узнавания. Ничего.
Мне выпало зеро.
При сделке Смерть сказал, что когда Сэм вспомнит меня, то быстро пойдет на поправку. И я смогу вернуться обратно. Теперь, кажется, мы оба попали в западню. В гребаную комнату без дверей. Как ему вспомнить меня, а мне его не забыть?
Груз кошмарных воспоминаний давит все больше и больше, хороня под собою другие. Каждый день – чья-то смерть. У меня идиотский план – не сдаться. Протянуть человеком подольше, запирая эмоции под замок. Не позволить стазису заменить их на равнодушие. Хотя так будет намного проще. Ведь человечность – очень неуместная штука для профессии жнеца.
– Сэм!
Мой крик остается без ответа. Я снова в аду. Бессилен и распят.
Брат услышал меня лишь однажды. Во сне. Дернулся и застыл. И на какое-то мгновение показалось, что мрак отступил. Но Сэм не узнал и не вспомнил, а только попросил забрать его с собой. К кому он обращался: к потерянному брату или жнецу? Без разницы. Никто из нас не выполнит эту просьбу.
Больше я его не зову.

Еще год. Снова ощущаю призыв. Шаг, какой-то подвал. Истерзанный человек и трое отморозков. Хотел бы я сказать, что мне жаль, что я пришел не за ними, но это уже не так. Мне плевать. Чем меньше эмоций, тем больше времени вне стазиса. Тем больше времени у Сэма, чтобы вытащить нас из этого дерьма.
Перенаправляю ошметки своего сострадания на клиента и стараюсь не думать, что изменится в мире с его уходом. Его час вот-вот наступит, он отмучается и ускользнет из рук этих мразей. Вот только с моим появлением издевательства неожиданно прекращаются. Вместо готовой откинуться жертвы прямо на меня в немом ступоре пялится отважная троица. Что за херня здесь происходит? Почему они меня видят?
Вопросы отпадают сами собой, когда в руках у ублюдков появляются слишком знакомые клинки. Ангелы. Еще интереснее. Клиент глухо стонет и из последних сил поднимает голову.
Твою мать!
Кастиэль!
Теперь уж точно не до раздумий. Пернатые сволочи только успевают оскалиться в последний раз. Лишить жизни падшего ангела так же легко. Прикосновение. Вспышка. Пустое тело на полу.
Кас с хрипом вдыхает воздух, а меня уже даже не тянет – тащит к нему непреодолимой силой.
Сукин сын… Я не собираюсь тебя забирать!
Сотовый. Мне нужен сотовый. И не сметь касаться Каса, иначе он умрет. А вот его дохлым собратьям уже не страшно. Обыскиваю ближайшего ко мне.
Сэм.
Переношусь в его клинику. Мне требуется номер счета, и нет времени копаться в памяти. За дежурным пультом никого нет. Повезло. Иначе пришлось бы убивать, чтоб добраться до базы в компьютере.
911.
– Отследите этот вызов, человек в тяжелом состоянии. Все расходы на лечение с номера, – быстро диктую цифры, не давая оператору вставить хоть слово. Мое время стремительно утекает. А все разговоры записываются.
– Кас, не смей умирать!
Я снова в подвале. Кладу рядом с ним телефон с не сброшенным вызовом.
– Дин.
Вот и все. С чудовищной силой затягивает в стазис. На ответ не осталось и доли секунд. Надеюсь, он выживет.
Должен выжить.