Work Text:
Под железнодорожным мостом воняет плесенью. Каждые три минуты над рекой проносится очередной поезд, металлический каркас скрипит, с балок сыпется труха, и кажется, что мост вот-вот сложится, как карточный домик. Удачное место. За грохотом товарных составов не слышны крики.
Руки Боба позорно дрожат. Джонс говорит, что это несложно, все через это проходят, это как потерять девственность во второй раз. Ствол – продолжение ладони, курок – продолжение мысли, все дела.
Только вот Боб этого не чувствует. Он смотрит в лицо Барри и думает не о том, что Барри – гондон, что Барри – тот парень, который кинул Джонса, а о том, что у Барри есть двое мелких братьев и беременная девчонка.
– Стреляй, – говорит Джонс.
Боб сжимает ствол скользкими пальцами. Барри стоит на коленях в вонючей луже и скулит. Боба подташнивает, во рту горько от желчи, и он готов отдать все на свете за то, чтобы это все просто закончилось.
– Стреляй, сучонок, – кричит Джонс.
Боб оглядывается: Раз-Два кивает, мол, вперед, брат, Мямля корчит сочувствующую рожу. Остальные смотрят с насмешкой.
Боб снова поворачивается к Барри, целится ему в лоб. С трех футов очень трудно промазать.
«Это как по банкам от консервированной фасоли на пустыре», – так сказал Раз-Два после своего «первого раза». Боб закрывает глаза и пытается представить себе пустырь за брошенными складами – получается хреново.
– Я не могу, – наконец произносит он, опуская «зиг». Джонс зло и удовлетворенно улыбается, мол, так и знал, что ты зассышь. Парни обмениваются смешками и свернутыми пятифунтовыми купюрами – тех, кто ставил на то, что Боб облажается, оказывается намного больше.
Раз-Два подходит ближе, больно хватает Боба за плечо и шипит в ухо:
– Бобски, давай, ты сможешь. Если ты этого не сделаешь, то в следующий раз Джонс грохнет тебя! Давай, не будь ссыклом!
Боб сглатывает. Ему всего семнадцать, и умирать совсем не хочется. «Господи, если ты, блядь, существуешь, останови меня!»– беззвучно кричит он, поднимая ствол.
Выстрел глушит стук железных колес.
Дальше Боб уже ничего не видит и не слышит, мир сужается до испуганно-удивленного лица Барри, темно-красной капли между сведенных бровей, кислого запаха блевотины. Вроде бы парни по очереди похлопывают Боба по спине, вроде бы Раз-Два отбирает у него «зиг», хлещет по щекам, но Боб словно онемел внутри и не чувствует боли, и не может произнести ни слова. Барри лежит в луже и тоже молчит.
Боб очухивается на старом складе. В его руках мятая жестяная кружка, он машинально делает глоток – виски обжигает горло. Боба начинает трясти.
– Я убил Барри, – хрипит он, судорожно хватая ртом воздух. – Убил!
– Дыши, – Раз-Два набрасывает ему на плечи свою куртку и сует в зубы раскуренный косяк. – Сейчас пройдет.
Боб неловко затягивается, начинает кашлять, и Раз-Два хватает его поперек груди и держит до тех пор, пока он не успокаивается и не начинает тихо всхлипывать.
– Я сделаю вид, что не слышу, как ты ревешь, – шепчет Раз-Два, и Боб против воли начинает смеяться.
Потом Мямля разливает еще скотча.
Они пьют молча. За Барри, за мир-во-всем-мире, за красивых девчонок и за везение.
– Когда-нибудь мы свалим от Джонса и у нас будет своя банда, – мечтательно произносит Раз-Два, когда выпивка заканчивается. – Будем грабить банки и музеи, прославимся на весь мир. Я даже название придумал! «Дикая шайка»!
– «Дикая шайка»? Что за хуйня? – ржет Боб и никак не может остановиться.
– А мне нравится, – говорит Мямля.
Раз-Два обнимает их за плечи.
Им по семнадцать, и им совсем не хочется умирать.