Work Text:
Каччан рывком открыл дверь и сразу же направился к кухонному шкафу. Следом, плетясь, вошел Изуку. Он плюхнулся на стул, скинул ботинки и оттянул рваный край частично обгоревшего костюма.
— Не хочешь сначала в душ?
— Хочу есть, — коротко ответил Каччан. Наполнив кастрюлю водой, он поставил ее кипятиться и приступил к нарезке овощей. Изуку откинулся на спинку, наслаждаясь его сосредоточенным видом, задерживая взгляд на прожженных дырах в майке, на легком ожоге рядом с плечом, на месте, где раньше крепился наколенник. Каччан назвал свои повреждения несущественными. Было слишком много других пострадавших, гораздо более серьезно раненых, чем они, и даже после устранения угрозы у них ушло несколько часов на спасение попавших в ловушку людей.
Каччан забросил макароны в кастрюлю вместе с овощами и наклонился над столом. Изуку не видел его рук, но знал, что он мнет суставы в пальцах. День был не очень хороший. Слишком много ошибок, слишком много потерь. Изуку огляделся в поисках чего-нибудь, чтобы отвлечь его, не дать на этом зациклиться.
— Можешь приготовить окономияки?
Каччан обернулся.
— Я похож на твоего дворецкого?
На секунду он задержал на Изуку пристальный взгляд, прежде чем потянуться к сковороде.
Изуку продолжал смотреть, как Каччан доставал и измельчал ингредиенты, перемешивал, раскладывал их по мискам. Они не далеко продвинулись в карьере героев, когда Изуку впервые понял, что случайный урон от применения квирка беспокоил Каччана куда сильнее, чем его самого. Каччан рассматривал это как личную неудачу, думал и переживал неделями практически без внешних проявлений, но так сильно, что это стало влиять на его работу. Изуку потребовалось много времени, чтобы смириться с тем, что он ничего не мог с этим поделать. Любая попытка поговорить с Каччаном напрямую встречала категоричное отрицание. Иногда он был настолько убедительным, что Изуку и сам начинал верить, что, возможно, ему все показалось. Но рано или поздно чувство вины вновь выглядывало из глубины.
Наблюдать за Каччаном во время готовки было чем-то почти гипнотическим. Жилистые руки двигались быстрее, чем Изуку мог уследить, ножи сверкали, ровный стук по разделочной доске сопровождали шипение масла и тихий плеск кипящей воды. Это музыка обычно звучала после битвы, чаще — после тяжелого дня. Вскоре веки Изуку начали опускаться. Он задремал на столе, полный мыслей о том, какими аккуратными и созидающими умели быть эти грубые, сильные руки. Мечи, перекованные на орала.
— Эй, неудачник. Подъем.
На стол с грохотом опустились тарелки. Изуку поднял голову и увидел, что Каччан смотрел на него с легким раздражением.
— Ну и? Будешь есть или как?
Пытаясь отогнать сон, Изуку перевел взгляд на поврежденный костюм Каччана.
— Ты до сих пор не переоделся.
— Ты тоже, придурок.
И действительно — Изуку заснул прямо в рабочей одежде. Он устало выпрямился, все еще слегка дезориентированный, и заметил в тарелках перед собой хото и окономияки. По традиционному хиросимскому рецепту — как раз так, как ему нравилось. Откусывая на пробу, он старательно сохранял на лице нейтральное выражение. Идеально. Впрочем, другого он и не ждал.
Каччан ел суп, поглядывая на него через прорези маски — шипы висели за спиной, смятые и почти неузнаваемые. Изуку знал: Каччан ждет реакции — широкой улыбки, комментария о том, как великолепно он готовит — но их не последовало. Изуку медленно доедал, смакуя каждый кусок, но все время держал взгляд опущенным в тарелку, как животное, проигравшее битву за доминирование. Этому долго пришлось учиться — понимать, как вести себя с Каччаном в его худшем настроении.
Изуку хотелось его похвалить, сказать, как все вкусно и как он его ценит. Сказать, что Каччан ни в чем не виноват. Но он сдерживался, потому что понимал, что сделает хуже. Каччан не хотел этого слышать. Изуку продолжал есть молча, пока тарелка не стала чистой, и, унося ее к раковине, произнес простое «спасибо». Не нужно было даже оборачиваться, чтобы знать, что в этот момент Каччан наконец расслабился. Изуку наблюдал это слишком часто, мог воссоздать образ мысленно: как с едва уловимым выдохом опускаются его плечи, как стекает с мышц напряжение, и сухожилия на руках и предплечьях втягиваются обратно под кожу. Сама атмосфера вокруг него менялась вместе с этими микро-движениями, почти незаметными для тех, кто не изучал его целую жизнь.
Изуку направился к двери и остановился на мгновение, чтобы сказать:
— Идем спать?
В повисшей тяжелой паузе он ждал ответа на свою вторую просьбу за вечер. В конце концов Каччан встал и начал развязывать маску.
— Сначала разденемся.