Work Text:
Кроули шёл по адским коридорам настолько быстро и решительно, что демоны рангом пониже, завидев его, шарахались в стороны. Конечно, по идее он не был особо важным, так, мелкая сошка, но Кроули вечно ошивался на Земле и, как шептались по углам впечатлительные Эрики, его эксцентричность местами граничила с ебанутостью.
Короче, никто не помешал Кроули добраться до небольшой перекошенной двери в самом дальнем из закоулков Ада. «Отправлено на доследование» гласила корявая надпись над входом. «НЕ ВХОДИТЬ».
Кроули распахнул дверь ногой.
— Не положено! — рявкнул бес на входе.
— Положено, — отрезал Кроули. — Мне нужен номер С33. Проверка, важная информация по доследованию.
— Какая?
— Не твоего ума дело! — Кроули привычно вызверил змеиную морду. — Приказ Вельзевул.
— Так бы сразу и сказал, — заворчал привратник, сверяясь с засаленным списком… списком чего-то, за пятнами жира и грязи нельзя было разглядеть, что это. — С33, британские писатели, справа по коридору и вниз.
Кроули прошёл дальше, не оборачиваясь. Он блефовал насчет Вельзевул, так что действовать надо было быстро, а одна только дорога до «Отдела доследования по вопросом дл.н.ш. распределения д…гр…нк.?» (как он значился в единственном не порванном официальном документе из архива Дагон) занимала полчаса.
Отдел доследования вообще был забавной штукой. Там временно содержались сложные случаи, души, которые непонятно было, пускать в Рай или в Ад. «Временно», как правило, затягивалось на века: если жернова Господни просто мололи медленно, то сатанинские жернова к тому же всё время застревали, падали и раскалывались в самый неподходящий момент.
Кроули подошел к нужной камере. Немного постоял перед входом, репетируя самую недружелюбную из своих улыбок, и, наконец, распахнул дверь. У него накопилось немало вопросов к Оскару Уайльду, и сегодня он планировал задать их все.
***
— Здесь невыносимо скучно, — говорит прославленный писатель томно, и Кроули давит в себе желание огреть его полным собранием его же собственных сочинений.
— Это Ад, здесь и не должно быть весссело, — сообщает он обнаглевшему смертному. — Разве что мне. Так вот, чтобы начать весссселье… Начнём с проссстого вопросссса, — Кроули с ужасом понимает, что сбивается на шипение слишком часто, но надеется, что это произведет на человека нужное впечатление.
— Какого рода отношшшшшшшения сссссвязывали вассс ссс анге… Сс миссстером Феллом?
— Для начала позвольте представиться, — говорит Уайльд. — Оскар.
И протягивает руку.
— Демон Кроули, — говорит Кроули.
И руку не берет.
Уайльд поднимает бровь и с интересом смотрит на него, как будто это он тут демон, а Кроули — жалкая смертная душонка.
— Ааааа, так это вы?
— Кто «вы»?
Что-то в этом разговоре стремительно идёт не так, но Кроули никак не может понять почему.
— Ну, вы — неземная страсть, запретный плод, любовь, что таит свое имя (но оно начинается на «К» и заканчивается на «и», а посередине стоят «р», «о», «л» и «у»), «его тициановые волосы сводят меня с ума», «мы не можем быть вместе из-за нашей природы, но большего я не могу сказать тебе, Оскар, дорогуша», Спящая Красавица — это всё вы?
С каждым новым эпитетом лицо Кроули медленно вытягивается, будто он пытается превратиться в змею, но позабыл, как это делается.
— Нгк.
— Так я и думал! — Уайльд театрально всплескивает руками, проходится из угла в угол. — Вы знаете, ваш Азираф… Ваш мистер Фелл прожужжал про вас все уши!
Он резко останавливается посреди камеры, жестикулирует в пустоту, как на сцене. — Это было невыносимо! Бывало, только сядешь поработать — он тут как тут. «Оскар, дорогой мой, ты ведь не занят? Позволь рассказать тебе…»
Кроули стоит, будто прирос к месту и просто позволяет тому говорить.
— Знаете, — продолжает Уайльд, подходя и интимно наклоняясь к Кроули, — чужие драмы всегда невыносимо банальны… Но я не могу понять одного: почему он прицепился с этим ко мне?
— Бл-гл.
— Если можно, я хотел бы задать вам один весьма интимный вопрос, юноша. Вы с ним уже вкусили радостей плотской любви?
Кроули дико смотрит на собеседника, ловя ртом воздух, как диковинная сухопутная рыба, издаёт ещё один невнятный звук и с хлопком исчезает.
— Значит нет, — подытоживает Уайльд, пожав плечами. — А ведь я говорил, что единственный способ отделаться от искушения — поддаться ему. Что ж, в таком случае, я рад, что меня не отправили на Небеса. Сюда мистер Фелл попасть не может, а вот туда… Если бы мне пришлось выслушивать эти излияния еще сто лет, это было бы похуже Ада, верно?
Муха на стене согласно жужжит и потирает лапки. Такого компромата на Кроули она ждала веками. Ну, а Уайльда следует, пожалуй, перевести в Рай, раз он так туда не хочет. Похуже Ада, надо же! Всё-таки, что-то эти смертные соображают…