Work Text:
Сюэ Ян провёл пальцем по кончикам пил для костей, висевших рядами на стене, заставив их зазвенеть словно подвесные колокольчики на ветру. Со скучающим лицом он скользнул взглядом от пил до стола на котором лежал — труп? Не совсем труп? Какое-то тело, по которому было непонятно, дышит оно ещё или нет — прикованное кандалами к поверхности. Его кровь стекала через специальные отверстия в столе и собиралась в фарфоровую урну.
— Что ж, — сказал Сюэ Ян. — Значит чайник не сработал.
— Это был не просто чайник, — ответил Цзинь Гуаньяо. Нахмурившись, он смотрел на лежащее перед ними подобие трупа. На его лице отражалось мучительное беспокойство, которое было совершенно не связано с кровью и трупным запахом, наполнявшим комнату. — Он был сделан из исинской горной глины знаменитым мастером, давно вышедшим на пенсию, которого пришлось поднять со смертного одра, дабы он создал свою последнюю работу…
— Не пойму, подох он или нет? — спросил Сюэ Ян. Оттянув «трупу» веки, он нахмурился, обнаружив расширенные зрачки... красные, а не черные. — Кажется, что-то пошло не так.
— Надо начать всё с начала, — сказал Цзинь Гуаньяо, и затем раздражённо добавил: — Это было слишком претенциозно. Конечно у Цзэу Цзюня более утончённый вкус. Надеюсь это его не оскорбило.
— Конечно нет, — сказал Сюэ Ян. — Он разве что не молится на тебя. Что нам делать с этой штукой? — он потыкал кончиком меча в «труп» на столе.
Цзинь Гуаньяо безразлично пожал плечами.
— Избавься от него, начини всё заново.
Он нажал на рычаг, приводивший в движение стол, и тот наклонился, открывая сырую яму в полу, из которой тут же поднялся сильный запах смерти. Труп пару секунд держался на собственной засохшей крови а потом начал сползать вниз. Закрыв рот одной рукой, Сюэ Ян протянул другую к кандалам, чтобы отцепить их. Тело соскользнуло в яму и стол вернулся в вертикальное положение, снова закрывая дыру.
— Ну и вонь, — сказал Сюэ Ян.
— Зажги благовония, — посоветовал Цзинь Гуаньяо и снова вздохнул. — Я просто хотел сделать ему подарок, который никто больше не смог бы ему преподнести… до которого никто не додумался бы.
— Ты думаешь слишком много, - сказал Сюэ Ян. — Просто поцелуй его.
— А ты как всегда все упрощаешь, — возразил Цзинь Гуаньяо. — Крайние меры это твой план действий на любой случай. Что ты можешь знать о делах сердечных?
— Дела сердечные это и есть причина, почему я трахаюсь а ты нет, — сказал Сюэ Ян, и будто подчёркивая свои слова направил Цзянцзай на Цзинь Гуаньяо. — Да, чёрт возьми, я не разбираюсь во всей этой ерунде! И мне плевать. И тебе должно быть плевать. Ты можешь притворяться перед кем угодно, но передо мной утруждаться не надо. Нет ничего скучнее, чем смотреть, как ты строишь из себя невинность.
Цзинь Гуаньяо окинул Сюэ Яна острым взглядом, который появлялся у него каждый раз, когда тот подходил слишком близко к границе дозволенного между ними. Но ничего не сказал.
— Подумай об этом, - продолжил Сюэ Ян. - Подумай, чего ты хочешь. Когда ты стал так трепетно относиться к своим желаниям? Если бы ты хотел его убить, вопрос был бы уже решён. Так почему же поцеловать его тебе сложнее, чем убить?
Цзинь Гуаньяо сверкнул глазами.
Сюэ Ян, заметив это, усмехнулся.
— Давай следующего, — предложил он. — Кажется, тебе надо сбросить напряжение.
— Хорошо, — резко сказал Цзинь Гуаньяо. — Приведи их.
***
Перед ними предстал очередной политический соперник, связанный по рукам и ногам. Его рот был немедленно запечатан кляпом, пресекая неизбежные крики о пощаде; Цзинь Гуаньяо был слишком занят своими мыслями, чтобы отвлекаться на чьи-то мольбы.
— Эй, я хотел послушать! — возмутился Сюэ Ян. — Тебе что, не интересно? Не хочешь узнать, что он будет предлагать за свою жизнь? Это же самая интересная часть! Помнишь парня, который пытался убедить нас, что у него есть карта сокровищ? Я вспоминаю об этом каждый чёртов день! Я знаю, это полная брехня, но типа... что если нет? Что если золото всё ещё лежит где-то там?
— Мне нет нужды слушать всё это, — сказал Цзинь Гуаньяо. — Это отвлекает. Мы и так мало чего достигли за последнее время.
Без всякого энтузиазма он взял в руки хирургическое лезвие и перерезал горло смутьяну. Хрящ хрустнул под лезвием, и кровь с бульканьем хлынула наружу, да так сильно, что Сюэ Яну пришлось отскочить назад, чтобы его за забрызгало.
— «Мы» мало чего достигли? — переспросил он. — Говори за себя и свою личную жизнь. Меня в это не втягивай.
— Изучи ту последнюю рукопись Вэй Усяня, — сказал Цзинь Гуаньяо. — Выясни, влияет ли на что-то свежесть крови, которая используется для печати.
— Скорее всего нет, — сказал Сюэ Ян.
— Выясни, — почти прикрикнул на него Цзинь Гуаньяо.
Сюэ Ян посмотрел на него. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на угрозу, но тут же исчезло. Он взялся за Цзянцзай, повертел его в руках и снова указал на Цзинь Гуаньяо.
— Ты, — начал он, — слишком влюблён, чтобы сосредоточиться на задаче. — Думаешь я отношусь к делу небрежно? — он похлопал лезвием по перерезанному горлу. — Посмотри на это. Посмотри на лезвие. Ты его чуть не сломал об эту кость. Вот это — небрежно.
Цзинь Гуаньяо не стал возражать. Он наклонился и приоткрыл разрез. Кровь по большей части уже перестала течь — с задачей обескровить тело он справился достаточно эффективно.
Однако Сюэ Ян был прав.
Своими действиями он только затупил нож и испортил материал, давая волю своему раздражению.
— Кому-то другому я бы сказал «Потрахайтесь уже наконец», - сказал Сюэ Ян. — Но тебе, возможно, надо просто постоять полюбоваться луной со своим Цзэу Цзюнем.
— Было бы неплохо, — сказал Цзинь Гуаньяо пробормотав это себе под нос. Казалось, он искренне задумался.
— Пригласи теперь ты его. Скажи ему, — тут Сюэ Ян хохотнул, — скажи, что ты сочинил какую-нибудь там пьесу музыкальную.
— Пьесу… — повторил Цзинь Гуаньяо. Мысль пришедшая ему в голову, осветила лицо. — Пьесу я могу написать. Но… — он снова поник и уныние стерло ямочки с его щек. — Я не смогу написать ничего, что могло бы сравниться с музыкой клана Гусу Лань. Он оценит это как сентиментальный жест, но…
— О, заткнись, — сказал Сюэ Ян. — Он обкончается на месте.
Цзинь Гуаньяо задумчиво игрался с завязками своей шапки.
— У меня идея, — сказал вдруг Сюэ Ян. — Что если пришить сюда ещё одну голову?
— Думаешь это сработает? — тактично возразил Цзинь Гуаньяо. — Тебе не кажется что остатки духовной энергии в теле отторгнут её? Или ты хочешь увеличить черепную емкость?
— Не знаю, — сказал Сюэ Ян. — Мне просто кажется, что это будет выглядеть круто.
***
Спустя две недели вернувшись в свое хранилище, Цзинь Гуаньяо обнаружил Сюэ Яна «за работой». «Работа» заключалась в том, что Сюэ Ян изображал сражение с отсутствующим телом Чифэн Цзуня. Он перекидывал Цзянцзай из одной руки в другую, прокручивал его и делал выпады в воздух, пока надёжно запечатанная голова его противника покоилась на столе.
Тело двухнедельной давности тоже сохранилось, и было зафиксировано в сидячем положении. У него теперь было три головы, все со слегка водянистыми глазами, которые хоть и смотрели расфокусировано, но всё же моргали довольно живо.
— Тебе не кажется, что это уже чересчур? — спросил Цзинь Гуаньяо.
— Ты, — сказал Сюэ Ян, привычно указывая на него Цзянцзаем, — наконец-то пытаешься потрахаться. Этот цзиньбу* на тебе — его подарок? Очень мило. И я даже отсюда чувствую аромат благовоний. Ты что, на всю ночь оставил одежду висеть над курильницей? Весьма эффективно.
*цзиньбу (Jìnbù/禁步) — длинная подвеска на поясе ханьфу, чаще всего сделана из нефрита.
— Три головы? — проигнорировал его Цзинь Гуаньяо, изучая результат их последнего эксперимента в искусстве создания марионеток. — Я правда не думаю, что это необходимо. Даже вторая, пожалуй, лишней была.
— Да, но выглядит просто отпад! — сказал Сюэ Ян. Он продолжал вращать свой меч с такой скоростью, что было сложно понять где он находился в конкретный момент. Кивнув на внешний вид Цзинь Гуаньяо, он бесконечно небрежно поинтересовался: — Не хочешь надеть более высокую обувь?
— Ты теперь ещё и советуешь что мне надеть? — спросил Цзинь Гуаньяо. — Тебе самому надо привести себя в порядок, переодеться. Будет небольшой банкет.
Сюэ Ян застонал.
— Ты же не собираешься заставлять меня есть эту постную баланду, которую в Гусу принимают за еду?
— Все будут это есть, — сказал Цзинь Гуаньяо. — А ты вполне можешь выдержать на обед что-то состоящее не из чистого сахара.
— Может, предложить гостям мой особенный чай? — с усмешкой предложил Сюэ Ян.
— Ты и близко не подойдешь к приготовлению еды, — с улыбкой отрезал Цзинь Гуаньяо. — Даже не думай. И ты будешь в одеждах Ланьлина — новых, без капли крови — и ты будешь сидеть будучи самой вежливой версией себя…
— То есть не очень вежливой, — уточнил Сюэ Ян.
— ...и если ты хоть одно грубое слово скажешь Цзэу Цзюню, то заваркой для чая окажется твой язык. Всё понятно? — закончил Цзинь Гуаньяо тепло улыбаясь.
Сюэ Ян наконец прекратил вращать меч и направил его на Цзинь Гуаньяо.
На какое-то мгновение атмосфера грозила стать не то напряжённой, не то угрожающей. Их улыбки вторили друг другу — у Цзинь Гуаньяо обрамленная ямочками, у Сюэ Яна — клычками.
— Я обещаю, — наконец сказал Сюэ Ян, — что не стану ломать тебе кайф.
***
Сахара там оказалось достаточно, чтобы задобрить Сюэ Яна, или, по крайней мере, занять его на какое-то время, пока прибывали и рассаживались первые гости. Он их полностью игнорировал. Игнорировал то, как они обменивались полу-взволнованными взглядами — еще бы, даже имея статус приглашенного ученика клана Ланьлин, он имел весьма скверную репутацию. Наверняка многие задавались вопросом, нормально ли это вообще — приглашать такого ученика на подобного рода мероприятие. Конечно, оно было достаточно неформальным — лишь чуть более формальным, чем просто собрание гостей.
На Сюэ Яна старались не смотреть, справедливо полагая, что его внимание лучше не привлекать.
Ляньфан Цзунь приветствовал всех, как обычно, безупречно следуя этикету, широко улыбаясь и низко кланяясь, показывая каждому гостю его любимые напитки и закуски и тепло интересуясь как поживают родные. Его гостеприимство имело такой успокаивающий эффект, что вскоре едва ли кто-то вспоминал о сидящем в углу молодом человеке, увлечённо поедающем сладкие клёцки с османтовым пирогом и периодически окидывающем всё помещение насмешливым взглядом.
Казалось, для гостеприимного хозяина он тоже стал невидимым. До тех тор, пока Цзинь Гуаньяо не остановился рядом, чтобы перевести дух. На мгновение улыбка полностью сошла его лица, сменяясь беспокойством, которое легко можно было распознать по отсутствию ямочек на щеках.
— Он опаздывает, — коротко сказал Цзинь Гуаньяо. Затем добавил: — Он никогда не опаздывает.
— Расслабься, — сказал Сюэ Ян, не поднимая взгляд. — Выпей немного.
— Я не могу пить, я принимаю гостей, — сказал Цзинь Гуаньяо. — Это было бы неуместно.
Сюэ Ян молча поднял свою чашку. Цзинь Гуаньяо также молча её осушил, передал обратно и снова ушел.
Появление Лань Сичэня сразу привлекло внимание гостей. Он спешно проследовал вглубь зала, его одежды эффектно развивались позади. Извиняться он начал почти с порога.
Ямочки на щеках Цзинь Гуаньяо снова проявились во всей красе. Едва он добрался до Лань Сичэня, чтобы поприветствовать поклоном, тот уже поймал его за руки со словами:
— А-Яо, не могу выразить, как я сожалею…
— Не стоит, — горячо возразил Цзинь Гуаньяо, также в ответ поймав за руки Лань Сичэня собиравшегося кланяться с извинениями. — Главное, что вы пришли.
Некоторое время, явно превышавшее все известные нормы этикета, они смотрели друг другу в глаза и улыбались, все ещё держась за руки.
Сюэ Ян глядя на них разрывался между тем, чтобы эпично закатить глаза или скорчить рожицу, будто его сейчас вырвет. Выбрать он не смог, поэтому переключался между тем и тем — времени у него было навалом.
***
Лань Сичэнь и Цзинь Гуаньяо сидели напротив Сюэ Яна, достаточно близко, чтобы он мог их расслышать, что было, как он подозревал, спланировано последним, дабы позже в тайном хранилище, служившем комнатой пыток и экспериментов с тёмной энергией, они с Сюэ Яном могли обсудить тайный смысл каждого сказанного слова.
Разумеется, никакого тайного смысла там не было.
Сюэ Ян не вслушивался в их разговор, а просто наблюдал как они целый час нежно любили друг друга взглядами и пытался выбрать что-то съедобное из идеально подобранных под стандарты Гусу блюд, вроде пронзительно-зелёных овощей или бульона на вкус напоминающего лекарство.
Его всё больше раздражало, что его втянули во всё это. Если бы Цзинь Гуаньяо всерьёз интересовало его мнение, он бы прямо сказал ему напоить Цзэу Цзюня и добиться ответа на свои чувства. На что бы Цзинь Гуаньяо возразил ему, что правила клана Гусу запрещают пить, на что Сюэ Ян бы ответил «Так надави на него! И если он выпьет, можешь считать это доказательством его чувств.»
На это Цзинь Гуаньяо бы ответил, что нет, он так не может, как будто существовала некая невидимая черта, которую он не мог переступить. Убийство названного брата? Осквернение трупов? Резня невинных? Легко. Но конечно, как же он может заставить своего близкого друга, великолепного и безупречного Цзэу Цзюня выпить и нарушить священные правила сраного клана Гусу?
Кажется кое-кто слегка побаивается отказа, подумал Сюэ Ян.
Посмотрев на звёзды, сияющие в глазах Лань Сичэня, Сюэ Ян решил никогда не влюбляться.
Влюблённые вели себя невероятно глупо.
Он бесцельно нарезал овощи на кусочки и кидал их в бульон, пока его слух не среагировал на что-то.
— …Вэй Усянь…
Сюэ Ян вскинул голову сузив глаза.
Лань Сичэнь вплотную наклонился к Цзинь Гуаньяо и теперь они говорили вполголоса. Сюэ Ян был достаточно зорким, чтобы прочесть некоторые слова по губам даже с того места, где он сидел. Он незаметно наклонился, чтобы рассмотреть их получше.
— …Лань Ванцзы…
А.
Так вот почему Лань Сичэнь опоздал.
Сюэ Ян думал про Лань Ванцзы раньше — думал, что если у кого и был шанс разузнать и припрятать тайные знания Вэй Усяня, то это должен был быть он. Лань Сичэнь, и, как следствие, Цзинь Гуаньяо, знали об отношениях этих двоих больше него. Однако любое поползновение Сюэ Яна в сторону поисков способа выследить его и разговорить встречалось категорическим отказом со стороны Цзинь Гуаньяо.
Запрет на причинение вреда Лань Сичэню распространялся также и на Лань Ванцзы.
Впрочем, из тех крупиц информации что смог собрать Сюэ Ян — слухов и непреднамеренно оброненных подсказок от самого Цзинь Гуаньяо — он сделал вывод, что Лань Ванцзы в любом случае был бы скорее всего бесполезной тратой времени. У каждого был свой лимит горя и потерь в жизни, с которыми он был в состоянии справиться, и Лань Ванцзы, похоже, достиг своего.
Сюэ Яну снова стало скучно. Он решил, что даст Цзинь Гуаньяо еще час. И если он не предпримет никаких решительных шагов, то Сюэ Ян просто…
Цзинь Гуаньяо протянул руку и накрыл ею руку Лань Сичэня.
Жест был таким мягким, таким неуверенным и так стремительно получил свой отклик.
Рука Лань Сичэня перевернулась и тут же обернулась вокруг руки Цзинь Гуаньяо в ответ. Их пальцы лежали друг на друге почти переплетаясь.
А потом Лань Сичэнь крепко сжал её и долго-долго не отпускал.
А когда всё же отпустил, то вернул свои руки на колени.
Они оба молчали, а воздух между ними чуть ли не искрился.
Брови Сюэ Яна поднимались, пока не остановились где-то у линии волос. Его руки замерли, пока он наблюдал за этой сценой, и теперь, вспомнив о своем занятии, он побросал кусочки травы в прозрачный бульон.
«Не смей отпускать!» — хотелось закричать Сюэ Яну, как будто он смотрел какой-то захватывающий спектакль. Чтоб я ещё хоть раз тебе совет дал если ты и сейчас струсишь!
— Я приготовил кое-что для вас, — сказал Цзинь Гуаньяо.
Брови Сюэ Яна поползли еще выше. Лань Сичэнь повернулся, его лицо излучало восторг.
— О? — сказал он очень спокойно. Слишком спокойно. Сюэ Яну был отлично знаком этот псевдо-безмятежный тон.
— Это… — сказал Цзинь Гуаньяо, едва слышно. О, да говори ты уже, жучара, я что тут просто так сижу? — Это музыкальная пьеса. Собственного сочинения.
— О? — Лань Сичэнь едва дышал.
Сюэ Ян едва дышал, стараясь расслышать о чем они там говорят.
— Конечно, это не идет ни в какое сравнение с музыкой Гусу…
Сюэ Ян чуть не взвыл.
— Кто-нибудь хочет выпить? — вдруг громко спросил он.
Лань Сичэнь удивленно оглянулся, будто забыл, что в мире есть кто-то кроме него и «А-Яо».
— Ах, Ченмэй, но ты забыл, — сказал Цзинь Гуаньяо с улыбкой от которой цветы вяли. — Алкоголь запрещён…
— Все в порядке, А-Яо, — улыбнулся Лань Сичэнь. — Я могу просто нейтрализовать алкоголь с помощью золотого ядра. Я не против выпить с твоим другом.
— Что ж, тогда я схожу за напитками, — оживился Цзинь Гуаньяо. — Ченмэй, ты поможешь?
Улизнув из банкетного зала, Цзинь Гуаньяо мрачно посмотрел на Сюэ Яна.
— Что ты задумал? — резко спросил он. — Ты намеренно пытаешься оскорбить Цзэу Цзюня?
— «Это не идет ни в какое сравнение с музыкой Гусу», — подражая его робкому тону передразнил Сюэ Ян. — Что, чёрт возьми, ты делаешь? Ты специально все портишь?
— Ты просто его совсем не знаешь, — покачал головой Цзинь Гуаньяо. — На этом этапе твои советы уже не помогут.
— Приступай к делу, или я сам его трахну, — потребовал Сюэ Ян.
— Да на тебе клейма ставить негде, — чуть не смеясь ответил Цзинь Гуаньяо. — Цзэу Цзюнь в жизни не заинтересуется подобным.
— И даже так у меня больше шансов, чем у тебя, если не перестанешь пасовать, — парировал Сюэ Ян. — Либо ты идёшь и признаёшься ему, либо сдаёшься и больше мы это не обсуждаем.
Цзинь Гуаньяо сузил глаза.
***
Когда вынесли гуцинь, все остальные гости чуть не застонали. Они пришли вовсе не за тем, чтобы слушать музыкальное представление. Некоторые попытались скрыть свою реакцию за улыбками, изображая поддельный интерес в надежде снискать одобрения Ляньфан Цзюня или укрепить имеющиеся позиции. Но были и те, кто внезапно вспомнил о срочных делах, требующих немедленного разрешения, и поспешно удалились.
Не то чтобы это имело какое-то значение. Цзинь Гуаньяо играл только для одного слушателя.
Сюэ Ян же мысленно сразу отключился от происходящего. Его задобрили ещё одной порцией пирога с османтусом и свежими фруктами, так что он забавлялся вырезанием причудливых фигур из яблок и размышлениями о том, сколько голов можно пришить к марионетке прежде, чем их вес станет мешать ей ходить. Представив монструозное создание, неуклюже пытающееся поднять свои головы и падающее под их весом, Сюэ Ян неприлично громко фыркнул от смеха.
Цзинь Гуаньяо в такие моменты обычно бросал на него недовольный взгляд, но сейчас он был слишком занят, пялясь на Лань Сичэня поверх своего инструмента. Лань Сичэнь отвечал ему тем же.
Когда музыка стихла, наступила полная тишина.
Большая часть оставшейся аудитории уснула.
В гнетущей тишине стих звон последней струны. Цзинь Гуаньяо поднял влажные, полные чувств глаза и встретился взглядом с Лань Сичэнем.
Сюэ Яна чуть не стошнило от одного только взгляда на лицо последнего.
Он начал громко аплодировать. Аудитория вскочила, оживилась и стала поспешно хлопать с энтузиазмом, который должен был компенсировать отсутствие должного внимания во время игры.
— Это так прекрасно, — сказал кто-то.
— Так успокаивает, так умиротворяет, — добавил другой.
— Прекрасное завершение вечера, — заключил третий, использовав это как предлог чтобы удалиться.
Они все воспользовались этим предлогом, повторяя одно и то же на разный лад. Только Лань Сичэнь был всё ещё словно околдован. Он сидел, не отрывая взгляд от Цзинь Гуаньяо, в то время как тот также завороженно смотрел в ответ. Меньше всего его сейчас волновала обязанность прощаться с гостями, желать им приятного вечера и спокойной дороги домой.
В то время, как большинство гостей разошлись, Сюэ Ян все ещё сидел, дожевывая край своего пирога, и внимательно наблюдал за тем, как Цзинь Гуаньяо подошёл к Лань Сичэню.
— Цзэу Цзюнь, — начал он, — спасибо, что нашли время прийти. Ни одну мелодию я не могу счесть достойной, пока не сыграю её вам.
Это он неплохо завернул, подумал Сюэ Ян.
— Я слушал с удовольствием, — сказал Лань Сичэнь.
Ну, давай.
И Цзинь Гуаньяо не подвёл — сцепив руки, он начал поклон. Его кисти тут же опустились на ладони Лань Сичэня. Он поднял блестящие глаза и Лань Сичэнь улыбнулся ему. Так мягко. Так ласково.
— Я слышал, луна сегодня будет особо яркой, — сказал он.
Он собирается…?
— Не хотел бы ты, — начал Лань Сичэнь, остановился, и снова продолжил, — полюбоваться ею вместе со мной?
Брови Сюэ Яна снова полезли на лоб.
Кто-то перешел в наступление.
Нет, в настоящий штурм!
— Цзэу Цзюнь, — с придыханием произнес Цзинь Гуаньяо. — Как я могу вам отказать?
Если Цзинь Гуаньяо и этот шанс упустит, подумал Сюэ Ян, вращая нож вокруг пальцев, значит он абсолютно безнадёжен.
***
Сюэ Ян мог вернуться в их тайные покои, пришить еще голову-другую, но ему хотелось довести дело до конца.
Цзинь Гуаньяо и Лань Сичэнь прогуливались по садам башни Золотого Карпа, Сюэ Ян следовал за ними на расстоянии, время от времени прячась за кустами и фонтанами. Впрочем, он мог бы и не утруждаться. Сюэ Ян был почти уверен, что ступай он прямиком за ними, все равно бы никто его не заметил. Он вообще не очень понимал, как им удавалось идти не спотыкаясь на каждом шагу при том, что они не могли отвести взгляд друг от друга ни на секунду.
С этого расстояния он их не слышал, а при таком освещении читать по губам было невозможно, но в этом не было необходимости. Он и так догадывался, что наверняка там были сплошь отсылки на всякую поэзию, сравнения красоты новой пьесы Цзинь Гуаньяо с отблеском луны, и, возможно, восхищения ароматом цветущей сливы. Ну или грустная болтовня о брате Лань Сичэня. Цзинь Гуаньяо, вероятно, утешал его, а Лань Сичэнь, вероятно, сердечно, от всей души благодарил его за заботу. Не догадываясь, что секретные покои Цзинь Гуаньяо были забиты обломками демонического наследия Вэй Усяня.
Сюэ Яну вдруг пришло в голову, что в этом плане была одна маленькая несостыковка.
Прогулка под луной, в полном уединении так и располагала к романтическому поцелую.
Но Цзинь Гуаньяо был недостаточно высок, чтобы дотянуться до губ Лань Сичэня.
Сюэ Яну пришлось закусить кулак, чтобы не засмеяться в голос.
Цзинь Гуаньяо действительно стоило бы надеть те особые ботинки.
Сюэ Ян задался вопросом: может ещё не слишком поздно раздобыть табуретку, выбежать и поставить ее перед ними?
«О, Ляньфан Цзунь! Вы кое-что забыли!»
Ну или придётся импровизировать.
Он полез в карман и вытащил яблоко, которое откладывал на потом. Протерев его напоследок об одежды, Сюэ Ян выпрямился из-за куста, и швырнул его с размаха. Он попал точно в цель.
Яблоко сшибло шапку с головы Цзинь Гуаньяо.
Сюэ Яну не нужно было видеть его лицо, чтобы в точности представить удивленное выражение и потянувшиеся к голове руки.
Лань Сичэнь резко повернулся в темноту и возмущенно спросил:
— Кто здесь?
Его рука легла на рукоять меча. Сюэ Ян закатил глаза на этот отважный жест.
— Цзэу Цзюнь, не стоит беспокойства, — тут же сказал Цзинь Гуаньяо, стараясь выставить это как забавную шалость. — Это, вероятно, кто-то из младших приглашённых учеников. У некоторых из них такие манеры... Кажется, я только что слышал звук маленьких ножек, они наверняка уже сбежали. Вы разве не слышали?
Лань Сичэнь позволил ввести себя в заблуждение, но все ещё колебался, пока Цзинь Гуаньяо не взял его за рукав, и, едва заметно — скорее намёк, а не жест — потянул на себя. Лань Сичэнь стремительно повернулся обратно.
И коснулся ладонью лица Цзинь Гуаньяо.
Брови Сюэ Яна снова подскочили вверх.
— Ты в порядке? — спросил Лань Сичэнь.
Вслед за бровями у Сюэ Яна закатились глаза. Серьёзно? Какие раны он мог получить от спикировавшего на него яблока? Не мог же Лань Сичэнь считать, что его «А-Яо» был таким хрупким?
— Конечно, — ответил Цзинь Гуаньяо затаив дыхание, словно какая-нибудь девица на выданье.
Сюэ Ян чуть не сплюнул, настолько это было мерзко.
А потом Лань Сичэнь наклонился и поцеловал Цзинь Гуаньяо.
Наклоняться пришло очень низко.
Сюэ Ян прикусил губу, чтобы не издать ни звука — ни радости, ни отвращения — и изобразил яростный победный жест.
Спустя пару секунд он с отвращением осознал, что чувствует удовлетворение. Он поборол желание выкрикнуть какую-нибудь непристойность и разрушить момент. Был бы это кто-то другой, он не стал бы сдерживаться. Но, к своему удивлению, тот факт, что Цзинь Гуаньяо все-таки смог, заставил его ощутить странное чувство гордости.
Наконец-то ему перепадёт.
Очерченные лунным светом силуэты их лиц, слившихся в поцелуе, напомнили Сюэ Яну многоголовую марионетку, ожидающую его в тайных покоях.
Надо не забыть поделиться этим наблюдением с Цзинь Гуаньяо.