Chapter Text
Чимин жил среди грохота волн и сурового ветра. Шум моря был уже так ему привычен, что воспринимался, как тишина. Море насквозь просолило его волосы, сделав жёсткими, губы его вечно обветренные. Только тёплая одежда, сапоги по бёдра, грубые перчатки на руки, в карманах жилета — сигнальные огни и рация. У него два друга — пёс Сириус и осторожность. Без этого необходимого минимума и помереть можно. Чимин — единственный омега, который работал смотрителем маяка, во всей Корее. Его маленький остров был затерян среди многих таких же оборвышей на юге Кореи, где климат, кажется, помягче, но если недооценивать море, оно тебя сожрёт — хоть северное, хоть южное. Даже не на всех картах этот остров есть, но опасные скалы и пролегающие рядом судоходные пути обязывают построить здесь маяк, и он стоял.
Маяк красивый, белый, совсем почти новый — Чимин берёг его, как зеницу ока. Соль, ржавчина и ветер съедают постройки прямо на глазах, если за ними не смотреть. Могут съесть и человека. Не для слабых работа. Чимину ещё повезло — ему привозят провиант раз в два месяца, а не раз в полгода. Южная погода позволяет. Далеко до родных берегов — его остров где-то между Японией и Кореей, Чимин бы назвал точные координаты, но всё засекречено. Письма ему передают вместе с провизией. Никакого интернета. Нельзя связаться по радио с простого приёмника — только специальные волны. Син, его почтовая голубка, иногда по его просьбе покупал ему книги — если у Чимина есть свободная минутка, то он читал или возился со своим огородом, воткнув удочку в каменную насыпь.
У него был старенький телевизор, да только связи нет — поэтому ему привозили диски с фильмами и драмами. Чимин был совсем не в курсе жизни там, где цивилизованные люди живут (как говорят маменька с папенькой), фильмы — его единственный источник знаний о всех этих заморочках «на континенте». И то, он больше предпочитал исторические дорамы. Наверное, его единственная любовь — Чон Джихо, и то он — всего лишь плакат, который висел в его крошечном домике над рабочим столом. Вот это мужчина. У Чимина не было взаимоотношений с людьми, но с окружающим миром — да. Его быт не был наполнен интригами, обрядами и обязанностями подавать стакан двумя руками, но его жизнь была сложна и наполнена трудной работой. Он не страдал от одиночества.
— Люди — они как трюфели. Или красная икра, — сказал он Сину, напоив его горячим чаем. — Или дикие морские ушки. Роскошь, которой ты меня иногда радуешь, но без которой я прекрасно обхожусь.
Чимину было уже двадцать девять лет. Он не отвечал на письма отца — «ты так и проведёшь всю жизнь на своём острове? Помрёшь в одиночестве? Если так, то тебя обнаружат только через два месяца! Хоть бы жену нашёл, мужа, хоть кого-нибудь! Родителей оставишь без внуков! Неужели ты так и хочешь провести всю жизнь один?..»
Хотел бы он знать ответ на этот вопрос. Ему нормально. Заводить детей из-за того, что его родителям нужен внук — однозначно нет. Но иногда он смотрел на свой живот и задавался вопросом, будет ли однажды он таким кругленьким и надутым, как у той беременной омежки, которую он однажды видел в шоу. У него было ощущение, что это будет разве что в другой жизни. Если конечно, из моря не выплывет русал, который проведёт с ним ночь любви, а затем тест на беременность (которых у Чимина нет, на кой-ляд бы привозить такое на остров) покажет плюсик. Правда, Чимин был совсем не против детей, он бы даже сказал, что ему нравятся дети, и жить на острове со своим сынишкой или дочуркой казалось вполне приятной перспективой. Ему нужна семья. Только не такая, от которой он сбежал на край света.
Он никогда не спал с альфой. Ни с кем не спал, на самом деле. Поздний цветочек, сначала его воспитали в таком ключе, что «не смей гулять допоздна», «не водись с альфами, у них только одно на уме» и «принесёшь в подоле, домой не приходи», а затем внезапно насели на мозг, почему это у сынишки нет ухажёров. Вот так сюрприз, с чего бы, действительно.
После университета, который он закончил, никто не поверил ему, когда он объявил, что уходит работать на маяк. Комиссия посмеялась над ним. Но вот он тут. И кто теперь смеётся? Чимин, совершенно свободный от чужих ожиданий, наедине с собой, в медитативной монотонной работе, напевая песенку под нос и трепля свою собаку по загривку. Чимин, проверяя дизельные двигатели и пропалывая свой крошечный огородик. Чимин, собирающий моллюсков на маленькой песчаной полоске в отлив. Чимин, после тяжёлого трудового дня отдыхающий с чашкой кошмарно крепкого чёрного сладкого чая и книжкой. У него даже было кресло-качалка, и никто не скажет ему, что это слишком по-стариковски. Просто некому.
До тех самых пор, пока маяк не сотряс оглушительный грохот. Чимину показалось, что сейчас весь его остров уйдёт под воду, он буквально почувствовал дрожь. Режущий уши скрежет заставил его скривиться, поспешно накинуть плащ и выбежать в шторм из своего маленького домика. Рация постоянно включена, но что толку, если всё, по-видимому, уже произошло? Чимин только надеялся, что это не Титаник.
Это был не Титаник. На самом деле, всего лишь какой-то маленький катерок, чуть ли не скутер, который чёрт пойми что забыл сейчас в море — поди не май, январь на дворе. Буря! Море вздымало такие высокие волны, что они захлёстывали пеной высокий порог Чимина, но он всё равно поспешил вниз, к берегу, обвязав себя прочной верёвкой. Его лёгенькое тельце могла смыть первая же волна.
Катер надёжно встрял в скалах — его с такой силой вышвырнуло на остров, что он буквально вылетел из воды. Чтобы в такую погоду отправиться куда-то на катере, нужно быть просто самоубийцей или имбецилом.
Чимин обнаружил безжизненное тело, когда он уже был мокрым с ног до головы. Ему пришлось вцепляться в скалы до окровавленных ногтей, чтобы его не смыло, но когда он подобрался к катеру, он уже почти привык к воде вокруг себя. Даже почти не холодно. Он был слишком напряжён.
Он вытащил человека, искорёженного достаточно, чтобы наводить страх, и, обвязав его верёвкой тоже, потащил наверх. Шторм вцеплялся своими когтями в их тела, не желая отпускать, но Чимин уже научен опытом, как с этим справляться. Он знал, как заткнуть за пояс старика море.
— Вот тебе, блять, и русалочка, — прошипел он сквозь зубы, затаскивая тяжёлое тело в дом. Кажется, в сказке всё было наоборот.
***
Пострадавшего звали Чонгук, и он — имбецил. Это первое, о чём сказал ему Чимин, отправив срочное сообщение на сушу. У Чонгука сломана нога, а разбитое стекло оставило некрасивую полосу на его виске. Он счастливчик — тряхани его чуть больше, и осколок просто и легко вошёл бы ему в черепушку. Или в шею, если бы вода выкинула его чуть дальше. Чимин вправил ему его перелом и заштопал раны везде, где это нужно. Чонгук стонал, охал и ахал, обезболивающего у Чимина не было, только ремень в зубы и терпи, идиот. Если честно, Чимин был напуган. Чуть-чуть — и у него на маяке был бы труп.
Чонгук сходил с ума от холода. У него переохлаждение.
Чимин бережно возвращал его в терпимую температуру, а затем усадил рядом с батареей и дал горячий чай. Чонгук выплюнул его прямо на пол после первого же глотка.
— Что это за дрянь?!
— Чай, — Чимин был невозмутим. — Что, горячо?
— Это моча собачья, а не чай!
Чимин посмотрел на Сириуса, и пёс вильнул хвостом.
— Нет, поверь, мой пёс хорошо воспитан. Не хочу знать, откуда тебе известно, какова на вкус собачья моча. Как ты оказался вообще в шторм в море на этом недоразумении?
— Мой катер! — вскричал Чонгук, чуть ли не забывая про свою сломанную ногу и пытаясь вскочить. — Моя детка… как он?
— Забудь про его существование, — отрезал Чимин. — Он мёртв, море его забрало.
— Сука-а-а-а-а… — Чонгук зажмурился и начал шлёпать себя ладонями по лицу. Чимин был вовсе не против присоединиться к этому занятию и зарядить пару раз по холёной мордашке. Он так красив, просто с ума сойти. Даже с гематомами и швами.
— Я поспорил с друзьями, что смогу на нём добраться до Японии и обратно, — пробурчал Чонгук, как-то кокетливо сжавшись, словно дитя, пытающееся разжалобить разгневанного родителя.
— Имбецил, — повторно припечатал Чимин. — Тебе ещё повезло. Ты мог утонуть! Или умереть от переохлаждения. Или разбиться о скалы! Ты чем думал?
— Эй-э! Не кричи на меня, истеричка, — Чонгук покрутил пальцем у виска.
— Меня зовут Чимин, а не «истеричка», будешь так к своим родителям обращаться, — огрызнулся Чимин. — И я тебе своё имя уже называл, будешь мне хамить, я выкину тебя обратно в море! Я тебе жизнь спас, дрянь неблагодарная! Ты доставил мне проблем! Как планируешь расплатиться? Поставка еды будет только через полтора месяца, и да, всё это время ты проторчишь здесь! Никто за тобой не приедет раньше в такой шторм.
— Йа! Да ты знаешь, кто мои родители?! Уже завтра меня здесь не будет, — возмутился Чонгук. — Сам ещё довезёшь до земли и будешь обращаться ко мне «дорённим»! Где мой телефон?! Ты его украл?
— Ага, вместе с катером, — Чимин играючи усадил его обратно на постель. — Не двигайся, невоспитанный ребёнок! У тебя сломана нога. Я был достаточно добр, уступив тебе, как пострадавшему, свою постель, но если будешь продолжать грубить, то отправишься на пол!
— На пол?! Я не буду спать на полу! — голос пострадавшего положительно повысился, срываясь на истеричный визг, и Чимин вдруг понял, что этот молодой человек просто напуган и не знает, что ему делать, а ещё — ему больно, и он хочет убраться отсюда поскорее. Как он раньше не заметил? Чонгука колотила крупная дрожь… Да, вдали от людей Чимин стал плохо различать человеческие эмоции. Совсем плохо.
— Эй, — позвал он. — Хватит волноваться. Ты живой, это главное. Вертолёт прилетает раз в два месяца, и сейчас из-за погоды никто не прилетит раньше, даже если тебя будут искать. Это зимний шторм, он холодный и опасный, поэтому пока он не уляжется, связи с землёй точно не будет. Но когда он прилетит, я передам тебя в руки спасательного отряда, они свяжутся с твоей семьёй, и всё будет хорошо. Но ехать на этом малюсеньком катере в шторм было очень, очень глупо, Чонгук. Тебе повезло, что ты живой. Удивительно, что ты вообще смог отплыть от берега.
— Вообще-то, я пересёк море и уже отправился обратно от Японии, — вздохнул Чонгук. — Я почти смог. Корея же близко? Я почти смог, это обидно… я знаю, что опасно. Но делать всё равно особо нечего…
— Сколько ты уже часов на ногах? — поинтересовался Чимин. Как бы то ни было, если Чонгук смог пересечь расстояние до Японии, он, видимо, опытный моряк. А если не моряк, то хотя бы имел дело с морем, это точно.
— Не помню, если честно, — признался тот. — Давно.
— Есть хочешь?
Бурчащий живот пострадавшего говорит за него. Чимин водрузил на огонь котелок с вчерашней похлёбкой.
— Если не понравится, — предупредил он, — это будут твои проблемы.
Но похлёбка пришлась Чонгуку вполне по вкусу. Видимо, он слишком голоден, Чимин знал, что не слишком-то хорошо готовит. Просто порезал кое-как овощи, закинул мяса и томить под крышкой, пока всё не сделается каким-то образом.
— Как же я соскучился по картошке, — прорычал он, запихивая в себя еду. Чимин даже почти умилился, наблюдая, как морское чудище обжирается. Ничего, как только он оклемается, Чимин планировал отправить его на огород или собирать моллюсков. Когда шторм утихает, вполне можно выйти на песчаную полосу. Наверняка там много всего повыкидывало на песок.
— У тебя телефона нет? — наивно попросил Чонгук.
— Какой телефон, чудак, — фыркнул Чимин. — Ты на маяке! Единственное, что тут есть — это рация, и радиосвязь только для кораблей!
— Значит, раньше я никак домой не попаду?..
— Потерпишь, — хмыкнул Чимин, но затем смягчился. — У меня тут есть, чем развлечься. Но имей в виду, придётся и поработать. Я не смогу просто тебя содержать, тебе придётся помогать мне по хозяйству. Я и так тут один за троих работаю! Но в этом есть и плюс. За работой время пролетит незаметно, а потом будет что детям рассказать. Тебе сколько, кстати, лет-то, дурилка?
— Двадцать два, — Чонгук собрал остатки подливки рисовым хлебцом и слопал, причмокивая от удовольствия. Чимин вздохнул. Совсем дитя. Как его угораздило?..
— И почему ты в море, а не в универе?
— Я люблю море. И к тому же, если меня не будет в универе пару дней, никто и не заметит, — ладони Гука сжались вокруг круглой тарелки, но Чимин не заметил этого. — Какая разница. Я просто хотел съездить туда-обратно… Ай, ай.
Одна из его ран защипала, и он сморщился.
— Как же больно…
— Иди-ка ты спать. Завтра помогу тебе помыться, — велел Чимин. — Поел, отогрелся, теперь ковыляй в постель.
— Мне нужно умыться, — заканючил Чонгук. — Я и так весь в соли! Моя кожа облупится!
Чимин поразился тому, как этот избалованный, нежный ребёнок, хрупкий, как мимоза, на самом деле смог переплыть море. И ведь действительно почти смог! Неужели он прямо на катере проводит ещё и косметические процедуры?
— Если только на кухне. Больше в доме водопровода нет, — уведомил его Чимин. — Баня находится отдельно, и не советую сейчас выходить из дома — опять замёрзнешь.
— Господи, как ты тут живёшь!
— Мне нравится, не жалуюсь, — Чимин не выдержал и снова закатил глаза. Начинается. — Иди, умой лицо, а затем — в постель!
Чонгук повиновался, и Чимин с большим неудовольствием посмотрел на оставленную грязную посуду. Этот ребёнок действительно был избалованным.
— Убери за собой, поросёнок!
Уже лёжа в постели, Гук ещё добрую четверть часа стонал и кряхтел, пытаясь устроиться со всеми своими ранами. Ничего, заживёт. Шрамы — это воспоминания.
— Значит, ты тут один? — спросил он, поворачиваясь к Чимину, устроившемуся в кресле — он решил переночевать в своём закутке, пообещав себе достать раскладушку из сарайчика завтра.
— Один, — сухо ответил он.
— В первый раз вижу такого маленького альфу. Сложно следить за маяком, да?
— Д… да.
Чимин прикусил язык. Чонгук не подумал о том, что он может быть омегой. Сначала Чимин по простоте душевной захотел его поправить, но потом заткнулся. Он чувствовал лёгкий запах, смешанный с солёным ароматом моря. Чонгук точно был альфой. А Чимин… его можно было тоже принять за альфу. При желании и невнимательности. У него сильное тело — тут нужна физическая сила, и всё такое грубое. Руки и ноги, лицо обветренное, волосы растрёпанные и жёсткие. Все вот эти вещи, которым омеги обычно не позволяют с собой случаться. И ещё Чимин посмотрел достаточно дорам, чтобы знать, чем обычно кончаются серии, в которых альфа и омега обычно заперты в одном помещении. Особенно наедине. Особенно надолго.
— Спи давай, потерпевший.
Чонгук альфа, Чимин — омега. Сердце заволновалось, подавая какие-то странные сигналы, но Чимин заткнул его, закрывая глаза. Не дай бог ещё какой-нибудь псих пошлёт ему сигнал бедствия.
Волны вокруг маяка продолжали бушевать.