Chapter Text
— Трусишка Ма-а-анс! — звонкий, но такой мерзкий голос мальчишки по прозвищу Пегий Болли послышался за спиной. Манс резко обернулся, сводя тёмные брови у переносицы. Его карие глаза сверкнули от плохо сдерживаемого гнева.
— Ты, верно, шутишь, Болли? — мрачно спросил Манс.
Разумеется, ведь «Пегим» в лицо называть Болли никто не смел, если не желал минуту спустя лишиться пары зубов, пусть некоторые из них ещё и оставались молочными. Болли совершенно не зря получил своё прозвище: его и без того злобное уродливое лицо было покрыто красными пятнами.
«Старые боги пытались открутить ему башку ещё при рождении», — как-то мрачно пошутил друг Манса Олав, прижимая пригоршню снега к распухающей от удара щеке. И, с точки зрения Манса, был прав: здоровенные красные пятна на лице Пегого Болли удивительно походили на следы от чьих-то огромных пальцев.
Теперь Пегий Болли потешался над ним.
— Ну ка-а-ак, сможешь достать мне ту шту-у-уку из пещеры, а-а-а? — отвратительная манера Пегого Болли растягивать слова порой бесила Манса больше, чем сам обладатель этой идиотской привычки.
— С чего ты взял, что я вообще стану этим заниматься? Больно нужно! — Манс упёрся руками в бока, стараясь выглядеть очень взросло и важно, хотя в том количестве одежды, которую напялила на него нынче матушка-копьеносица, это было в большей степени забавно.
Пегий Болли сделал шаг вперёд, вцепился в отворот мехового воротника Манса и слегка потянул его вверх, вынуждая приподняться на цыпочки. Ему исполнилось одиннадцать, всего на три года больше, чем Мансу, но он уже был значительно выше.
Манс поморщился от вони, что шла изо рта Пегого Болли. Верно, тот ел тухлое медвежье мясо на обед.
— С того, что я та-а-ак сказа-а-ал, — попытался изобразить грозный рык Пегий Болли, слегка встряхивая Манса.
— Не собираюсь я... — начал было Манс, однако он не мог не заметить, как начинает своё стремительное движение чертовски тяжёлый кулак Пегого Болли к его лицу, и осёкся. — Ладно, ладно! — торопливо, немного испуганно. — Может быть, тогда я сделаю это завтра? Сумерки уже...
— Что, бо-о-оишься, как бы ма-а-амочка не отругала и не за-а-асунула своё ко-о-опьё в твой тощий за-а-а-ад? — противно заржал Пегий Болли и, встряхнув Манса ещё раз, резко толкнул его в снег. Тот не смог удержать равновесия и плюхнулся назад, скрипнув зубами от обиды и досады.
— Боюсь, как бы тебя самого не прокляли, — пробурчал Манс, отчаянно желая скрыть свой страх. Идти в сгущающемся мраке в сторону ледяных пещер ему вовсе не хотелось. Самой пещеры Манс не особо боялся — сколько он их уже повидал за свою короткую жизнь! — но главная проблема состояла в том, что он не хотел переломать себе ноги.
— Глу-у-упые сказки меня не пу-у-угают, — самодовольно заявил Пегий Болли, нависая над Мансом, — так что дава-а-ай, иди, докажи, что ты мужи-и-и-ик, а не сопливая девчонка-а-а.
«Лучше быть девчонкой, чем слизняком вроде тебя», — подумал Манс, но вслух снова ничего не сказал. Мать и в самом деле станет волноваться и отправится искать его, если он не явится до темноты.
Однако сейчас Манс предпочёл бы закончить свою жизнь в желудке сумеречного кота, чем терпеть насмешки от уродца, любившего издеваться над теми, кто слабее. Сам Манс слабаком не был: тонкий, как копьё, очень гибкий и ловкий восьмилетний пацан, для которого не составляло труда увернуться от ударов Пегого Болли. И при этом Манс знал, что тогда тот непременно отыграется на ком-то из его друзей, как только они вернутся обратно. Этого Мансу совсем не хотелось: тех, кто был ему предан и небезразличен, он с самого детства не желал давать в обиду.
— Будь по-твоему, — хмуро пробурчал Манс, поднимаясь на ноги и небрежно отряхиваясь от налипшего на одежду снега. Пегий Болли победоносно улыбнулся. И в тот момент Манс поклялся себе, что когда-нибудь собственноручно убьёт этого ублюдка.
Тогда, разумеется, он и понятия не имел, что эту возможность у него отнимут в самое ближайшее время.
***
Манс поднял голову, разглядывая могучие дубы и грозные железостволы, обступавшие его со всех сторон, покачиваясь и скрипя. Ему стоило поспешить, пока пурга не набрала силу и не замела следы. Иначе он и в самом деле станет ужином для тварей, что водились в лесу, окружавшем Кулак Первых Людей.
Ветер протяжно завывал в ушах, и в его истошных криках слышался то ли призыв о помощи, то ли мольба повернуть обратно. Но Манс не мог этого сделать, зная, чем всё закончится. Всё, что ему оставалось — это идти вперёд, проклиная и Пегого Болли, и себя за свой не в меру длинный язык.
Несколькими днями ранее, когда они с Олавом и Хьярти спускались к реке Молочной, чтобы, если повезёт, выловить немного рыбы, за ними увязалась Эир. Она-то и рассказала им, нарочито изображая испуг, о том, что, по слухам, в пещере рядом с Кулаком Первых Людей можно найти древнее оружие, некогда принадлежавшее отважным воинам и защитникам крепости. Всё это было, конечно, враками, но Олав и Хьярти слушали, развесив уши.
Манс только фыркал, зная, что Эир нахваталась подобных сказок у костра, где любили собираться старики. Те чего только ни рассказывали, и даже истории про Белых Ходоков — но разве можно было верить тем, у кого мозги давно усохли?
Никак нет. И, тем не менее, он дал обещание Олаву и Хьярви, что непременно достанет что-нибудь в той пещере, как только мать возьмёт его с собой на следующую вылазку. Эир хлопала в ладоши от радости. Вот глупость-то! В какой-то момент Манс и сам поверил, что ржавые топоры мертвецов могут даровать власть и несокрушимую силу, если к ним прикоснуться.
Об этом, разумеется, прознал Пегий Болли — Манс предполагал, что Эир первой не удержала язык за зубами и растрепала всё этому ублюдку — и возжелал сам завладеть таким топором.
«Такой большой, а в сказки веришь», — мог бы посмеяться над ним Манс, но не посмел.
Теперь ему ничего не оставалось, кроме как выполнить своё глупое обещание и отправиться к той самой пещере, чтобы отыскать ржавую рухлядь, срочно понадобившуюся Пегому Болли.
— Тот, кто прикоснётся к тому топору, вскоре обретёт власть над людьми и поведёт за собой войско, — передразнивая тоненький голос Эир, ворчал недовольный Манс, с трудом шагая среди сугробов и время от времени выцарапывая на деревьях метки, чтобы найти дорогу обратно. Хорошо, что он никогда не расставался со своим верным маленьким ножом, который ему подарил отец незадолго до смерти.
Резкий порыв ветра бросил в лицо колючую пригоршню снега. Кожу уже привычно обожгло холодом.
— Дурость это всё, — рассудил он, прислушиваясь к вою ветра и скрипу снега. Ему было немного не по себе. Но боялся он вовсе не холода и даже не Пегого Болли: в лесах у Кулака Первых Людей не так давно действительно видели сумеречных котов, а в полумраке, плавно перетекающем в ледяную тьму, всё это мероприятие и в самом деле выглядело смертельно опасным.
И ещё Манс боялся признаться самому себе, что всё больше его начинала страшить непроглядная темень пещеры, чей жадный зёв уже виднелся впереди, несмотря на вихрящийся в морозном воздухе снег.
— Манс! Манс! Манс! — он явственно слышал чей-то голос, и он до жути напоминал голос матери. Но что она могла тут забыть? Неужели отправилась его искать?
— Мама! — крикнул он, резко оборачиваясь и вглядываясь в белую метель, окружавшую его со всех сторон вместе с надвигающейся на мир темнотой бесконечной ночи. — Мама!
Вместо ответа — неистовый свист ветра, лишь усиливавшийся с каждой минутой. Снег облепил лицо, от холода смёрзлись ресницы, но Манс давно привык не обращать внимания на такие мелочи.
Сердце Манса на мгновение сжалось, и он повернулся в сторону пещеры. В тот момент он не сомневался, что сгинет там, став одним из мертвецов, чьими костями, вероятно, усеяна эта земля.
— Манс! — голос матери казался далёким и нереальным, и Манс наконец понял: он идёт из глубин пещеры, до которой он почти добрался. И ему впервые стало по-настоящему жутко, словно из тьмы на него смотрели тысячи горящих злобой глаз, похожих на звёзды. Он встряхнул головой и ступил под каменные своды.
Ветер остался за его спиной. Впереди лежал лишь мрак, в котором не было не видно ни зги. Пегий Болли, думал Манс, хотел получить вовсе не тот топор, он хотел, чтобы Манс погиб здесь. Манс на ощупь двинулся вдоль стены, придерживаясь за влажные камни, гладкость которых в темноте напоминала ему кости.
«Камни — кости земли, всё верно», — размышлял он.
Манс оглянулся. Вход в пещеру был совсем близко, и он видел серо-сиреневый цвет сумерек, видел, как ветер из стороны в стороны швыряет белые пригоршни снега. Он вновь перевёл взгляд на лежащую перед ним темноту, слыша тяжкие стоны из недр земли. Безусловно, он знал, что это тоже ветер, но во мраке это всё равно звучало довольно жутко. Манс судорожно сглотнул, пальцы руки нервно царапнули по холодному камню.
— Манс! — голос матери. Теперь он был в этом уверен. Он слишком чётко слышал эти слова. — Манс, сынок, я здесь! Здесь! Здесь!
— Мама... — он произнёс это одними губами, слыша, как сердце колотится где-то в глотке. Манс сделал поспешный шаг, споткнулся обо что-то, неразличимое в царившей вокруг влажной чернильной тьме, покатился вперёд. В голове мелькнула единственная мысль: «Сейчас я точно переломаю ноги и умру!», однако падение его на каменный пол оказалось почти безболезненным.
Глаза постепенно привыкали к темноте. И Манс уже различал над своей головой сталактиты, похожие на остро заточенные зубы чудовища. Вот-вот оно щёлкнет своей пастью и перекусит Манса пополам.
— Мама! — Мансу не понравилось, что в голосе его теперь звучал неприкрытый страх.
— Мама! Мама! Мама! Ма... — ответила ему пещера.
Коротко всхлипывая, Манс принялся слепо шарить руками по полу, желая понять, из-за чего упал. Вскоре его рука наткнулась нечто странное, похожее на осколок стекла странной формы. Предмет был острым и гладким на ощупь. Манс плотнее обхватил ладонью свою находку за узкую рукоять, даже не размышляя, нашёл ли он то, что искал, или нет, но на топор это мало походило, и неуклюже поднялся на ноги.
— Иди сюда! Сюда! Сюда! Сюда... — голос из глубины звал его, и Манс отступил на шаг, вглядываясь во мрак. Он готов был поклясться, что видит там движение теней. Очередной порыв ветра превратился в истошный крик — и Манс не выдержал. Развернулся, бросаясь наутёк, не заботясь о том, что может снова упасть. Серый свет впереди был его единственной целью.
— Манс! Манс! Манс... — звал голос, но Манс бежал, не оборачиваясь, судорожно сжимая в руке осколок чёрного стекла, походившего на небольшой кинжал.
***
Он опомнился, лишь осознав, что рука онемела от холода. И тут же понял, что потерял меховую перчатку где-то в пещере, но возвращаться за ней туда он не собирался. Манс перехватил чёрный стеклянный кинжал в другую руку, а эту спрятал в рукаве, надеясь, что у него не отпадут от холода пальцы.
Манс знал: порой такое происходило. Люди лишались ушей, носов, пальцев и даже конечностей из-за сильного мороза. Пальцы же правой руки ему ещё вполне могли пригодиться.
Однако все эти мысли вытеснял страх: темнота почти полностью опустилась на мир плотным покрывалом, вьюга сбивала с ног, и Манс при всём желании не смог бы разглядеть меток, оставленных им на дереве.
— Будь проклят этот Болли! — шмыгая носом, пробормотал Манс. — Будь он...
Вдалеке раздавались человеческие крики. Манс присел на землю рядом с приземистым широколистом, прислушиваясь, потому что не мог взять в толк: в самом ли деле это крик или он вновь спутал их с заунывными стенаниями ветра. Осмелев, Манс прошёл ещё на несколько ярдов вперёд, постоянно пригибаясь к земле, и теперь у него не оставалось никаких сомнений — это вовсе не игра его воображения. Кто-то действительно кричал, и чем ближе он подходил, тем чётче слышал эти вопли, в которых можно было различить и лязг стали.
«Беги!» — испуганно настаивал его внутренний голос. Вопили все его инстинкты, однако ноги при этом несли вперёд. Манс не мог убежать просто так: его мать находилась там, откуда доносились звуки сражения.
Вскрик. Скрежет стали. Хорошей стали! Старые боги, неужели воронам удалось отыскать их?
Манс крепче сжал гладкую рукоять. Другая, замёрзшая рука уже сжимала в кармане старенький острый нож. Он подкрался ещё ближе, пытаясь разглядеть происходящее. Огни ярко горящих костров чётко просматривались среди деревьев, и в пурге можно было разглядеть мечущиеся тени.
Или это не вороны? Может быть, старые сказки...
Но Манс не успел подумать об этом как следует: что-то острое упёрлось ему в затылок. Он ощущал лезвие даже сквозь слои одежды и плотный капюшон из шкуры лютоволка. По всей видимости, за порывами ветра и из-за своей сосредоточенности на происходящем впереди он не услышал чужих шагов за своей спиной.
— А ну-ка вставай! — послышался хриплый грубый голос. — Вставай и бросай то, что держишь в руках.
Теперь сомнений не оставалось: это была одна из ворон. Манс выпустил из руки найденный в пещере кинжал из чёрного стекла, и тот бесшумно рухнул в мягкий снег.
— Повернись! — велел тот же голос. И Манс повернулся, но резко и стремительно, вовсе не беспокоясь о том, что сейчас ему снесут голову. Он рывком бросился вперёд, сжимая в руке свой верный нож. Ворона была явно не готова к такому выпаду, и лезвие скользнуло по плотной варёной коже, пытаясь её пропороть в районе груди.
Человек в чёрном удивлённо вскрикнул и махнул мечом, едва не отрубив Мансу руку, которую тот успел вовремя одёрнуть, отскакивая назад.
— Сучонок! — рыкнула ворона, отбрасывая в сторону нож, который, по всей видимости, не нанёс нападавшему серьёзного ущерба. — Стой, кому говорят!
Но Манс даже не думал прислушиваться к этому приказу. Пусть ворона и могла ударить в спину, но подчиняться ей он вовсе не желал. Он бежал по глубокому снегу, не разбирая дороги и слыша собственное учащённое дыхание. Горло и лёгкие разрывались от быстрого бега, а одежда, несмотря на пронизывающий холод, взмокла от пота.
Он не услышал ни короткого свиста, ни даже звука рвущейся ткани — лишь острую боль в ноге, когда ту пронзила стрела. Коротко вскрикнув, он рухнул в снег, тут же набившийся в рот и нос. Манс попытался встать, но резкая боль чуть ниже колена не позволила ему этого сделать. Он чувствовал, как горячая кровь быстро пропитывает плотную штанину.
— Попался, паршивец, — проворчал уже знакомый хриплый голос. Манс ощутил, как его приподнимают за капюшон, и едва не взвыл от новой волны боли, перед глазами помутилось. Он нисколько не сомневался: сейчас ворона перережет ему глотку. И всё-таки Манс попытался извернуться в последней нелепой попытке спасти собственную жизнь. — Не рыпайся! — велели ему, и ворона поволокла его за собой по снегу, который набивался теперь уже в сапоги и рукава, обжигая кожу нестерпимым холодом.
Один раз Манс совершенно точно отключился, хотя боль в ноге слегка притупилась, теперь там просто что-то горячо пульсировало. Он почувствовал, как ворона в конце концов подхватила его на руки и перекинула через плечо, словно тушу дохлого животного. Манс бессознательно застонал.
— Куорен! — услышал он далёкий голос, хотя на деле тот раздавался у самого его уха. — Смотри, кого я поймал! Чуть было не сбежал к своим, доложил бы о нас.
Манса грубо швырнули в снег, и тут он не выдержал — громко закричал, потому что стрела ещё глубже вошла в ногу, от чего даже сердце пронзило болью.
— Совсем мальчишка, — голос молодой, негромкий. Манс не видел говорившего — лишь его угольно-чёрный силуэт в отблесках пламени. Ещё он видел распростёртые на пропитавшемся красным снегу тела. Одно из них могло принадлежать его матери... — Зачем ты подстрелил его?
— Он довольно быстро бегал, — хрипло рассмеялась ворона, небрежно пихая Манса в бок ботинком сапога. — Нельзя было позволить ему бежать.
— Надо было целиться в голову, — медленно проговорил другой человек, которого назвали Куореном. И Манс осознал, что теперь точно умрёт. Они добьют его, как сломавшую ногу лошадь. К горлу подступили горячие слёзы боли и страха. — Сколько тебе лет, мальчик? — неожиданно обратился к нему Куорен, словно только что осознал: Манс способен понимать человеческую речь.
— В-восемь, — Манс слегка запнулся. Сейчас он впервые за долгое время чувствовал себя совсем ребёнком. Куорен склонил голову набок, пристально вглядываясь в его зарёванное лицо, раскрасневшееся от холода.
— Ты будешь сопротивляться, если я возьму тебя с собой? — спросил Куорен, явно о чём-то размышляя.
Манс быстро затряс головой, не совсем понимая, что имеет в виду этот Куорен. Если присмотреться, тот был довольно молод. Ранняя седина, конечно, прибавляла ему несколько лет, однако на лице не наблюдалось ни единой морщины.
— Значит, поедешь со мной, — заключил Куорен, с лёгкостью подхватывая Манса с земли. — Если выживешь и сохранишь способность ходить, можешь на что-нибудь сгодиться.
— Вы хотите меня съесть? — испуганно спросил Манс, не понимая, к чему клонит ворона.
Неожиданно человек по имени Куорен невесело расхохотался. Стоявший рядом Гайард подхватил этот смех.
— Мы не тенны, чтобы есть маленьких испуганных мальчиков, — пояснил в конце концов Куорен. — Братья Ночного Дозора предпочитают менее экзотические блюда.
Манс больше не стал задавать вопросов и был слишком слаб, чтобы в полной мере осмыслять происходящее. Всё, что его волновало — это возможность выжить. И, может быть, когда-нибудь Мансу выпадет шанс отомстить за мать. Он не видел её тела, но не сомневался: она мертва. Мертвы были все, кто оставался на их стоянке, разбитой рядом с Кулаком Первых Людей. Двадцать человек, включая Пегого Болли.
Темнота снова подступила к нему, и на этот раз Манс даже не пытался ей сопротивляться.