Work Text:
✦✧✦ ✦✧✦
Рождественский ужин они начали относительно рано, в семь. Будь Эрвин в своей квартире, раньше десяти точно бы не сел, но в этом году он отмечал Рождество в родном доме, у отца — а тот был закостенелым жаворонком и засиживаний допоздна не жаловал. Ливай не возражал, наоборот, весь день только на все соглашался и поддакивал, то ли проявляя чудеса терпения, то ли чувствуя себя обязанным произвести на Смита-старшего хорошее впечатление. Да и перед Эрвином, своим начальником, внезапно пригласившим его к себе на семейный праздник, не ударить в грязь лицом. Хотелось его успокоить, сказать: «Не надо так стараться», но это легко могло запутать и еще сильнее смутить. Пусть будет как будет, Ливай и так, по-видимому, вечер двадцать четвертого провел в суматошной покупке подарков, которые все не знал, как вручить.
Эрвин просто хотел тихого праздника: спрятаться в доме, где он вырос, опять поговорить с отцом, спросить, как школа, как его друзья-коллеги. Какое у него хобби — по-прежнему кроссворды или нашел себе что-то новенькое? Они часто виделись в последнее время, но Эрвину в голову не приходило его об этом расспросить. Работа в экстренной службе под конец года оказалась такой выматывающей, даже добивающей: с боем приходилось продираться сквозь равнодушие начальства, отшлифовку проектов по модернизации структуры, обновлению баз данных и увеличению штата сотрудников — ай, да что вспоминать об этом сейчас... На экстра-депрессивной ноте закончился сочельник и у Ливая, его лучшего сотрудника: пришлось спасать мужчину, умирающего от ножевого ранения в живот. Все было сделано по инструкции, но скорая не успела; еще минуту Ливай слушал тишину на том конце линии.
Долгое время общение было им без надобности, однако когда Эрвин начал сдавать и засиживаться с телефоном на кухне, Ливай сам завел с ним речь о коллегах и работе. Поддерживал его и говорил, что все вокруг политические свиньи и моральные козлы. От этого становилось хоть чуть-чуть, но легче. Выясняя у него планы на Рождество, Эрвин узнал, что в этот раз Ливай со свойственным ему флегматизмом в отношениях с людьми празднует один. Сам он уже давно сирота, близкие друзья переехали в другой город на заработки, отпроситься у них не получилось, а Ливай не горел желанием ехать туда на пару дней — к тому же отпуск в такие жаркие дни ему никто не даст, загрузка полная. Эрвин, разумеется, пригласил его к себе — одному встречать Рождество и по совместительству день рождения просто нельзя. Такой день! Ливай, видимо, в глубине души чувствовал так же и дал согласие без раздумий.
Эрвин обрисовал в общих чертах ситуацию отцу, тот не возражал против неожиданного гостя. Запахло настоящим Рождеством, пусть не волшебным, но по-настоящему душевным, теплым и праздничным — а по-другому и быть не могло. Вокруг него соберутся только те люди, которым на него не наплевать.
Ужин был скромен, отец не напрягался. Нафаршировал утку, отварил картофеля. Эрвин подсуетился с салатами, и к назначенному часу Ливай пришел с парой бутылок вина. За столом он как следует разговорился: описал свою монотонную, но важную работу оператора экстренной службы, первую встречу с Эрвином — переписку на портале с вакансиями («Знаете, Вернер, ваш сын мне тогда жутко не понравился, такой грубиян», «Не волнуйся, пап, он просто пытался влезть без опыта работы», «Смотри-ка, так ведь влез же!»), — развившееся в нем желание помогать, очередные сложности с новым начальством. Отец в свою очередь вкратце поведал о себе: что давно занимается учительством в средней школе, сейчас преподает историю на полставки, после смерти жены и матери Эрвина вдовец («А давно?», «Девятнадцать лет»), увлекается кроссвордами, по воскресеньям помогает в приюте для собак. Оба сошлись на том, что Эрвин карьерист, упрямый и непрошибаемый танк. «Но и танки устают». «Дело твой друг говорит, тебе давно пора в ремонт». Эрвин в ответ на эти заявления даже не отмахнулся — что с них двоих взять? — просто допил остатки глинтвейна в стакане. Совместная забота смущала. Почти сразу стало горячо, в груди разогрелось так, что начало плавиться, даже щемило.
Постоянно приходящим к отцу гостям они замучились объяснять, что за незнакомец рядом с ними. Под конец вечера выпроводили всех, убрались и пошли по своим комнатам. Ливаю досталась детская, перед отходом ко сну он поблагодарил их обоих и за ужин, и за прием. А встретившись ночью с Эрвином на кухне признался, что остаться дома в одиночестве после «того случая» было бы грустно.
Светлым утром Эрвин обнаружил, что в доме нет молока, и пошел в магазин. Уже на пороге он решил, что хочет пробежаться по еще мертвецки сонному району и по пути заскочить в супермаркет на углу. Вышло как планировал, только с молоком он набрал каких-то чаев (Ливай оценит), фруктов (отцу полезно) и свежеиспеченную булку, аромат которой наводил на мысли об упругом мякише во рту.
Вернувшись, он с порога увидел, что отец в гостиной уже читает свою любимую ежедневную газету. Завернулся в теплый халат поверх пижамы, закинул ногу на ногу и изучает вчерашние события. Ливай же сидел у камина, играя с пушистым котом и ероша ему шерсть на пузе. Услышав стук закрывающейся двери, он поднял голову и выпрямился в спине — сам почти как кот в своей черной водолазке. Стройный, слегка обеспокоенный и грациозный. Приглашенный в дом, достойный самых лучших слов и признаний. А рядом с ним отец, наблюдающий поверх газетки за забавами на ковре. Тот, кто советовал не сдаваться, поддерживал, слушал разочарованные вздохи.
Люди, которых Эрвин любил.
Вся его семья уже проснулась и, наверное, тоже проголодалась. Стоя на пороге, он чуть выше поднял пакет:
— Давайте позавтракаем?
✦✧✦ ✦✧✦