Work Text:
у хинаты нет проблем.
у хинаты все мысли о том, как бы пас забить да мяч принять — и так день за днем. она ведь должна быть лучшей. зачем это все, если она — не такая?
у хинаты нет про...
хинате мяч прилетает точно в лицо. она даже не вскрикивает, стоит, пялясь в одну точку, трет бессознательно лицо тонкими пальцами. след от удара — красный-красный — скрывает такой же красный румянец. бокуто, которая и запустила в нее мячом, охает обеспокоенно, подбегает, крутится вокруг нее, спрашивает, жива ли?
— я в порядке, бокуто-сан! — хината, согретая теплом ее участия, широко улыбается — светится изнутри, через глаза, и боли совсем не чувствует. разве что ноги ее — вдруг — держать совсем перестают. мия, оказывается, стоит рядом с бокуто. кладет хинате руку участливо на плечо, смотрит внимательно — без привычной усмешки на губах.
взгляд хинаты падает на ее крепкие ноги, на колени без наколенников, случайно цепляется за кромку шорт.
хината сама падает. лицо, успевшее принять нормальный вид, вспыхивает снова. она отсупает на шаг, ускользая от прикосновения, машет руками в воздухе, с запинками повторяя “я в порядке, спасибо, я в порядке, я-”
сядь мне на лицо — всплывает в мыслях так, так некстати, когда она снова смотрит на мию — взгляд у мии непонимающий, брови, как обычно, немного приподняты. она говорит:
— ничего так тебя приложило. бокуто-сан — тянет насмешливо, коверкая хинату, — ты бы с ней аккуратнее.
бокуто рядом распахивает глаза удивленно и кривит губы, поворачиваясь к мие.
— я не хотела! не стану же я специально бить своих учениц! и вообще, все было нормально, пока ты не пришла.
— может вы прекратите и продолжите тренировку, — от нависшей над ними сакусы мия и бокуто дергаются. она стоит, скрестив руки на груди, смотрит на них так, как может только она — со смесью презрения и невыразимых страданий. ее взглядом можно прибивать к полу, поэтому хината, мия и бокуто, как трое послушных псов, возвращаются к тренировке.
которая идет, к слову, из рук вон плохо. в глазах хинаты, конечно. ее уровня хватает, чтобы на автомате отрабатывать подачи и приемы — и сейчас она мысленно снова благодарит себя из прошлого, которая все эти годы так сильно старалась, чтобы сейчас быть здесь, в этой команде, с этими людьми.
... с мией, которая все еще не сводит с нее глаз, от чего сердце заходится, мысли путаются и хочется прямо тут упасть замертво и не вставать, потому что кажется — ещё секунда, и она сгорит в пламени собственных мыслей. ужасно, ужасно, ужасно тяжело. голова, которая обычно такая приятно пустая и звонкая, сейчас полнится мыслями, от которых хинате становится неуютно, стыдно и... от которых она заводится так, что хочется выть.
хинате сейчас совсем не до смеха. хината не понимает, как так вышло — ее же никогда не влекло ни к кому, никогда так не тянуло. почему же сейчас ей хватает одного взгляда на мию, чтобы тело опалило жаром, а внизу живота начало жечь возбуждением? от этого ведь так неловко.
по ее виску стекает капля пота, короткие рыжие волосы липнут ко лбу — она прыгает, отталкивается от пола ногами со всей силы, чтобы нырнуть в привычные ощущения, которые сейчас, как ледяной душ — нужны. очень, очень нужны. мяч под рукой чувствуется идеально, в пол впечатывается с такой силой, что не улыбнуться довольно хината не может.
— отличный удар!
... пока не вспоминает, кто отдает ей пас. и снова падает. физически — приземляясь на ноги, морально — потому что это иступленное и умоляющее сядь мне на лицо так никуда и не делось.
мия подходит ближе дать ей пять. хлопает ладонью — больше и шире, чем у хинаты — и, ох, черт, наклоняется ниже, к самому ее уху.
— будешь смотреть на меня так и дальше, кожу прожжешь, — говорит она шутливо и выпрямляется, а в глазах даже намека на смех нет. а в глазах — что-то такое же темное, густое, жаждущее, как у хинаты внутри. у хинаты пересыхает в горле, тянет где-то пониже — и еще ниже. мия отходит, как ни в чем не бывало, улыбается самодовольно, высовывает кончик языка, задумавшись.
хината говорит себе:
хватит пялиться.
и пялится.
да как на нее — такую — не пялиться? хината не знает. хината отчаянно виснет на том, как задирается ткань футболки при прыжке, чуть оголяя подтянутый живот, как напрягаются мышцы на ногах — сухие, четко очерченные.
хината сглатывает. дышать ей становится совсем нечем.
когда тренировка заканчивается, хината волочит свое тело — того еще предателя — в душевую. думая, что хоть там она переведет дух, она забывает одну маленькую вещь...
и сталкивается с мией.
— ну, что я говорила. я все в пятнах из-за тебя, — мия игриво подмигивает, тянет к ней руку, чтобы погладить по волосам, но хината не дается. хината себе-то не дается: сходит с ума, видимо, с концами. как не сойти, когда мия... рядом... в одном полотенце.
наброшенном на плечи.
хината честно смотрит в потолок. это до одури странно, должно быть, они друг друга голыми видели столько раз, что стеняться даже смешно, но одно дело, когда тебе все равно, а другое — когда девушка рядом с тобой кружит твою голову одним своим существованием. ей даже не хочется проверять, есть ли на коже мии какие-то пятна — и так понятно, что нет, но, черт, почему она вообще об этом думает?
хината не выдерживает. из горла невольно вырывается полувсхлип от сдерживаемых эмоций, когда она опускает голову и смотрит на мию.
— мия-сан, — начинает она серьезно, а потом спустя каких-то несколько секунд, скатывается до безнадежного, скомканного “ты же не будешь меня ненавидеть, правда?”, сказанного в собственные ладони.
мия рядом теряет связь с реальностью.
— чего-чего? почему я должна тебя ненавидеть?
хината решается. за последнее время это, пожалуй, самое сложное из того, на что она решается. горячая голова обычно принимает все без ее участия, поэтому в девяносто процентов из ста хината действует необдуманно. а сейчас она, ну, просто умрет на месте от того, как сильно хочет свою сокомандницу?
хината выпаливает, и щеки ее горят румянцем:
— ты мне нравишься!
все, на этом ей пора отчаливать. хината собирается ускользнуть, пока есть возможность — не зря же она ниндзя — но чужая рука на плече ее останавливает.
первое, что она замечает — довольную, удивленную, радостную, а самое главное, искреннюю улыбку мии. ее рука ласково скользит от плеча хинаты до ее локтя, пальцы стирают капельку воды.
— так ты поэтому вела себя так?
хината все еще предпринимает попытки убежать.
— извини! я правда не хотела!
— эй, за что ты извиняешься? — мия хмыкает, тянет ее к себе ближе, чтобы заглянуть в глаза. а потом, без слов, наклоняется и целует — уверенно, нежно, мягко. хината от шока забывает ответить, вздрагивает и едва не падает — колени совсем не держат.
— я думала, ты так и не признаешься.
хината немного приходит в себя и непонимающе смотрит на нее — непонимающе и пьяно.
— а?
— ну, твои голодные взгляды как-то иначе понять сложно, — она смеется. — как ты еще до конца тренировки вытерпела.
— я...
— ну вы даете! — врывается бокуто, перебивая хинату, и подлетает к ним — она так взбудоражена, что прыгает прямо по мокрому полу. — когда свадьба?
— бо-чан, — фыркает беззлобно мия. — ты не могла подождать пару минут?
— потом наверстаете, — отмахивается бокуто. — я все ждала, когда ты скажешь, — она ласково треплет хинату по мокрым волосам.
хината выпадает еще сильнее, чем после поцелуя.
вообще, ситуация, конечно, до жути романтичная — мокрый пол, пар, ее возлюбленная рядом, голая, она сама, бокуто...
— чего? об этом все знали, что ли?
бокуто чешет затылок и неловко смеется.
— ну... хех.
— они делали ставки, — с пугающим выражением лица отвечает за нее мия.
— и благодаря хинате я выиграла у сакусы!
— о? оми тоже спорила?
хината тоже удивляется: насколько все серьезно, если даже сакуса-сан...
— закончили? тогда вымейтайтесь, — весело говорит кто-то. это оказывается капитан, поэтому все послушно выметаются.
в ночь того же дня самая счастливая хината несколько раз кончает и, абсолютно опустошенная, долго и лениво целуется с мией — девушкой, которая так отчаянно сводит ее с ума
и сводить не перестанет, кажется, уже никогда.