Work Text:
Видеосалон «Наталья» был открыт каждые вторник, среду и пятницу. Иногда ещё в субботу, но по субботам он туда не ходил.
Зато каждую среду он был чисто выбрит, вкусно пах французским одеколоном (ящик такого отжали на рынке у одного дельца, он утверждал, что это Франция, что сам ездил закупать, но тёплый оттенок «Шипра» в этом парфюме присутствовал неиллюзорно), синтезатор вытерт от пыли, ботинки начищены.
Каждую среду он ходил в салон, потому что туда приходила она.
Впервые они встретились на свадьбе у шурина двоюродного брата сводной сестры друга его дяди, который предложил халтурку в ресторане. Играть надо было хиты, знать и уметь играть шансон (такой же французский, как и парфюм), немножко джазовой импровизации и марш Мендельсона.
Там была и она. Светлые кудри, блестящий саксофон, стройные ноги и маленький пухлый рот. Такая же молчаливая и такая же увлечённая.
Халтурка их сблизила. Они говорили без слов: он на клавишных, она - на саксофоне. Нотка к нотке. Идеальный дуэт.
После они встречались ещё и ещё: свадьбы, похороны, рестораны, юбилеи.
Больше всего нравились им похороны. До обеда отыграл печальное со скорбным лицом — и можно быть свободным с деньгами на кармане. Он брал её за руку и уверенно тянул в парк.
И там, среди тёмной густой листвы, ступая по разбитым бетонным дорожкам, они молчали, ведь музыка говорила за них, для них и гораздо ярче слов на любом языке.
Всё, что он знал о ней — имя. Юлия.
А он — Роман. Роман с Юлией. Изящный каламбур грел его сердце, и он ждал каждой среды с нетерпением.
Тёмный и душный салон, и они встречались у входа. Он брал её за руку, усаживал на задний ряд, позволял склонить голову на своё плечо. И становилось так уютно, совсем как дома.
Он ненавидел фильм, который шёл по средам, потому что сложно любить произведение искусства, которое длится почти два часа, если видишь его стабильно раз в неделю. Но рядом всегда была она. Пахла "Шанелью" (или «Красной Москвой», Рома не разбирался в этом), мягкие светлые кудри щекотали ему лицо, когда они беззвучно смеялись, склонившись друг к другу.
Так продолжаться могло вечно, если бы не тот страшный день.
«Железные рукава» вышли на страшную и кровавую перестрелку с «Железными каблуками», и среди «каблуков» Рома увидел её. Юлию. И был потрясён.
Сперва тем, как прекрасна она в воинственном наряде и как красиво смотрится на ней новенький саксофон.
Затем был сражён догадкой, что она, его тихая нежная девочка, путана. Она путана! Иначе в «каблуках» ей не нашлось бы места.
В-третьих… Как она стреляла. Не раздумывая, быстро выбросив вперёд руку, палила, затем меняла магазин и снова палила. И как в эти мгновения саксофон продолжал вторить синтезатору. Они стреляли друг в друга, но музыка пела только о любви.
Уже стоя на коленях перед тёплым и скользким от крови синтезатором, он смотрел ей в лицо, глядя на мокрые дорожки слёз, вытекших из-под тёмных очков.
Что же ты наделала… Юля.
Она ходит в видеосалон каждую среду. Ненавидит этот чёрно-белый фильм про переодетых в женщин музыкантов, но всё равно ходит. Теперь ходит одна.
Она уже не смеётся, только сжимает саксофон. Если бы Нателла Наумовна узнала, что у её девочки был роман (был Роман) с кем-то из «железных рукавов», она бы её убила. Выкинула бы из борделя, пристрелила бы недрогнувшей рукой. Так же, как она сама расстреляла его.
Кажется, что-то такое она читала в школе когда-то. Юноша и девушка из двух враждующих семей... да, только это было очень давно и не в Катамарановске.
Юля сидит одна, смотрит на экран. Сжимает саксофон между коленей. Ей больше не с кем говорить музыкой.
Теперь музыка звучит в тишине.