Archive of Our Own

       А еще Тодороки — единственный более-менее считающийся другом человек в этом месте, к которому Деку не боится (по крайней мере не до смерти) обратиться за помощью.

       Именно поэтому, когда Изуку оказывается с ног до головы облитым грязью из лужи прямо перед входом в школу с утра, он идет к Шото.

 — Боже мой, спасибо большое! Не знаю, что бы я без тебя делал! — тихо, но очень энергично благодарит парня Изуку, напяливая ярко-красную футболку с эмблемой школы и белым номером на себя. Тодороки стоит, облокотившись спиной о шкафчики, и оглядывает его сонными глазами.

 — Обратился бы к кому-то еще, — зачем-то говорит парень, и это вообще мимо.

       Видите ли, когда ты скромный японский студент по обмену, внезапно попадающий в жестокий мир американской старшей школы, у тебя по условию задачи не может быть слишком много выгодных знакомств. Футболка болтается на Изуку, и его руки нервно дрожат, а волосы все еще мокрые после умывания в туалете. Черные брюки еще можно было спасти и высушить в дурацкой позе под сушилкой, а вот белая рубашка уже обречена. Деку неловко улыбается и зачем-то продолжает говорить.

 — Не думаю, что у меня есть еще варианты. Друзей у меня как бы нет, так что…

       Это слегка унизительно признавать, да. Но у него осталось две минуты до начала уроков, он встал в полпятого утра, и в придачу ко всему какой-то нехороший человек резко газанул на луже, когда он стоял рядом, и это не самое удачное его утро. Само собой, он не контролирует свой язык.

       Тодороки неплохой парень и единственный его почти-друг здесь. Такое приятное наполовину вынужденное знакомство (общий класс английской литературы, парное задание на втором занятии; они попали в одну пару только потому, что единственные из класса не искали себе напарника: Деку был до смерти напуган, чтобы вообще к кому-то подойти, а Тодороки, казалось, было плевать на все и вся) все еще представляется Деку чудом.

       (Тодороки оказалась знакомой фамилией, а сам старший парень признался, что имеет японские корни шепотом, пока писал задание за них двоих, потому что Деку знает ровным счетом ни хрена о схеме аналитического эссе по плану «один к трем»; Шото даже не имел больших проблем с отвратительным акцентом Изуку, потому что его мать говорит точно так же).

       (Шото не человек — просто благословение).

       Изуку не боится признать, что боится местных школьников. Эти подростки кардинально отличаются от тех, с которыми он привык общаться, и его невероятно пугает эта их непредсказуемость и даже некая нахальность. Поэтому даже спустя семестр обучения у него нет друзей кроме пары «отбросов» и Шото, с которым он общается исключительно на вынужденных заданиях по английской литературе. И вот сейчас.

       Шото слегка наклоняет голову и поднимает брови, выглядя даже немного заинтересованным, несмотря на убитый от недосыпа вид.

 — А те люди, с которыми ты сидишь за ланчем?

       О, так он даже видел Изуку в кафетерии. Упс. Деку жмет одним плечом, немного щурясь от неудобной темы, и почти пищит, поспешно наваливая слова одно на другое без паузы на вдох:

 — Я случайно сел с ними в первый день, а потом не нашел других мест, а уходить мне неловко, потому что тогда они подумают, что мне не нравится их компания? Но, честно? Я даже не помню имен некоторых из них, и их темы для разговоров иногда даже делают мне неудобно. А у блондинки из бэнда привычка не скрывать отрыжку, короче, я бы не назвал их своими лучшими друзьями-

       Он бы продолжал тараторить, если бы не звонок, и ему срочно нужно нестись в свое крыло для утренней переклички, а он уже устал на день вперед. Он почти спотыкается о свои же ноги, заплетаясь в словах, и Шото даже не успевает ответить на его фразу, но останавливает его громким и четким:

 — Мидория!

       Когда Изуку поворачивается, ему протянута еще и толстовка на молнии с эмблемой спортивного совета школы. Тодороки держит ее со спокойным лицом и говорит:

 — Ты все еще дрожишь. Надень и ее, чтобы не заболеть.

       Изуку может только кивнуть, просипеть благодарность и улететь прочь от правого крыла, даже не подозревая, что за его неуклюжим бегом все еще наблюдают.

       Это самый странный опыт в жизни Изуку.

       На него смотрят.

       Нет, не то чтобы взгляды других людей это что-то прямо феноменальное, но он никогда не чувствовал себя настолько рассматриваемым. Да, он знает, что его волосы превратились в полный бардак, потому что эта шевелюра и вода просто не ладят, он довольно громко стучит зубами от холода и обычных нервов (домашка промокла в сумке, а Изуку не привык заходить в класс без сделанного домашнего в папке), а его одежда не совсем удовлетворяет требования по форме. Да и не похож он на новичка в команде по футболу, но не может же обычная футболка с толстовкой быть настолько вызывающими в глазах подростков, на весь коридор кричащих слово на Н и открыто стебущихся с ориентаций друг друга?

       Изуку пытается сделать себя еще меньше, сидя на биологии, но его сутулая спина все так же ярко кричит чужой фамилией белого цвета. Никто же не будет думать, что он украл форму? Да, он слегка неопрятный, но по диагонали от него сидит парень буквально в пижамных штанах, и все заслуживают право на неудачный день? Может, у него что-то на лице? Несмотря на новое ощущение собственного присутствия, Деку не стал самым смелым в школе так быстро, поэтому он не утруждается объяснением ситуации в ответ на каждый косой взгляд, только немного прикрывает лицо руками и продолжает тихо сидеть, задротничая в углу классов.

 — Ты знаешь Тодороки? — даже без приветствия, просто в лоб спрашивает девушка, которая сидит перед ним на истории, и он поднимает брови в удивлении.

 — Да? — спрашивает он в ответ. Это первый раз за весь учебный год, когда она к нему обращается, и почему ей задавать такой вопрос?

 — И вы прям общаетесь? — спрашивает она с таким количеством неверия в тоне, что в этот момент Изуку задумывается, правильно ли вообще перевел ее вопрос. Черт, английский не его сильнейшая сторона.

       Он так и не отвечает, озадаченно смотря на одноклассницу, и она пожимает плечами, пытаясь объяснить с каким-то налетом претензии в каждой фразе.

 — Окей, это, может, и не мое дело, — говорит она, поворачиваясь к нему всем корпусом. Она устраивает руки на его стол и взмахивает головой так, что высокий рыжий хвост немного подпрыгивает. — Но я никогда не видела, чтобы вы там ходили вместе по школе или типа того?

 — А зачем нам ходить вместе? — спрашивает Деку, вообще не понимая, чего она от него хочет. Девушка клацает языком.

 — Какие вы странные. Все японцы такие тугие? — это было оскорбление? Она отмахивается от своей прошлой фразы, прежде чем Изуку успевает понять, стоит ли ему обидеться и прекратить разговор. — В любом случае, вы же, наверное, с совсем другой части земли, да? Где там Япония расположена? И у вас все устроено по-другому, да?

       Изуку неуверенно кивает. Он просто хочет, чтобы она высказалась и закончила это безумие.

 — Я так и думала. Ничего, если хотите держать в секрете, я вообще ниче против не имею. Хотя я и не понимаю, что в тебе такого.

       Она пожимает плечами и отворачивается к своему месту как ни в чем не бывало, а Изуку остается сидеть с распахнутыми глазами и решительно ничего не понимает.

       Держать в секрете что?

       Либо Изуку чего-то не понимает, либо Шото какая-то местная знаменитость.

       Потому что к нему за все время пребывания в этой школе еще никогда столько не обращались, как за этот один день с вопросами о Тодороки. И он понятия не имеет, как реагировать.

       Он сжимает в руках свой огромный скоросшиватель и смотрит на двух девушек перед собой. Они выше и смотрят сверху вниз, но интерес в их глазах настолько доброжелательный, что почти пугает. Они смотрят на него, как на щеночка, которого боятся спугнуть, и у него не хватает смелости отмахнуться от них, потому что они не агрессивные и не грубые, а просто странные. И это жутко.

 — Почему мы не знали, что вы с Тодороки корешите? — они используют такие жаргонизмы, которых Изуку не встречал за весь курс подготовки к общению с англоязычными подростками, и у него ни малейшей идеи, что значит этот сленг. Он молчит, чтобы не выдать себя абсолютным придурком, но про себя он кричит.

       Потому что обычно я для вас пустое место?!

       Потому что никто со мной не говорит?!

       Потому что я изгой и неинтересный мальчик с мерзким акцентом?!

       И почему всем так интересен Тодороки?!

       Единственное, что его спасает от позора и мини-истерики на весь коридор, — это голос Шото с другого конца. Он зовет его по имени, подходит ближе, и девушки испаряются как-то сами собой.

 — Я потерял план для пробного доклада по английскому. Дашь мне отксерить свой?

       Деку чешет в затылке и стартует по направлению к своему шкафчику, Шото следует за ним. Изуку смотрит в пол и не замечает мощного взгляда, которым Шото одаряет половину смотрящих им вслед.

 — Вот, но не обращай на мои заметки внимания, — бурчит Изуку, вручая Шото план, покрытый символами и мелкими схемами по всей площади листа. Парень смотрит на почти полностью исписанный поверх напечатанного текст с едва заметной улыбкой.

 — Насчет этого, — говорит Тодороки, поднимая глаза на него. — Не хочешь делать его вместе?

       Изуку поднимает плечи и скромно улыбается.

 — Я думал, мы и так будем? — говорит он, и слова никогда не давались так легко, как с Шото, потому что он очень простой и прямолинейный, в отличие от всех здесь. Он воспринимает все так, как задумывается. — Ты как всегда проигнорировал всех желающих к тебе в пару, а поскольку здесь кроме доклада нужен анализ статистики и минимум три источника…

       Тодороки вдруг искривляет лицо так, что Изуку не удерживается и смеется. Ему уже известно, что Шото сильнее в языках и гуманитарных науках, а цифры его совсем не радуют. Это чистое отвращение к теме разговора вдоль и поперек его лица, оно выглядит так забавно, что Изуку не может удержаться.

 — Да, именно. Я и подумал, что ты не откажешься от моей помощи с этим. Плюс я не могу понять половину слов в задании, все эти термины…

 — Это не проблема, — говорит Шото, и Изуку энергично кивает, все еще широко улыбаясь. Шото всегда разъяснял ему непонятные части, и он очень ценит эту помощь в одном из самых сложных для него предметов.

 — Спасибо большое, я очень надеялся, что это сработает, — Изуку продолжает по привычке рассыпать благодарностями и кидает взгляд на часы, чтобы вскользь заметить кое-что: на них пялится почти весь народ в коридоре. Деку заикается на слове.

       Лицо Тодороки тут же меняется, и он заступает немного в сторону, закрывая таким образом Изуку между собой и его шкафчиком. Лица Шото не видно окружающим, когда он понижает голос и тихо спрашивает:

 — Тебя достают?

       Изуку моргает.

 — А?

 — Ну, это место полно сплетников, — Шото тихо бурчит, поднимая глаза вверх, подбирает слова, чтобы Изуку было понятнее. Потом моргает и начинает говорить на японском, корявое произношение не мешает передать смысл. — Это такой принцип: чем меньше говоришь о себе, тем больший к тебе интерес. Многие здесь неоправданно сильно любят совать нос не в свое дело.

       Где-то между строк Изуку может слышать невысказанные жалобы парня. Он знает, что Тодороки не особо многословен и не распыляется подробными историями, но за его утверждением точно стоит не одна такая. Изуку не уверен, что эти истории приятные, особенно когда Шото делает голос еще тише и смотрит прямо в его глаза, произнося:

 — Не говори им ничего, пожалуйста.

       Изуку понимающе кивает и повторяет тихое «да» несколько раз. Шото почтительно опускает подбородок в ответ и, кажется, очень сильно напрягается, чтобы сказать задуманную фразу.

 — Спасибо за сотрудничество, — выдает он очень криво, и Деку не выдерживает и хихикает. Шото морщит нос, пытаясь скрыть пристыженную улыбку. — Это было очень плохо, да?

 — Нет-нет, просто… — Изуку машет рукой перед лицом и успокаивается. — Просто этот звук…

 — Р?

 — Да, он в принципе сложный для…

 — Это невозможный звук, я понятия не имею, как его воссоздать, — с долей легкого раздражения говорит Тодороки, и его искреннее негодование по поводу такой детали почему-то делает Изуку по-детски радостным.

       (Он не один такой странный нерд, придающий слишком много значения тупым мелочам. Камон, Тодороки злится из-за фонетики.)

       Изуку сжимает папки и поднимает голову, когда звонок раздается над их головами. Он опаздывает на физру, прелесть.

 — Я могу научить тебя, если хочешь, — говорит он, быстро захлопывая шкафчик. — Это не так сложно, важно правильное положение языка и практика. Если хочешь, у нас же есть совпадающий час в библиотеке?

       Шото кивает.

 — Это было бы замечательно, спасибо. Я потом поймаю тебя, договоримся, хорошо?

       Они расходятся в разные стороны, и Шото напоследок кидает:

 — Библиотекарь будет в бешенстве от нас.

       Изуку смеется и стартует бегом в сторону лестницы.

       Если спросят о Тодороки, я…

 — Ты общаешься с Тодороки? — спрашивает его соседка по столу на ланче еще до того, как он садится. Изуку вздыхает и кивает.

 — И вы… — начинает вторая, но Изуку награждает ее настолько холодным взглядом, насколько способен воспроизвести. Она не заканчивает фразу.

       После того, что сказал ему Шото, Изуку заметил, что стал относиться к задающим эти вопросы настороженно. Ему не нравится этот нездоровый интерес, и он не понимает, почему их так сильно заботит Шото. Они же ничего не замышляют?

       Эту блондинку из бэнда зовут Сайти, и она поднимает руки в жесте «спокойно».

 — Чувак, не надо этих нервов, это ж просто вопрос. Не хочешь отвечать — не надо.

       И они снова болтают о чем-то, чего Изуку не понимает. Парень рядом с ним тоже сидит, совершенно не врубаясь, и хоть с кем-то за этим столом Деку немного солидарен.

       Достает из все еще влажной сумки свой пакет с ланчем и понимает: если некоторые его тетради спасли пластиковые папки и скоросшиватели, то сэндвичи на ланч, спрятанные в бумажный пакет, такой удачи не испытали.

       Он смотрит на грустно лежащую мокрую массу бумаги и распадающегося хлеба и задумывается, доживет ли он до вечера с абсолютно пустым желудком? Осталось всего три часа занятий, но дорога домой занимает еще почти час, а он уже невероятно голодный… Деньги Изуку не брал, а клянчить у соседей по столу он принципиально не хочет, у них не тот уровень товарищеских отношений…

       Пока он думает над своей дальнейшей судьбой на сегодня, не замечает, как громкие претенциозные голоса затихают по мере того, как Сайти замечает аномалию за плечом Изуку, и ее спина выпрямляется до невиданного.

       А затем она произносит явно слишком высоким голосом:

 — Привет, Шото! Какими судьбами?

       Изуку поднимает голову, чтобы встретиться взглядом со стоящим рядом с его стулом Тодороки. Тот даже не одаряет девушку взглядом.

 — Мидория, — обращается он как обычно тихо и спокойно, — ты не против сесть сегодня с нами?

       И Изуку начинает паниковать.

 — Э, я… Э…

 — Твоя сумка вряд ли выдержала это утро, я как раз взял с собой больше нужного, я поделюсь. И еще я хотел обсудить детали твоего репетиторства, — у Изуку немного звенит в ушах от всех этих слов, и он вообще не замечает, что за столом воцарилась полная тишина. Он подрывается с высоким:

 — Репетиторство? — Шото кивает, начинает идти в сторону центра кафетерия, а Изуку наспех собирает свои пожитки и пытается успеть за ним, не споткнувшись о стулья по пути и не снеся пару людей. — Я бы не назвал это репетиторством, мы же-

 — Я бы тоже не назвал, — говорит Шото, когда они достаточно отходят от стола. — Ты сам сказал, что тебе не нравится сидеть с ними. Теперь у тебя есть уважительная причина сесть за другой стол. Репетиторство звучит внушительно, да?

       Тодороки поворачивается к нему по пути и улыбается еле заметно, но веселье очевидно блестит в его глазах, и Изуку ощущает, как его сердце сжимается от благодарности этому человеку. Он запомнил. Ого.

       И вот так Изуку оказывается за столом в самом центре кафетерия, вместе с местной элитой — школьной командой по футболу.

 — Изуку, да? — с ходу спрашивает долговязый парень, пока Тодороки придвигает дополнительный стул. Мидорию дергает, он все еще не свыкся с обычаем сразу называть по имени, но он кивает. Парень кивает в ответ и улыбается. — Да, сорян за фамильярность, но у вас же такие фамилии, что язык сломать можно.

 — Сказал хрен с фамилией Дескальзорес, — отзывается второй парень, и все за столом выдают короткий хохот, а Мидория ощущает себя как никогда раньше не ощущал.

 — Прости за его нетактичность и не обращай внимания, — говорит третий, и Мидория знает, что он заместитель капитана. Смуглая кожа, густые темные волнистые волосы, широкий подбородок и выразительный нос. Рубио, его фотка висит на доске почета с самого первого дня, что Изуку здесь провел. В жизни он намного более приятный, чем в рассказах других людей. Замкапитана размахивает картошкой фри, пока продолжает говорить, а Изуку медленно садится рядом с Тодороки. — Он у нас дурак, но бегает быстро. Единственная причина, почему он еще за этим столом.

 — Неправда! — кричит Дескальзорес. Кажется, его зовут Томас. — Ну да, давайте, обзовите мексиканца! Расисты чертовы, я засужу каждого из вас!

       Рубио поднимает бровь и кидает в него своей картошкой.

 — Ты дебил? Я твой кузен. Если кто и расист, то только ты.

 — Вот и раскрылась настоящая причина, почему этот идиот еще в команде! — громко ржет парень справа от Изуку, и того подбрасывает вверх.

       Среди всей этой живой громкой энергии Мидории кажется, что он сойдет с ума.

       Он поворачивается к Тодороки, и тот просто сидит и спокойно слушает, не вмешиваясь. Шото смотрит на него в ответ и молча подвигает к нему ланчбокс, доверху наполненный овощами. Изуку бы отказался, но голод побеждает. Он хватает маленький кусок морковки и начинает жевать, лишь бы не пришлось говорить.

       Напротив него раздается шипение. Спенсер — его Изуку точно знает — сидит над листом с домашкой и почти воет на бумагу.

 — А нельзя потише? Некоторые пытаются сосредоточиться!

       Томас бьет его по плечу и что-то говорит, Спенсер отмахивается и почти зло рычит. Шото незаинтересованно спрашивает:

 — Нужна помощь? — и парень как по команде бьется лбом в стол. Изуку совсем тихо смеется, выпуская воздух через нос парой быстрых рывков.

 — История США, — бурчит парень. — Эссе на тему «Наше мнение о том, кто действительно выиграл Вторую мировую». Типа… Мое мнение? Какое может быть мнение, если есть факты?

 — Тебе преподает Шмолдт? — спрашивает Рубио, но даже не ждет ответа. — Пиши, что США, это ее порадует.

 — Да, главное — хвалить Америку, и сотка обеспечена, — комментирует еще один парень, имени которого Изуку не знает, и это заставляет его немного нервничать. Тодороки слева фыркает.

       А затем разворачивается яркое обсуждение Второй мировой, и Изуку, если можно так сказать, охреневает от этой беседы.

 — Нет, давай с самого начала! — разгоряченно доказывает, как оказалось, Шон, сидящий рядом со Спенсером. — Разберем по порядку! Кто просрал войну? Немцы и, не в обиду нашим азиатам, японцы.

       Изуку уже хочет начать оправдываться, когда ловит на себе взгляд Шона, но Тодороки толкает его плечом и отвечает за него:

 — Никаких проблем.

       Он смотрит на Изуку, и его взгляд выражает всю силу фразы «не заморачивайся». Изуку давно не ощущал такого облегчения от осознания, что от него не ждут объяснений.

 — Ага, без базара вообще, — отзывается последний за столом, Стив, и вот так Изуку узнает, что он тоже сын иммигрантов. Плечо Тодороки остается на своем месте, прикасаясь к его, и парень задерживается в такой позиции, облокотившись на Изуку и жуя свой салат с уставшим от окружающего его мира видом. То, с какой легкостью он делает все эти жесты, заставляет самого Изуку перестать переживать о том, как все это выглядит со стороны.

       Изуку продолжает молчать и наблюдает за ярой дискуссией, а в его голове:

       Они реально спорят по поводу истории? Они ее учили?

       Его не обошли стороной стереотипы о спортсменах в школах здесь, и он очень удивлен тому, с каким жаром за этим столом обсуждается школьный предмет и как они вкладываются в эту дискуссию, чуть не пылая. Спенсер почти кричит от отчаяния над пустым листом, не понимая, что ему писать, и тогда Изуку подает голос:

 — Ты можешь доказать, что это США, — говорит он, и Спенсер поднимает на него глаза так, будто вообще не понимает, о чем он. Но вдруг все затихают и Мидорию слушают. Он запинается на паре первых слов и чувствует стыд за свой акцент, но продолжает. — Из того, что я понял, миссис Шмолдт действительно поощряет эту точку зрения, так что почему нет? Просто возьми экономический фактор, расскажи про последствия и возросшее влияние страны, она будет в восторге. Я нашел несколько источников…

       Он не успевает закончить, потому что Спенсер спрашивает:

 — Ты что, ангел?

       Изуку искренне не улавливает суть вопроса и качает головой.

 — Я… Не понимаю? Но я просто в том же классе, что и ты. Я сижу на заднем ряду в углу, поэтому ты вряд ли меня видел, но я записал все последние конспекты и нашел книгу, которую советовала миссис Шмолдт, так что могу помочь, если тебе надо?

       Он неловко пожимает плечом, надеясь, что не сказал смешного или лишнего, и Спенсер не отвечает. Вместо этого он поворачивает голову и обращает свой взгляд на почти спящего Тодороки.

 — Почему этот прекрасный человек не садился с нами раньше? — спрашивает он, и весь стол соглашается с его претензией в сторону Шото, а Изуку уже давно не ощущал себя настолько смущенным.

       Пока Спенсер переписывает материалы, которыми Изуку великодушно с ним поделился, он бросает наглый самодовольный взгляд на Рубио.

 — И почему Лора никогда не помогает нам? А ведь тоже на доске почета висит.

       Плечи Рубио напрягаются.

 — Даже не лезь, — говорит он спокойно, но слегка через зубы, и Мидория на месте Спенсера уже бы улепетывал. Футболист же пожимает одним плечом и возвращает взгляд на бумагу, словно говорит о погоде.

 — Ничего такого, не подумай, просто она явно могла бы уделять больше внимания друзьям своего ненаглядного. Или ты так мало для нее значишь?

       Рубио заглатывает наживку, как миленький. Ведется на провокацию и почти встает, доказывая что-то на нецензурном (половины слов Изуку вообще не может понять и думает, что это к лучшему). Зная, что Лора — это имя девушки замкапитана, он озадаченно наблюдает за картиной и, как ему кажется, незаметно наклоняется к Тодороки, чтобы шепотом спросить:

 — При чем здесь Лора?

       Шото хмыкает, вообще не задетый ситуацией. Поднимается, выпрямляет спину и плечи, разминает шею и продолжает жевать лист салата.

 — Не обращай внимания. Они просто идиоты.

       Изуку скромно улыбается, чувствуя себя немного неловко, а потом это превращается в много неловко, когда Тодороки оказывается более заинтересованным в нем, чем в накаляющейся атмосфере. Шото вдруг смотрит прямо на него.

 — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, и Мидория ощущает чужую ладонь у себя на лбу, быстрее чем зрение регистрирует движение. Изуку уверен, что совсем каплю обеспокоенно выглядящий Тодороки сейчас заподозрит у него лихорадку, потому что его лицо пылает. — Не колотит? Ты проходил в мокром достаточно долго, еще и на улице. Не холодно?

 — А? Ч-что? — он давно не заикался, начиная с утра, самое время обнулить счетчик! — Н-нет, все хорошо! Спасибо еще раз, эта кофта очень теплая, я точно в порядке!

       Для наглядности Изуку хватает полу расстегнутой толстовки на нем и немного дергает, а Шото следит за движением взглядом. Его брови немного нахмурены, и, когда он возвращает глаза обратно к лицу Мидории, его рука скользит вверх. Изуку почти хочет умереть, когда мурашки проходят вниз от затылка и до самых пяток, пока пальцы парня проходятся по отросшим прядям его челки. Тодороки задумчиво хмыкает.

 — Волосы высохли, хорошо. С ушами все нормально?

       Изуку может только кивать и заиканием спотыкаться в слишком высоком тоне, убеждая парня, что он в лучшем из порядков. В конце концов Шото кажется убежденным и убирает руку от Изуку, но все еще остается повернутым к нему на стуле, локоть на спинке сидения, одна нога закинута поверх колена второй. И тогда Изуку замечает окружающий мир, в котором Спенсер и половина стола наблюдают за ними в тишине. Дождавшись пробела во внимании Изуку, парень вручает ему справочник обратно и благодарит его, Мидория может только кивать и молиться, чтобы его уши не расплавились на виду у всех.

       Спенсер поворачивает к Изуку свою пачку чипсов в благодарность и уносится к автомату, чтобы купить ему сок, а Мидория активно отказывается, пока весь стол убеждает его, что это нормально и они обидятся, если он не примет маленькие плюшки.

       Остальные футболисты спрашивают его о классах, в которых он занимается, подозрительно настырно, и Мидория немного озадачен ровно до того момента, пока Тодороки не заявляет в своей непосредственной манере, что они — просто кучка шакалов, ищущих человека, у которого можно будет списывать. Несмотря на очевидный неодобрительный подтекст в речи Шото, парни смеются, а Изуку чувствует долю гордости за самого себя. Одни из «популярных» людей школы решили, что он достоин общения с ними. Его угощают чипсами, соком и предлагают сесть с ними и на следующий день.

       Да, они делают именно это.

 — У нас всегда найдется место для тебя, чувак! — радостно заявляет Спенсер, когда Изуку с Тодороки встают, чтобы пойти заранее подготовиться к английской литературе.

 — Если что, выкинем расиста нахрен!

       Томас возмущенно верещит в ответ, и Мидория находит в себе силы засмеяться. Он благодарно кивает и машет им на прощание, а затем Стив, выставив руки рупором, выкрикивает им вслед:

 — Парень члена стаи — тоже часть стаи!

       И половина кафетерия просто замирает. Тодороки останавливается между столами на пути к выходу, а Изуку вообще не способен вспомнить, что секунду назад у него были ноги.

       В тишине, окружающей их, слышно, как фольга из-под крышки упаковки йогурта падает на кафель с глуховатым звоном, и это мучительно. Несколько долгих секунд никто ничего не говорит, и только скрипящий голос прерывает тишину:

 — Я знала! — выкрикивает та самая рыжая барышня, устроившая Изуку очень странное интервью часами ранее. Она сидит, повернувшись к действу всем телом, и вкладывает в голос непередаваемый триумф и радость сплетника подтвердившейся новости.

       И весь кафетерий начинает аплодировать.

       Изуку знает, что это местная традиция, но ему кажется, что это издевательство.

       Тодороки хватает его за руку, и они сбегают быстрее, чем Мидория умирает постыдной смертью прямо на месте.

 — Я- Я, ч-честно, вообще не знаю, как… Я ничег-го такого н-не, — Изуку продолжает заикаться, пытаясь оправдаться и не помереть от стыда, всю дорогу, что Шото все еще тащит его за руку. Они идут к шкафчику Тодороки, он в крыле точных наук. В самом дальнем.

       Тодороки молчит, но его рука несколько раз судорожно дергается на замке, пока он вводит комбинацию, и пустой коридор охотно отбивает от своих стен эхо скрипа замка о металл. Изуку дрожит и почти плавится на пол.

 — Реально, я не знаю, откуда они взяли…

 — Парень, ха? — перебивает Тодороки тихим голосом, не смотря на Изуку. Мидория тут же затыкается.

 — А?

 — Парень, — повторяет Шото, и, когда поднимает голову, его лицо слегка искривлено таким образом, какого Изуку до этого никогда не видел. Он пытается понять, что же значит это выражение, но не успевает прийти хоть к какому-то выводу до того, как лицо Тодороки чуть не трескается пополам и он начинает ржать.

       Мидория находит себя озадаченным, потому что, как оказалось, до этого он даже не задумывался о том, что Шото может это делать.

       Смеяться, то есть.

       А парень не затихает.

       Его щеки наливаются румянцем, пока он продолжает почти задыхаться. Лицо выглядит так, каким никогда до этого не выглядело. Маленькие морщинки появляются на лбу и у носа, глаза почти закрыты, и все это в комбинации с новыми оттенками и звонким звуком делает парня… Живым? Его форма приобретает невиданную до этого динамику, пока он чуть ли не сгибается пополам, а звук слегка надрывистого неожиданно придурковатого смеха заставляет что-то внутри Изуку озорно перевернуться и начать скрестись о бока и самые краешки тазовых косточек.

       Такое ощущение у него появлялось на американских горках в детстве.

       Когда его выворачивало в мусорный бак после приземления, и мама заканчивала веселые выходные, увозя его в больницу.

       Только этот момент намного более странный, потому что Изуку, во-первых, ощущает эту щекотку далеко не угрожающей, а просто… существующей. Во-вторых, причина ее появления ему совершенно непонятна.

       Его колени все еще подрагивают, когда Тодороки берет себя в руки и выпрямляется, а в его глазах почти стоят веселые слезы.

 — Вот что я тебе скажу: какие сплетни обо мне только ни ходили за все эти годы, — говорит он, все еще пытаясь отдышаться; конец фразы он произносит сиплым шепотом, — но эта — самая уморительная.

       Он приходит в себя и начинает извиняться, что приводит Изуку в еще большее поражение. Тодороки перебирает вещи на полках в шкафу, продолжая бубнеть. Уже более серьезный, но все еще красный, и это просто поразительная картина.

 — Прости, что тебя в это впутали. Им слишком скучно жить своей жизнью и заниматься своими делами, поэтому они лезут в чужие и выдумывают всякую чепуху. Просто не подавай виду и не реагируй очень остро, и все уляжется через неделю или две.

 — Но… Ты не собираешься это опровергать? — спрашивает Изуку, больше удивленный не тем, как легко Тодороки относится к сплетням, а тем, что он так легко принял всеобщее мнение, что он встречается с Изуку. Это сложно выразить словами, и Деку вряд ли когда-либо озвучит эти мысли, но ему польстила именно эта реакция. То, что Тодороки даже не поежился от мысли об этом. Ничего более сложного в этом не было. Просто как раз эта небольшая деталь заставила Изуку забыть обо всей абсурдности ситуации.

       Мидории всегда казалось, что быть хотя бы его другом считается постыдным, потому что он странный. Все эти ярлыки и стайки, в которые он не вписывается, понизили его самооценку настолько, что он уже готовился извиняться за то, что кто-то причислил его к близкому кругу Шото. Но тому все равно.

       Шото беззаботно улыбается, развеселенный ситуацией.

 — А зачем? Ты можешь попытаться, конечно, если хочешь. Но намного проще никак не комментировать и подождать, пока об этом забудут. Поверь, это произойдет быстро. Просто не обращай внимания на вопросы. Они могут приставать, но ты не обязан им ничем, так что посылай. А если они совсем обнаглеют, — Тодороки делает паузу, привлекая внимание Изуку; он забирает свою папку для литературы и захлопывает шкафчик, рука остается на дверце, пока он смотрит прямо в глаза парню с самым серьезным выражением, что Изуку встречал, — твой парень надает им всем по шее.

       И он снова смеется, а Изуку кажется, что его шея сейчас просто хруснет и голова отпадет, покатившись по полу.

       Они идут по пустым коридорам к крылу со шкафчиком Изуку до звонка с ланча, не спешат, пока Тодороки все еще веселится.

 — Наверняка толстовка, — говорит Шото, а Изуку по привычке при звуке английской речи переспрашивает. Тодороки повторяет с улыбкой. — Моя толстовка на тебе. Они явно всполошились из-за нее. Такая мелочь и столько шума.

       Изуку смотрит вниз на свою грудь, обернутую в красную мягкую ткань, и его глаза расширяются.

 — Вот черт, — выдает он одно из многих ругательств, которые выучил за свои полгода здесь, что вызывает у Шото очередной приступ смеха.

 — Я подвезу тебя до дома, — говорит Тодороки, и Мидория разве что не кричит.

       Вдруг он ощущает явную необходимость устаканить ситуацию и дать парню понять, что сплетни не делают его парой Шото автоматически, и он вообще без понятия, как не сказать это не грубо. Футболист, видимо, замечает весь этот неприкрытый ужас, кинув взгляд на его лицо, и по-доброму фыркает.

 — Не переживай, это ничего не значит. Ты же ездишь на автобусе? Вместе со всеми остальными? Они загрызут тебя вопросами, так что для профилактики пропустишь сегодня. К тому же за столько времени пребывания в Америке ты должен был уяснить кое-что, — Тодороки чуть подмигивает ему, усмехаясь, и этот вид почти заставляет Изуку закашляться. — Я бы не предлагал тебе услугу, если бы в ней не было выгоды для меня. У меня сегодня тренировка, так что я подвезу тебя, и ты отдашь мне форму обратно, потому что тренер прибьет, если покажусь без нее.

       Но так Изуку не успеет ее постирать, о господи. Это же совершенно ненормально. Ему неудобно, но приходится озвучить, чтобы Тодороки понял, что он не придурок, а просто волнуется, но футболист отмахивается.

 — Зачем стирать ее два раза, если после сегодняшнего вечера все равно придется опять? Ты хоть представляешь, насколько часто она и так стирается? Эта футболка переживала состояния похуже, чем ношение двумя людьми за один день, так что ничего. Кроме того, ты думаешь, есть место брезгливости, когда дело касается твоего бойфренда? — Шото толкает его плечом, и на этот раз Изуку находит силы посмеяться с ним за компанию. Чем чаще Тодороки повторяет это без всякого смущения, тем легче Мидория воспринимает ситуацию. Это больше не вселенская трагедия и не скандал, и парень невероятно благодарен Шото за то, что тот не позволил ситуации перерасти во что-то подобное.

       Изуку сжимает лямку сумки и вспоминает, что же было у него в шкафчике на кухне с утра. Его приемная мама, наверное, с ума сойдет, когда узнает, что он привел в гости друга: у Изуку удивительно туго до этого шло со знакомствами.

 — Ладно, как насчет какао? — спрашивает Изуку. Шото вопросительно на него смотрит. — Ну, ты же приходишь в гости? Моя семья не отпустит тебя, не накормив. У них итальянские корни, знаешь, они упрямые, так что быстро вряд ли получится. Какао и заварные пирожные любишь?

       Тодороки улыбается еще шире, а Изуку почему-то думает, что теперь понимает, зачем все эти дети обсуждают его: он поистине удивительный человек, это настолько очевидно, что даже не нужно глубоко копать, чтобы поразиться.

       После уроков, когда Тодороки ждет его у главного выхода, Изуку ощущает на себе взгляды, но уже понимает их характер, и это дает ему возможность не напрягаться так сильно.

       Лицо Тодороки наполнено невысказанной шуткой, заканчивающейся на «бойфренд», которую он только что придумал, но не может озвучить при таком количестве людей, а Изуку даже не нужно ее слышать, чтобы улыбнуться и еле сдерживать смех уже к тому моменту, когда он подходит к парню и кивает ему.

       Они почти светятся весельем, и, наверное, для ослепленных окружающих они правда выглядят влюбленной парочкой. Так даже забавнее.

       Шото ведет его до своей машины, и Изуку с наслаждением думает о том, что теперь его заметили. Его эгоистичная внутренняя часть чувствует себя замечательно, потому что именно это привил ему чужеземный менталитет: ищи во всем выгоду и не стесняйся этого. Он не стесняется своих немного злорадных мыслей, потому что это смешно: наверняка есть те, кто ему завидует, а его всего лишь облило из лужи этим утром.

 — Не хочешь прийти на игру? — спрашивает Тодороки, открывая дверь, и Изуку переспрашивает просто по привычке. Шото закатывает глаза с улыбкой. — В марте начнутся товарищеские матчи, первой будет домашняя игра с южной школой. Зрелище обещает быть уморительным: их капитан имеет свои счеты с Рубио, и они вечно ссорятся прямо на поле, а под конец начинается увлекательнейшая драка. Если хочешь, я займу тебе место?

       Голос в голове Изуку верещит, потому что до марта еще не так мало, а Шото, судя по всему, планирует все еще с ним общаться к тому времени. Изуку улыбается, но пожимает плечами.

 — А не слишком ли большая услуга? Места же продаются за деньги.

       Они садятся в салон и захлопывают двери, Тодороки врубает печку.

 — Просто шутка, а не сумма. Ты подтянешь мне японский к лету, я же должен хоть как-то отплатить за это. И да, — он заводит двигатель, но медлит с первым движением. Поворачивается к Изуку, сверкая самодовольной нахальной ухмылкой с поднятыми бровями, а Изуку уже знает, что его ждет, и краснеет заранее. — Места для пар членов команды — бесплатные.

       Изуку воет и закрывает глаза от смущения, потому что это было хуже остальных его шуток. Ведь почти таковой и не было.

       Шото все равно выглядит довольным собой и дает Изуку телефон, чтобы вбил свой адрес в навигатор.

       По дороге они тренируются выговаривать проклятый звук «р», и Тодороки чуть не врезается в столб, пока они оба смеются без остановки, делясь впечатлениями от этого сумасшедшего дня и высмеивая отвратительные акценты друг друга.