Archive of Our Own

       Лэнс тут же забрал бы свои слова обратно. Извинился, ударил себя по лбу, заржал и пробормотал, а может, и громко заявил, что это не то, что он хотел сказать, что это глупость, которые его непонятно как все еще функционирующий мозг имеет привычку выдавать.

       Но это была бы самая тупая и очевидная ложь, которую даже он не способен выдать за чистую монету.

       Потому что нельзя не увидеть его абсолютной серьезности, этого слепого благоговения, с которым он смотрит. Особенно с такого расстояния.

       Потому что они сидят друг напротив друга посреди относительно шумного заведения: Лэнс со своими тараканами, с историями своего тяжелого прошлого, с пальцами, мучительно медленно постукивающими по кружке с соком; а Кит — с очаровательно милыми белыми зубами, с великолепными твердыми руками, со шрамом на лице, с прямой спиной, его псом, которого он сегодня оставил дома и которого Лэнс совершенно безнадежно обожает.

       Кит — чертова скала, сырой воздух пещеры, темный и острый, способный закрыть собой от ветра или шальной пули. У Кита глаза пронзительные и спокойные, и смотря в них Лэнс вообще не понимает, как не сказал этого раньше, потому что разве не видно, я нуждаюсь в тебе, ты идеален.

       Кит слабо улыбается и опускает руку.

       А затем говорит самое глупое, абсурдное, безумное, бестолковое, самое идиотское, самое смехотворное из всего, что Лэнс мог услышать в своей жизни. Если бы Макклейн не был до смерти напуган своей же смелостью в тот самый момент, он бы ответил, он бы засмеялся, он бы высказал все, что думает.

       Но Кит спрашивает:

 — Зачем?

       И пожимает плечом, точно реально не видит в этом смысла, не видит того, как они подходят друг другу, не видит, как Лэнс растекается лужей при одном взгляде на него.

       Долбоебский вопрос.

       Кит дурак.

       Лэнс пялится. Моментальная агнозия. Он не понимает. Нет, он слышит, но воспринять и переварить — уже другой вопрос. Кит наклоняет голову и опускает плечо, а выражение лица Макклейна, похоже, заставляет его почувствовать нужду разъяснить.

 — Что изменится? — прикусывает губу, как будто Лэнс недостаточно отупел за последние сорок секунд и ему нужен контрольный выстрел прямо в переносицу. — Ты не хочешь этого на самом деле, Лэнс.

       В невыносимо жаркий день их знакомства, когда они впервые остаются наедине, у Лэнса дергается колено. Очевидно и неконтролируемо.

       Кит окидывает его взглядом сверху вниз, солнце отблескивает от стекол водруженных на макушку темных очков. Они сидят за столом для пикников в парке перед студией, где у Пидж «просто пиздец дикий, дедлайны горят, жопа режиссера с ними в этом соревнуется, и я вообще не ебу, как мы еще не поубивали друг друга», и где она решила спонтанно познакомить передающего ей ее постиранные джинсы Лэнса (у Пидж привычка оставлять все не на своих местах и садиться на бутеры с арахисовым маслом, вдобавок ремонтные работы в общаге, а Шей устраивает стирку по четвергам) со своим новым другом.

 — Ты всегда так нервничаешь с незнакомцами? — спрашивает Когане со слегка издевательской улыбкой, потому что он хорош в чтении людей. Это его работа. И он видит, как гуляют глаза Лэнса.

       Как пробегаются по широкому торсу в темной рубашке, проводят вниз линии забавных, но по-своему горячо выглядящих подтяжек. Изучают кобуру и жетон на поясе. Возвращаются к лицу. Лэнс улыбается, но немного натянуто.

 — Только с копами. Привычка из детства, знаешь. Ничего личного.

       Кит поднимает бровь, и Лэнс всегда хотел научиться так делать, но никогда не получалось.

 — Будет ли уместно спросить, чем вызвана такая реакция? — он немного наклоняет голову, словно хочет взглянуть на собеседника под новым углом. Кончик языка сам вылезает, чтобы лизнуть пересохшие губы, Лэнс почти смеется. — Простое баловство или серьезный конфликт? Случайность?

       Пидж стоит у вагончика с кофе и мороженым и болтает по телефону. Нашла время.

 — Случайный конфликт, — отвечает Лэнс и поднимает подбородок. — Знаешь, как бывает.

       Кит знает.

       В следующий раз Лэнса оглушают выстрел и собачий лай, и огромная черная псина прибивает к земле бегущего по улице клерка в нескольких метрах от него. Лодыжки дрожат, въевшийся в кости рефлекс почти заставляет его бежать не оглядываясь, но разум сдерживает на месте. Следует вой сирен и звон наручников, и он наблюдает, как твердые руки и острое колено между лопаток не такого уж простого, как оказалось, чувака в костюме производят арест. А затем божественные, пугающие, сильные, кошмарные, накачанные, опасные, изысканные руки, колени и бедра обретают единство с лицом, на котором отражается удивленное узнавание, и Лэнс понимает, что не двинулся с места с самого момента, когда выстрел всполошил тщательно свернутый в комок комплекс не самых приятных воспоминаний. Он поражен, что ему удалось не дать деру.

       В тот же вечер Кит угощает его виски, и они пьют его на улице, а рядом с плетеным креслом агента смирно сидит его верный пес, одетый в очаровательную жилетку со значком на ошейнике. Идеально натренированный и пристально следящий за Лэнсом умными глазищами.

       Кит откидывается на спинку кресла и оглядывает его в схожей манере. Анализирует.

 — Ты местный? — спрашивает он, а Лэнс осушает стакан в одно движение, звон все еще голосит в ушах. Его руки подрагивают. Кит заказывает ему еще один.

 — Если бы я остался там, где родился, я бы не выпивал по-дружески с…

 — С легавым? — услужливо добавляет Кит, а Лэнс качает головой с улыбкой.

 — С любым носящим ствол чуваком, не имея при себе свой.

       Кит хмыкает в свой напиток с заинтригованной ухмылкой.

       Они не говорят об этом при других, но Кит точно заинтересован в его прошлом, а Лэнсу нравится Космо.

       Во вторую встречу пес принюхивается к его штанине и впечатывается в бедро тяжелой головой, толкает и трется, а затем садится и смотрит вверх, практически не моргая. Зверь прикрывает глаза только тогда, когда Лэнс устраивает ладонь между его ушей. Пидж тихо хихикает.

 — Ого, ты понравился Чудищу.

 — Заткнись, Пидж, — ворчит в ответ Кит, и девушка смеется. Космо подается навстречу его руке, и Лэнс улыбается, пока она продолжает говорить:

 — Ничего не имею против твоего питомца, чувак, но когда я попыталась коснуться его в прошлый раз, мне чуть не оттяпали палец.

 — Не моя вина, что с его точки зрения ты не заслуживаешь доверия.

 — Эта дамочка на тебя смотрит, — понижая голос, говорит Шей Киту, и тот незаметно оглядывается, дабы оценить уверенную восьмерочку, потягивающую коктейль у бара. Цыкает и отворачивается обратно, чтобы проверить что-то в мобильнике. Лэнс вскидывает руки.

 — Он еще и нос воротит! Мы, хорошие честные парни, из кожи вон лезем, чтобы заполучить хоть каплю внимания!

 — Говори за себя, чувак, — отзывается Пидж из-за своего ноутбука, и он даже не представляет, как она умудряется работать в такой обстановке.

 — Да, я вообще не улавливаю, о чем ты, — отзывается Ханк, показательно обхватывая рукой плечи Шей, и та тихо смеется. Лэнс игнорирует обоих.

 — А этому все готовенькое само подмигивает, а он весь такой деловой в смарт втыкает! У тебя есть совесть? Или там, не знаю, глаза? — Кит поднимает на него взгляд. Это даже не улыбка, а нечто, что заставляет Лэнса захотеть оторвать гребаные половицы под собой, зарыться вниз и потерять чертово сознание дней на пять.

       Шей обрабатывает дамочку для него в один из вечеров, когда Пидж все же не вылезла из студии. Ханк наблюдает за ней, сидя рядом с Лэнсом на их привычном месте в баре и мечтательно вздыхая.

       Девушка бросает взгляд на них и подмигивает, что вытягивает из Ханка еще один жалкий выдох.

 — Ты можешь поверить, что это моя невеста? — почти визгливо говорит он, и Лэнс пытается отпихнуть его от своего плеча. Он должен выглядеть презентабельно.

 — Учитывая то, что она намного более охренительна чем ты, с трудом. Боже, бро, убери грабли! Это у тебя регулярный секс, но не все же готовы ради этого обрекать себя на годы мучений, сжалься и перестань ко мне приставать. Она подумает, что я уже занят!

       Ханк смеется и закидывает в рот орешек.

 — Далеко не все готовы обрекать себя на общение с тобой, дружище, — говорит он. — Ты слишком часто пугаешься неправильной интерпретации своих отношений с другими мужчинами, тебе стоит задуматься над этим.

 — Иди к черту, — шипит Лэнс. Кит напротив них смотрит за свое плечо на Шей с другой цыпочкой, закинув руку на спинку дивана (рука с закатанным рукавом серой рубашки, он был на работе и даже не заехал домой, и в кармане его куртки лежат восхитительные поблескивающие запонки; когда он их снимал, у Лэнса во рту удвоилось количество слюны).

 — И что она ей рассказывает? — спрашивает Кит, поворачиваясь обратно, и Лэнс рад отвлечься от напряга ожидания. Поднимает плечи и сжимает губы.

 — Понятия не имею. Но Шей всегда верно выбирает стратегию. Лучший второй пилот из всех, с кем мне приходилось сотрудничать.

 — С Пидж у тебя было больше, — подмечает Ханк, но он делает это чисто потому, что не любит видеть свою невесту крутящейся посреди бара. Особенно у него шерсть дыбом встает, когда Шей подбирает Лэнсу миленьких пареньков (но такого давно не было, в последнее время прерии опустели, все хорошенькие как будто испарились). (Или у Лэнса резко задралась планка, кто знает).

 — С Пидж у меня было больше опасений подцепить венеруху. Мы были молоды и неразборчивы.

       Кит посмеивается, и Лэнс встречается с ним взглядом, чтобы заметить там что-то, но так и не понять, какого хрена это было.

       Ханк уводит Шей домой почти за руку, и та подмигивает Лэнсу на прощание, но рыбка срывается с крючка. Макклейн путается в показаниях и случайно говорит какую-то херню, о которой явно должен был блефануть. Кит перекатывает орешек между пальцев и рассматривает его с ленивым интересом.

 — Действительно из кожи вон лезешь. И как часто работает наглый обман?

       Лэнс фыркает.

 — Чтобы заинтересовать девушку нужно нечто особенное. Первое впечатление должно быть цепляющим. А у меня, как видишь, ни ствола, ни удивительных историй, ни сводящего с ума личика. Я до тошноты обычен, так что не вижу ничего плохого в легком приукрашивании. Тем более, если первое впечатление, скорее всего, станет единственным.

       Он пожимает плечами и почему-то чувствует себя чуть менее уверенно под пристальным взглядом. Локоть Кита все еще на спинке дивана, а приглянувшаяся барышня надела пальто и вышла за дверь.

 — Я на сто процентов уверен, что ты намного более, чем обычен, — это точно намек, и Лэнс немного раздражается этой наглой попытке вытащить из него часть истории. Кит не понимает. Он думает, что Лэнс дразнится, что хочет его зацепить, поэтому не говорит. Даже если это и самую каплю так, он не должен так самоуверенно и нагло выставлять это напоказ. Лэнс скрещивает руки на груди и откидывается на спинку дивана.

 — Далеко не каждая рыбка испытает прилив нежности в ответ на истории, от которых приходишь в восторг ты. Да и мне не в кайф изливать душу первым встречным.

 — Ты слишком критично воспринимаешь мои слова, — говорит Кит, наклоняя голову и напоминая машину для убийств из семейства кошачьих. — Перестань видеть во мне лишь копа. Я говорю с тобой как друг. И я, как друг, не верю, что есть люди, которым совершенно нечего предложить. Даже я могу удивить. Лично мне нравятся морские свинки и покер. Я по какой-то причине знаю слишком много фактов из биографии Байрона.

       Лэнс складывает руки на груди и поднимает подбородок, хотя вызова в этом жесте явно не хватает.

 — А я помню до тысячи цифр после запятой в числе «пи», но это опять же вряд ли то, что поможет мне найти любовь всей жизни.

 — Да ладно? Ты преувеличиваешь, — Кит с пораженной улыбкой наклоняется вперед. — Думаешь, я не смогу проверить?

       Лэнс усмехается.

       Тем вечером Кит гуглит число «пи» и следит за каждым движением его руки, а он продолжает писать цифру за цифрой на салфетке до тех пор, пока офицер не останавливает его с почти восхищенной улыбкой.

 — Сколько ты учил это? — спрашивает он, а Лэнс пытается состроить загадочное лицо и опрокидывает содержимое стакана в себя. — Зачем?

 — У меня, конечно, есть слезливая история о всех моих тупых решениях и поступках, описывающая дорожку, по которой я докатился до такой жизни, но я сегодня не в духе, чтобы ее рассказывать. Я могу запомнить любую последовательность цифр, прочитав ее до пяти раз, и это все, что я тебе скажу.

 — Любишь быть загадкой?

 — Не люблю открывать все карты сразу на первом свидании.

       Кит смеется, опуская голову на длинной, изысканной, нежной, сильной, красивой, неприкасаемой шее, и предлагает оплатить его чек. Проходя в свою комнату той ночью, Лэнс замечает себя надеющимся, что Когане не воспринял его фразу как шутку. Хотя бы не на сто процентов.

       Им всем нужен повод не ехать домой.

       Поэтому они делают вид, что общая ночь фильмов и море бухла — веский повод закрыться в четырех стенах и отключить телефоны. Космо уже так хорошо знаком с запахом берлоги, которую делят Шей, Ханк и Лэнс на троих, что даже не ждет, пока Кит поднимется по лестнице, и влетает в открытую дверь.

       Ближе к ночи этот зверь растягивает свою громадную тушу на весь диван, Шей сопит на плече Ханка на большом кресле, а Пидж отказывается приближаться к собаке и валяется, обернутая в два пледа, на ковре. Лэнс тяжело моргает, ощущая дыхание пса на своем колене, тот рычит, как только парень пытается встать. Последнее, что он помнит, — лицо Розамунд Пайк на экране, а затем он просыпается, и его шея чуть ли не скрипит от неудобства.

       Ханк храпит, а за окном темнота перешла в предрассветные оттенки. Космо не спит — поднял голову и смотрит на дверь в кухню, откуда исходит еле заметный свет.

       Лампа над раковиной — единственное, что освещает фигуру Кита и кружку в его руках. Кофеварка гудит, потихоньку выхаркивая в стеклянную тару темную жидкость. На столешнице лежит пистолет.

       Нашел все-таки, паршивец.

 — У меня на это чутье, — чуть ли ни подмигивая самодовольно шепчет Кит. Лэнс зевает и проходит в комнату. Он у себя дома, ради всего святого, если участвовать в допросе в четыре утра, то он не будет стоять на пороге с пустыми руками.

 — Если ты настолько во мне сомневаешься, он зарегистрирован. Тебе не обязательно так очевидно под меня копать.

 — Я не копаю под людей, которым доверяет Космо, — его взгляд на секунду перескакивает к двери, и Лэнсу даже оборачиваться не нужно. Спустя пару секунд пес подходит и ложится на пол у его ног, сладко зевая с легким характерным писком. — У меня другой вопрос, — брови Кита совсем немного подняты. — Почему разряжен?

       Лэнс отмахивается и идет к холодильнику.

 — У меня нет сил и настроения давать интервью прямо сейчас, — он кивает на пса. — Ему можно сыр?

— Нет, но он без ума от бананов. В умеренном количестве.

       На Ките впервые не черная рубашка и не брюки, а серые утепленные треники и старая зеленая футболка, вся в темной шерсти. Он наливает Лэнсу кофе, пока Космо слизывает с пальцев парня остатки банана. Тычется своим холодным носом, пытается найти еще, еле слышно скулит, когда не находит, и Лэнс реально любит это создание.

 — Я упрощу тебе задачу, — все же настаивает Кит. Почему-то в таком домашнем виде еще до начала утра в общепринятом понимании, шепча под синхронный храп Ханка и Пидж из гостиной, он кажется намного менее опасным. Кит выглядит как человек, которому хочется открыться, и Лэнс и до этого был слаб, а теперь ему еще сложнее.

       Ему хочется открыть свой рот слишком широко, и это ошибка. Кит не представляет опасности, но это не повод терять осмотрительность и наивно жрать из чужих рук. Черт дери эту футболку.

       Кит облокачивается локтями на стол перед ним, чешет голову, взлохмачивая волосы, и улыбается в сторону правой руки Лэнса. Чувствует себя как дома. Лэнс хотел бы, чтобы так и было и ему это все не казалось.

 — Тебе нужна лишь иллюзия безопасности? — направляя на него указательный палец бурчит Кит. — Или же… Ты постоянно носишь при себе магазин и запчасти для оружия, и тогда мне и всем остальным стоит начать волноваться, — добавляет к указательному и средний, и только тогда до Лэнса доходит, что он считает варианты, до которых успел додуматься. — А может быть, ты хранишь его на определенный случай. Настолько специфический, что ты уверен на все сто, что будешь предупрежден и в запасе будет время.

       Лэнс облизывает губы.

 — С чего ты так уверен, что это вообще мой? Может, это Шей?

       Кит даже не отвечает. Смотрит и ожидает, пока Лэнс вытирает лицо рукой, спросонья слишком поздно замечая, что она вся покрыта собачьей слюной. Космо довольно машет хвостом, когда он дергается. И он совсем капельку сдается.

 — Зачем ты ко мне пристал? Это просто тик, неприятная зараза из детства. Не так просто отбиться от нее, когда это дерьмо намертво вросло в подкорку. Ты и сам прекрасно знаешь все эти схемы.

 — Не совсем, — Кит упирает щеку в ладонь и смотрит на Лэнса так, будто он рассказывает старую знакомую сказку на новый лад. — Я не по этой части.

 — А по какой же?

 — По финансам.

 — Махинациям или взяткам? — Кит смеется. Лэнс со странным уколом (не неприятным, но слишком необычным, чтобы в ту же секунду идентифицировать его суть) подмечает, что этот человек заметил его тонкий (почти плоский) подкол, хотя Лэнс на это даже не рассчитывал. Кит заметил, почувствовал и понял, оценил и пропустил дальше. Космо подходит и кладет свою большую голову ему на бедро, рука офицера оказывается на его голове и привычно чешет пальцем за ухом. Лэнс даже немного завидует этому взаимному доверию.

       (Он тоже хочет уложить голову на бедра Кита и в ответ получить уверенное одобрение).

       Лэнс прикрывает глаза и трет их рукой. Запах кофе ни с того ни с сего его раздражает. Ему нужна свежесть.

       Потому что общение с Китом довольно трудное. Кит ощущается таким близким и достойным доверия. Как приятное детское воспоминание, которого у Лэнса никогда не было. Что-то эфемерное, знакомое, но ускользает, как только пытаешься тыкнуть в него пальцем. Разговоры с Китом замечательные. Шляпки желудей в ладонях и кислый привкус медных монет.

       А потом он все портит, потому что Кит сует свой нос туда, откуда нормальные люди бегут, а ненормальные стреляют на поражение во тьму. Лэнсу нужно держать себя в руках и не открываться, даже если рыхлую дверь колупают ломом.

       Беседы с Китом — осознание того, как язык трется о внутреннюю сторону зубов.

 — Тебе так сильно нужно подкорректировать и впихнуть меня в какой-то шаблон? Потому что если ты не можешь без этого, ты намного тупее, чем кажешься.

       Кит не пытается казаться оскорбленным, а Лэнс больше не может терпеть запах. Встает и выливает содержимое кружки в раковину, смотрит на окно. На улице сучий холод, но его реально сейчас стошнит.

 — Передо мной очень интересный человек, — диктует Кит из-за спины. — Мое самое смелое предположение — отпрыск мегаполисных мафиози. Имеет рефлекс на полицейскую униформу, но не позволяет ему собой владеть. Вместо агрессии или страха выдает несуразный поток смешанных сигналов. Смотрит на оружие с легким отвращением, но с опытным знанием. Точно держал в руках; возможно, использовал, но никогда не получал удовольствия. Держит в доме разобранный ствол…

       …и с неожиданным доверием тянется к человеку с удостоверением.

       Лэнс открывает окно и вдыхает как раз вовремя к накату воспоминаний.

       Дрожащие горячие пальцы, вкус рвоты, молодое пятнадцатилетнее лицо в пене и крови. Колотые раны, песок и крики.

       Он провел не самое лучшее детство из возможных. Кит говорит так, словно читает строчки сводок, потому что его коллеги имеют сотни историй, а в доме живет полицейский пес или как они их называют, но он не знает, как ощущается тратить ночи на то, чтобы пришивать десятки маленьких карманов на внутреннюю часть любимой рубашки.

       В тринадцать взять в руки револьвер и стать перед домом плечом к дядиному плечу, потому что ты мужик и прошло время, когда ты мог прятаться с матерью и сестрами под столом на кухне. Родина площадью в квадратный километр домиков иммигрантов под крышей плохих ребят в хреновых костюмах святых спасителей не терпит трусов. Мечтать сбежать и не вспоминать запаха улицы после перестрелки ненавистных банд. Все детство отрабатывать долг, который его родители так и не смогли полностью возместить. Выплачивать ипотеку, используя свою жизнь и совесть вместо валюты.

       Руки вздрагивают на подоконнике, и Лэнс хочет выгнать Кита нахрен из своей кухни и прочь из своего дома, но когда он поворачивается, горячая рука ложится на его шею, и все заглушается белым шумом.

       Еще немного влажная ладонь свисает с плеча Кита, чертовы белые зубы выцарапывают кривые штрихкоды под челюстью, и Лэнс сбрасывает всю свою гордость на кафельный пол. Волосы, губы, удар леденящего ветра в спину и разлив лавы на груди. Он бы убил за сигарету.

       Глаза черные, смотрят нерешительно всего на пару моментов (убеждаются, что заразили, что убедили Лэнса: все так и должно быть), и Лэнс красный, тяжело дышит, обесцененный и сбитый. Глаза — терпкий привкус, черная пьяная вишня. Думают, что гипнотизируют.

 — Ты дурак, не понял, — выдыхает Лэнс. Он сам не понимает. Кит хочет что-то сказать, но он дурак, ему противопоказано. — Господи, просто заткнись.

       Он выгрызает тропинки вдоль ушной раковины, вдыхает горькие остатки шампуня и стыдно скулит. Покорно усаживается на подоконник, ведомый направлением жилистых требовательных ладоней. Подается, реагирует на каждое касание. Открывается, впускает, и это беда, это никак не может быть хорошо. Руки везде, ногти там, где их давно не было, и даже пот непередаваем, великолепен на вкус. Как восемнадцатизначное простое число, запах кожуры апельсина изнутри. Он теряется и надо перестать, но это то, чего Лэнс еще не находил. Холодный кончик носа, одновременно грубая и мягкая кожа рубца под пальцем на щеке, перезагруженные информационные центры. Мозг не может сразу опознать каждое чувство, утопает в них, и Лэнс настолько запутан, что это просто прекрасно и он не хочет прекращать.

       Кит ныряет ниже, и Лэнс рефлекторно откидывается обратно, чтобы не обнаружить опоры. Не успевает закричать, и единственное, что не позволяет ему выпасть из окна, — пальцы на горловине футболки. Тянут его вперед решительно и быстро, и он падает в чужие руки, хватается за все, до чего может дотянуться, потому что страшно. Кит отходит от окна, цепляется за что-то и не слишком грациозно опускается на пол.

       Они тяжело дышат с распахнутыми в испуге глазами, а затем на спину Кита набрасывается пес, думает, что это все развлекуха. Слюнявит их плечи и дышит остатками банана с примесью сухого корма, и они смеются, как два полных идиота.

       Пидж сонно ворчит из гостиной на грохот, и Кит откидывается спиной на пол, а Лэнс продолжает сидеть на нем и думает.

       Он именно то, что надо.

       Но Лэнс же ребенок. Он — лишь отпечаток своего прошлого, лишь картина, и пока Кит не видит каждого оттенка, создавшего то, кем Лэнс является сейчас, он не может воспринять его как полноценное произведение, потому что он настолько камнеголовый.

       Иногда Лэнсу кажется, что его воспитывали обезьяны-сектанты, Кит просто невозможен.

       Но у него такая милая морда. И неприлично сильные руки.

       Кит уверен, что Лэнс не знает, чего хочет. Но Кит заинтересован, и пока его взгляд цепляется за любую деталь, Лэнс не отвяжется. Они могут поработать над его тупостью, когда у Лэнса будет больше власти.

       Лэнс обнимает Пидж, когда она получает имейл с адресом новой студии, где она приступит к работе в свой первый день. Она верещит и прыгает на их диване, затем ревет, и Лэнс без доли сомнения обещает ей, что отведет ее на ужин в самый дорогой ресторан в городе. Кит (он теперь постоянно с ними, когда не на своей тупой работе, может ли быть, что он привязался?) поднимает брови с усмешкой.

 — У тебя даже нет работы. Хочешь взять кредит или пойти на преступление? Я не собираюсь вас прикрывать.

       Лэнс отмахивается, потому что ему жизненно необходимо дать понять, что это была самая тупая шутка, которую он мог услышать. Кивает девушке и велит принести их карту. И когда на полу расстилается подробное изображение города, покрытое маленькими черными крестиками, он дает Пидж тыкнуть пальцем в рандомный бар.

       Если правильно рассчитать состояние, в котором находится твоя жертва, можно словить неплохой куш. Пидж буквально трясется от предвкушения, когда Лэнс выхватывает взглядом неплохо одетого мужика в компании людей, перед которыми он явно хочет выпендриться. Он вряд ли по мальчикам, так что флирт отпадает, придется играть дурачка. Лэнс опрокидывает одну для храбрости и запаха и направляется вперед, пока Пидж активно расталкивает сидящего рядом Кита локтем и шипит: «Сейчас ты увидишь нечто уморительное!».

 — Я отдам вам все свои деньги, если вы загадаете мне число, которое я не смогу запомнить! — притворяясь намного более пьяным, чем он на самом деле есть, заявляет парень, указывая на свою цель, и вся компания громко ржет, но, опять же, он знает, как рассчитать количество выпитого, чтобы оно разжигало необоснованный всплеск азарта, заставляющий других делать то, чего он от них хочет. Стоит лишь убедить, что хотят этого они.

 — Это кажется слишком простым выигрышем, — говорит мужчина. — В чем подвох?

       И в этот самый момент он проглотил крючок.

       Полчаса спустя чужие руки закрывают глаза Лэнса, а он все равно продолжает писать сороказначное число. Ему выворачивают карманы, а он только смеется и перечисляет цифры, которые ему надиктовали минуту назад, и он выигрывает чужие часы. Это так тупо, но он опустошает четыре кошелька просто на силе детского спора и обычного трюка. Это как казино. Главное — не ходить в одно и то же, чтобы не оказаться избитым до полусмерти, когда тебя поймают на хитрости.

 — Все законно и, прошу заметить, очень действенно, — говорит он поверх бокала с вином, которое выбрал по совету официанта, потому что ни шиша он не знает о сортах дорогих вин. Шей выбирает блюда для четверых из них, потому что она разбирается в хорошей кухне, а Кит все еще не может перестать на него пялиться и все никак не сформулирует колющий язык вопрос.

 — Он делает это с тех пор как… Мы познакомились? Нет, позже. Мое первое расставание, — щурясь в потуге вспомнить говорит Пидж, а Ханк подхватывает волну энтузиазма.

 — О! Легендарное перевоплощение Кэти Холт! Первая стрижка и первое мелкое правонарушение!

 — Я чего-то о тебе не знаю? — с ухмылкой спрашивает Кит, а Пидж поднимает плечи и макает кусок хлеба в это божественное масло со специями.

 — Никто не убедит меня, что не стоило. Мудила притворялся, что у нас любовь до гроба, чтобы пробраться ко мне в трусы и комнату, а после, прошу заметить, не такого уж и хорошего секса залить вирус в мой комп. И все ради того, чтобы я не получила грант. Ему повезло, что парни отговорили меня от убийства.

       Кит даже не отвечает. Просто смотрит на девушку, глаза комично расширены в невысказанном «хренасе», ведь он явно не ожидал такого короткого и информативного пересказа.

 — Первые отношения — тема крайне щекотливая, — с издевкой втирает Пидж, чтобы перевести тему на Кита. — А вы, молодой человек, что скажете о своем первом опыте?

       И факт того, что Кит реально задумывается, заставляет весь стол улюлюкать.

 — Неужели есть секреты, которые мы скрываем от друзей? — пищит Холт. — Ну камон! Хуже, чем история первой встречи Ханка и Шей, быть не может.

 — Она блеванула мне на ботинки! — изображая глубокий тон Ханка, фальшивит Лэнс. Карикатурно складывает руки и взмахивает ресницами, заставляя сидящего рядом друга краснеть. — И в тот момент я понял, что должен жениться на ней!

 — Все было не так, — бурчит Ханк, но его перебивает его собственная невеста, снисходительно качая головой.

 — В действительности все было еще хуже, поэтому мы не будем обсуждать эту тему. Здесь не место для этой истории.

       Когда все возвращаются к Киту, он с румянцем на лице пожимает плечами.

 — Я ничего не скрываю, просто я не знаю, что именно считать «первым», — неуверенно говорит он. — Если подумать, первые отношения у меня завязались уже в двадцать два, и это было дико скучно.

 — Двадцать два?! — верещит Лэнс, потому что он не может поверить, что это лицо и тело не было тронуто хищными птицами, в которых превращаются девочки на гормонах в старшей школе. — Не верю! Я понимаю, что эта лохушка была настолько стремной в школе, что кинулась на первого же ублюдка на первом курсе, но ты! Никаких историй о юных попытках найти свое долго и счастливо? Ты робот или как?

 — Школа это немного другое, — говорит Кит с улыбкой. — В то время я начал экспериментировать с… изучать свои предпочтения. Но когда ты живешь в самой заднице штата на консервативном юге, не так много мальчиков хотят целоваться с тобой, когда узнают, что твой папаша — мент. Это был довольно странный и тяжелый период.

       Пидж по какой-то причине задыхается со смеху. Она давится своим хлебом с оливковым маслом, и Лэнс бьет ее по спине с такой силой, что она выхаркивает тупой кусок выпечки прямо на стол. Шей ржет чересчур громко, Ханку приходится закрывать ей рот рукой, когда другие посетители и официанты кидают на них презрительные взгляды.