Work Text:
Он не знает, как правильно нужно говорить. И сейчас не знает — тоже. Он не привык сыпать лишними словами, никогда не любил эти витиеватые речи на пирах или те, что предваряли Советы Кланов, особенно в Ланьлине. Он не знает, как сказать.
Зато, кажется, знает, как сделать.
Саньду где-то за спиной у стены стоит. Далеко — не дотянешься просто так. Он и не пытается. Вместо этого кладёт ладонь на чужое предплечье, останавливая руку, на струнах гуциня вздрогнувшую от неожиданности. Миг — и собственная рука вспыхивает пурпурными искрами, но не обжигает. Ни его — ни Лань Сичэня. Змея на запястье Цзян Ваньиня приходит в движение, хвост с пальцев соскальзывает. А потом удобно вокруг запястья Лань Сичэня сворачивается, палец кольцом обвивает и замирает, гаснут искры, будто и не было их. Цзян Чэн убирает ладонь.
Далеко Саньду, просто так не достанешь. И Цзыдянь сейчас не с ним — так непривычно за столько лет, когда даже во сне руку холодил верный металл. Цзян Чэн почти беззащитный без оружия, словно обнажённый, кажется ему. Будь на месте Лань Сичэня кто-то другой — он мог бы не выйти живым за порог, но... Но Лань Сичэнь никогда не причинит ему вреда.
Цзян Чэн не знает, как сказать. Но может сделать — и без слов ему легче поведать о том, что готов доверить всего себя и даже свою жизнь.
Он не дарит Цзыдянь, но передаёт его на эти считанные минуты по своей воле. Уверен: Лань Сичэнь обязательно поймет этот жест, он должен понять.
Цзян Чэн поднимает взгляд на чужое лицо.
Лань Сичэнь всё понимает.