Chapter Text
Тринадцатое июля. Официальный день выпуска. Все экзамены сданы, оценки выставлены, зачёты проставлены. Оставалось только под весёлую музыку в парадной форме из рук ректора торжественно взять свой диплом и улыбнуться для альбома. Задача Антона в этом празднике свободы, когда открывается весь мир со всеми подводными камнями и статистикой по трудоустройству, была простой: ему надо было сказать напутственную речь. Для человека, промышляющего тем, что он по ночам беседовал с преступниками, ведя задушевный разговор в надежде перевоспитать или хотя бы переубедить человека больше не нарушать закон, это было проще пареной репы. Поправив галстук, пригладив волосы и обтряхнув пиджак, Антон вышел из тени дерева и подошёл к микрофону. Перед ним стояли сотни выпускников разных курсов, и ему, как одному из лучших студентов, которому через два года предстояло также на солнце стоять в тёмно-синей мантии и слушать непонятные слова напутствия, была отдана честь произнести последнюю речь.
Что ж, с чего ему стоило бы начать? С поздравления об окончании курсов? С фразы ″Дорогие выпускники, я рад произнести…″ Нет, слишком банально. Если честно, то странно, что Антон не продумал свою речь. И когда он оказался у микрофона?
— Эм… — произнёс Звёздочкин и звук эхом пронёсся над толпой.
″Эм? Серьёзно, Антон? Ты же с седьмого класса этот звук не произносишь? Это один из паразитов речи, и ты оглашаешь эту мерзость на всю толпу? Почему я нервничаю″?
— Сегодня знаменательный день для жизни нашего института и жизней… и жизни… — шептал он в микрофон.
″Почему мой голос так странно звучит, — думал Антон. — Почему так тихо? До этого же было эхо″.
Антон открыл свой рот, но слова, произносимые губами, потонули в хрипоте. Он начал задыхаться или ему показалось.
— Ну что ж, я думаю… — ректор подошёл к микрофону, чтобы теперь сказать свои напутственные слова. Антон оказался на крыше. Снизу непонятным глухим отголоском доносилась речь ректора, а серый асфальт был скрыт тёмно-синими шапочками выпускников с передразнивающими солнце жёлтыми кисточками. Звёздочкин балансировал на самом краю, размахивая руками. Он посмотрел назад и увидел толпу безликих выпускников, которые держали свои шапочки в руках.
— Всех с выпуском! — проголосил ректор, стоявший на краю крыши рядом с Антоном.
— Это ты во всём виноват! — прокричала толпа, с радостным криком подбрасывая шапочки в воздух. Пошатнувшись, подающий большие надежды студент, полетел вниз. Он размахивал руками в воздухе, но такими манипуляциями смог лишь поймать шапочки выпускников, которые были отправлены в полёт вниз ликующими студентами, прыгающими от радости на крыше.
Удар об асфальт практически не чувствовался. Точнее сказать, он ничего не чувствовал кроме холода в ногах. Он не мог пошевелить руками, не мог встать, ничего не мог. До его уха доносились звуки сирены.
— Эй, — знакомый голос окликнул Антона слева.
″Не может быть, — промелькнуло у того в голове. — Ты же…″
Дипломатор медленно повернул свою голову в сторону звука.
″…мёртв″.
Слева от героя лежал Олег, в нарисованной красной маске, которая растеклась из-за капель ночного дождя. Он лежал в луже крови, которая смешивалась с дождевой водой на земле. Из его шеи торчала ручка. Послышался душераздирающий женский крик, чьи-то спешные шаги, просьбы успокоится.
— Как твои дела, Антон? — дружелюбно улыбнулся Олег, на чьём лице отражался мигающий красный с синим свет.
— Держись, я сейчас! — Дипломатор попытался перевернуться на бок и хотя бы подползти к своему другу. Но он не мог и пальцем пошевелить. Он был парализован. Он задыхался. Точнее он вообще не мог дышать.
Звёздочкин вскочил со своей кровати. Он крепко сжимал одеяло и пытался выровнять своё сбившееся дыхание. В этом ему немного помогала его техника дыхания для успокоения нервов перед важными выступлениями. Кажется, он весь дрожал от холода. После того, как до его паникующего сознания наконец дошло то, что с ним всё в порядке, и размеренные вдохи и выдохи дали свои плоды, выравнивая взбесившийся сердечный ритм, он встал с кровати и подошёл к столу, на котором заряжался его телефон. Экран, встретивший лицо Антона неприятно ярким светом, от которого тот невольно сощурил глаза, сообщил своему владельцу, что сейчас половина пятого утра. Антон тяжело вздохнул. Ложиться спать обратно не было смысла: всё равно вставать через два часа. За такой короткий срок в фазе быстрого сна ему мог присниться ещё один такой кошмар, и он бы в любом случае не выспался, так что ему не оставалось ничего, кроме как начинать свой обычный будничный день. Антон взял из шкафа свою зубную щётку, полотенце и вышел из своей комнаты в сторону мужского душа.
Вообще, кошмары стали для него привычным делом. Вторгшиеся в его спокойную жизнь, они преследовали его с того самого дня, пока им не надоело, и они исчезли на месяц. Антон тогда с облегчённой душой подумывал наконец вернуться к своей деятельности ночного героя, но после нового инцидента в комнате двести тринадцать, кошмары вновь вернулись, а вместе с ними и недосып. Это если ещё не учитывать то, что Антон ответственен за программу осеннего бала в этом году, а подводить такое мероприятие не стоило ни в коем случае, ведь это означало бы подвести ректора, деканат, первокурсников, второкурсников, которые помогают с организацией, а ему все верят. Даже дали комнату на одного в общежитии. Такими привилегиями пользовались разве что дети богатых родителей или те, кому невероятно повезло при заселении.
Антон посмотрел на своё уставшее выражение лица, отражавшееся в забрызганном зеркале над раковиной. Синяки под глазами едва виднелись, так что с помощью тонального крема убрать их проблемой не было. Куда больше он переживал за свой навык дипломатии, который он не практиковал с того самого дня. Речь на осеннем балу должна была его встряхнуть, но пока что Антон трясся от нервов сам. Зато свой навык сокрытия эмоций он тренировал каждый день, делая вид, что всё в порядке. И ещё Дипломатор. Студент никогда бы не подумал, что станет настолько популярным, а ведь всё начиналось просто с разгона какой-то шпаны, чуть старше него. Потом ограбление в продуктовом. А потом интернет вдруг заговорил о нём, причём не вскользь, как это бывает в таком океане информации, а нацелено. Объявили даже, что будут снимать фильм про него. Какая жалость, что ровно месяц спустя герой исчез из не то, что информационного поля, а в принципе, пропал без вести. И все ждали его возвращения. А всё начиналось с безобидных игр в детстве.
С хмурым видом Антон открыл шкаф с одеждой в своей комнате, куда вернулся после того, как умыл своё лицо и почистил зубы. Предметы личной гигиены были убраны на свои места и теперь оставалось одеться и заняться составлением расписания. Зарядка на сегодня отложена до неопределённого срока. В шкафу висело всего пять вешалок, на которых висели куртки, пиджаки, выходной костюм и три рубашки: две чисто белые и одна голубая в клетку. Рука Антона машинально потянулась к последней, но потом отдёрнулась.
″Нет. Не стоит. Раньше это помогало, но сейчас… Не стоит″, — решил про себя Антон. Он снял с вешалки свой пиджак и кофту с треугольником, устало протерев рукой лицо.
Включив настольную лампу, студент сел за стол и начал примерно накидывать расписание бала. С тематикой он всё ещё не определился, но есть некоторые канонические вещи, которые присутствуют просто всегда, например, вечерние танцы. Новый день предвещал Антону успокоительную рутину, которую он в последнее время как будто бы употреблял вместо обезболивающего, всё больше и больше закапываясь в книги, бумаги и обязательства.
***
Оставаться надолго без движения — тяжело. Оставаться без движения, будучи прикованным к кровати без возможности пользоваться своим телефоном — трудно. Оставаться без движения прикованным к кровати и машине, название которой Димон не знал, но точно знал, что её писк его бесит, которая измеряет пульс, без возможности нормально пользоваться своим телефоном и с риском остаться на очередную пересдачу — невыносимо. Парню буквально только и оставалось, что смотреть в потолок. Нет, конечно, поначалу он бунтовал: его не волновали риски повторной остановки сердца, не волновало саднящее горло, не волновали и беседы о вреде переутомления и энергетиков. Димона волновала только сессия, риски вылететь из института, попасть в армию и дальнейшая беседа с родителями, поэтому он хотел сбежать из больницы и исчезнуть, но его лечащий врач пригрозил, что привяжет того к кровати, как психически неуравновешенного и в дальнейшем горе-студенту грозил бы дополнительный разговор с психологом, так что парню не оставалось ничего другого, кроме как наступить себе на горло и утихнуть.
Посетителей, чтобы хоть как-то раскрасить белизну потолка, испещренного трещинами, у него было немного: большинство его друзей либо сами сейчас были на пересдаче, либо всё же решили взяться за ум, ну или точнее сказать потусить с первокурсниками, пока те не вкусили полноценной студенческой жизни и не познакомились с преподавателем по психологии, после которого у каждого третьего студента находилась психологическая травма, а если её нет, то она обязательно будет приобретена не в самом учебном заведении, то просто серой и суровой городской действительностью. Так что и остался Димон один без возможности повторить, точнее первый раз прочесть и выучить, необходимый для сдачи экзамена материал и без возможности скоротать себе время за разговором.
Больничная еда, о которой ходило множество легенд касательно её серого вида, которым можно было бы при желании загасить солнце, кто бы знал, действительно оказалась невкусной. Вернее сказать, она была пресной, как сама жизнь, как белый потолок и голые ветви деревьев, с которых опадали последние осенние листья. Сейчас Димон не отказался бы даже от компании того тупого приведения. Даже не так: он был бы рад его компании, ведь горе-студенту надо было многое высказать этому медику-недоучке.
От скукоты Димон даже начал делать то, чего не делал в своей обычной жизни: он начал размышлять. Однако из-за того, что делал он это не часто и из-за грядущей пересдачи, размышлял он не долго, и то, рассуждал он только о том, кто же симпатичней: Катя с параллельного потока или Евгения из его курса. Первая была, конечно, симпатичная, но как только начинала говорить о сахаре, то Димону начинало казаться, что полезней было бы вообще не жить. Вторая же давно прослыла первой красавицей всего института. И имя даже у неё Евгения. Прямо пафосное. Но тут тоже была проблема: Евгения по уши втрескалась в Антона. Это не было чем-то новым, все девушки рано или поздно проходили через это, а потом со слезами на глазах отказывались от своей ″мечты″ ведь то соперницы есть по красивее, то по умнее, а то и вовсе до драк доходило и кому была дорога репутация убегали от греха подальше. Сам же Антон встречался только с одной девушкой не из их института, с которой порвал через довольно короткий срок в два месяца, и больше с тех пор не на кого не заглядывал. Поразительно, сколько же он знал о личной жизни человека, которого на дух не переваривал. Не желая и дальше думать об Антоне, Дима прервал свои размышления.
Наверное, ему бы всё же стоило подумать о приведениях или призраках. Ведь это такое открытие и возникает столько вопросов о загробной жизни, что можно было бы заранее готовится к этому этапу жизни с более спокойной душой. Но тут были две причины, из-за которых Дмитрий не хотел рассуждать об этом, ведь, во-первых, он не хотел вспоминать того безмозглого призрака. Стоило о нём подумать, как тут же магическим образом начинало болеть горло. Во-вторых, Димон не считал это чем-то удивительным. Нет, конечно, вопросы у него были, например, как вытурить незнакомца из комнаты, но в основном куда большим чудом была бы закрытая с хорошими результатами сессия, сданная без подготовки и дополнительных финансовых средств. Вот в это бы Димон никогда бы не поверил, даже если бы увидел собственными глазами. Как, например сейчас, не мог поверить в то, что дверь в палату открылась и в помещение зашёл не кто-то из медперсонала, а его сокурсница София, девушка чей макияж из-за через-чур подчёркнутых ресниц и стрелок не нравился Диме. Собственно, как и сама София, которая любила подбирать себе одежду, которая бы подчёркивала её достоинства, но всегда как-то чрезмерно, будто бы она специально надевала одежду на размер меньше. Ко всему этому ещё прибавлялось и то, что София была их старостой и пришла сюда скорее по делу, чем по душе. Наверняка она что-то писала и звонила Диме, но у последнего телефон давно сел, да и рукой, в которую была поставлена капельница, его было неудобно держать, а правой было неудобно дотягиваться до тумбочки, которая была слева от кровати. Ах, ну и, конечно, она тоже была влюблена в Антона. Ей-богу, было проще перечислить людей, которые не были влюблены в этого выскочку, чем всех, кто когда-либо втрескивался в него. Так что, видя её, Димон испытывал смешанные чувства: с одной стороны он ей был рад и хотел засыпать вопросами даже соблюдая какую-то приветливую вежливость, с другой стороны её присутствие можно было описать как ″Лучше бы ко мне в палату подселили соседа с хроническим и раздражающим кашлем, чтобы он мог заглушать все хвалебные слова об Антоне″. Правда, София на этот раз пришла в мешковатой спортивной форме, не накрашенная и с собранными волосами.
″А, вот как она выглядит, когда не пытается впечатлить Антона″, — промелькнуло в голове у Димы.
— Привет, Димон, как здоровье? — учтиво спросила София.
— Пойдёт. Меня скоро начнёт тошнить от лекций о вреде сахара.
— Ну понятно, — вяло поддакнула староста.
″Сейчас она скажет, что просто заскочила, чтобы сказать, что я на пересдаче″, — подумал Дима.
— Ну, я тут только заскочить и, сказать что ты на пересдаче, а то до тебя дозвониться невозможно, а деканат лично попросил передать.
″Ага, отлично. Почему у меня до сих пор не стоит автомат по психологии″?
— Ага, зарядить телефон не могу.
— Я так и поняла, — соврала София, которая просто думала, что Димон её игнорировал, что в принципе могло быть в его духе.
— Ага, ага. Скажи мне лучше, кто там в двести тринадцатой жил, — парень решил, что раз уж с ним не будут играть в формальный диалог, то и он может пропустить пару фраз и перейти сразу к делу и к тому единственному, что его хоть немного волновало помимо сессии.
— Так это правда! Тебя туда заселили?!
— Да, да, да, проклятая комната, неудачное число, дважды тринадцать, — перечисли на одном дыхании Дима всё, что ему уже успели наговорить его собутыльники в последний раз перед тем, как он заперся для подготовки к экзаменам. — Жил там кто?
— Какой ты сегодня грубый, — сказала София, посмотрев в стену справа от неё. Однако снова повернувшись к своему собеседнику и увидев его недовольное лицо, да и в целом вспомнив, что ей ещё надо вернуться к своей пробежке, чтобы к концу месяца влезть в свою одежду, специально купленную на размер меньше для лучшей мотивации к похудению, староста продолжила:
— Ты его знаешь: Олегсей Душнов там жил, пока из окна не выпал.
— Кто? — недоумевал Димон, который действительно впервые слышал это имя.
— Да так, просто наш сокурсник, — саркастично высказалась староста, припоминая все прогулы Димы, вместе собиравшиеся в три четверти семестра. — Заучка всея универа. Лучшие показатели оценок, выиграл в прошлом году соревнование по клингонскому от имени нашего факультета, все учителя его обожают. И это всё за один год. Без обмана здесь не обошлось, — произнесла студентка сощурив глаза. — Зануда, одним словом.
— Зануда? Звучит как описание Антона.
От таких слов Софию передёрнуло. Однако, стараясь не выдавать, будто её задел такой комментарий в сторону её возлюбленного, она продолжила своё объяснения размеренным и спокойным тоном:
— Антон другое. Антон он выше, красивее, волосы убраны, а не всегда растрёпаны в разные стороны, вкус одежды у него другой, и он не такой занудный и не вызывает чувства неловкости. На курс старше нас. Олег же… ну такое.
Димон недоверчиво уставился на Софию. Он сам до конца не понял, стало ли ему обидно за то, что всё внимание опять уделялось Антону или же обидно за самого призрака, чьи достижения меркли перед идеальностью звезды универа, но не выдержав, он в язвительной манере сказал:
— Как по мне у Антона паршивый вкус в одежде.
— Да что ты к нему прикопался? — София начала нервно постукивать ногой. — Норм же чувак.
— Да я как будто бы из дома не уезжал! — уже не выдержал, выронил Дима, вскинув обе руки, забыв, что в одной из них у него стоит катетер. Он шикнул, когда почувствовал боль в левой руке и поспешно вернул её в лежачее положение.
— А что у тебя дома происходит? — уже из искреннего любопытства спросила София.
— Да не важно, — опомнился Димон и отвернулся к окну. Он предпочитал вообще не разговаривать о своей семье. Видимо такая изоляция совсем уже свела его с ума, что он забыл об этом.
— Ну ладно, — пожала плечами староста, поняв, что дальнейшего диалога не будет. — Тогда я пойду. Позже напишу, когда точно будет пересдача. Попрошу кого-нибудь тебе потом передать, если зарядку не найдёшь.
— Ага, — Дима махнул на прощание правой рукой и взглядом проводил уходящую из палаты Софию. Единственное, о чём он думал в тот момент, кроме матов и сетований о том, что он в принципе оказался в таком положении, были мысли о том, с помощью каких же сверхъестественных сил ему успешно справится с пересдачей?