Work Text:
As he goes left and you stay right
Between the lines of fear and blame
You begin to wonder why you came.
Where did I go wrong? I lost a friend
Somewhere along in the bitterness. [1]
К концу рабочего дня телефон Анго вдруг звонит.
В офисе царит непривычная тишина: другие сотрудники давно разошлись, своих ассистентов он благополучно отправил домой, а сам остался под предлогом разобрать старые документы. Привычка ли это никогда не оставлять работу незавершённой, или ему просто некуда идти — ещё не решил.
Телефон трезвонит настойчивее, и Анго, отмахнувшись от недовольной уборщицы, закрывает дверь кабинета, смотрит на экран и тут же жалеет, что прошедший день не был безумным сном, из тех, когда просыпаешься с больной головой и в раздраенных чувствах, и потом весь день приходится отмахиваться от чувства дежавю и бесконечно сомневаться, а не продолжаешь ли ты спать.
На всякий случай щипает себя за локоть. Нет, не спит.
Телефон разрывается от трели.
Анго не знает, чего боится больше, — того, что может услышать, или того, что так и не ответит; он с усилием воли нажимает на кнопку вызова, и прежде, чем ему хватает смелости хоть что-то сказать, трубка выдаёт:
— Мне нужно, чтобы ты помог мне с его просьбой.
— Что, прости? — Анго растерянно моргает.
— Мне нужно, чтобы ты помог мне выполнить то, что он просил, — терпеливо повторяет Дазай тем же спокойным тоном. Столько не разговаривать, чтобы потом вот так вот ни с того ни с сего позвонить поздно вечером и просить об одолжении. «Чего я ещё ждал?» — проносится в голове.
— Я совсем не понимаю, о чём ты.
В трубке воцаряется настолько долгая тишина, что Анго грешным делом чуть не вешает трубку, решив, что Дазай куда-то ушёл от телефона.
— Я не могу работать где-то и помогать людям, когда за мной хвост из ста с чем-то убийств, — наконец отвечает трубка.
— Хочешь, чтобы я подчистил?
— Какой ты умный мальчик, — в голосе у Дазая вдруг звучит едкий, почти злобный сарказм, и Анго вздрагивает. — Сделай это, — даже не успевает ответить, как раздаются короткие гудки. Он медленно отнимает телефон от уха, засовывая его в карман.
И готов поклясться, что Дазай хотел добавить «Если у тебя ещё осталась совесть».
***
Анго едва пересекает порог бара, когда Дазай начинает отчаянно размахивать руками в знак приветствия. Оды рядом с ним почему-то не наблюдается, и это странно: обычно Анго тот, кто всегда приходит последним.
— И тебе привет, — он усмехается и садится рядом. — А Одасаку-сан…
— Аа, он не придёт. Кажется, кто-то из его многочисленных детишек подхватил простуду, так что нужно срочно ликвидировать очаг, пока оно не разнеслось дальше, и Одасаку не потратил всю свою зарплату на аптечку, — Дазай смеётся и залпом допивает остатки виски.
— Вот как, — Анго смотрит на него и неуверенно дёргает плечами, — жаль, без него скучно будет.
«Тебе», — проглатывает. Он не дурак, прекрасно видит, как Дазай смотрит на Одасаку, и не то чтобы завидует — хотя чёрт с ним, да, завидует, просто потому что кто угодно бы завидовал, потому что Дазай не видит больше никого вокруг, и Ода отвечает тем же, а он, Анго, всегда стоит где-то позади них. Иногда хотелось посмотреть Дазаю в глаза и честно спросить, зачем тому вздумалось притащить его тогда в этот бар, но…
— Да нет, это даже хорошо, — беззаботно заявляет Дазай, прерывая поток мыслей.
— Почему это?
— Потому что мы с тобой редко говорим наедине, — говорит он будничным тоном, будто бы это ничегошеньки не значит, и Анго от неожиданности чуть не проносит стакан мимо рта. Дазай, кажется, ничего не замечает, и тут же принимается болтать обо всём и ни о чём одновременно, попеременно жалуясь на нерадивых подчинённых и рассказывая удивительно нелепые истории о своих выходных. Они говорят до тех пор, пока хозяин бара красноречиво не ставит перед ними табличку «Закрыто», и только тогда Анго понимает, сколько времени прошло.
— Ооо, так скоро? Вы жестоки, — хнычет Дазай и сползает со стула, утягивая Анго за собой. На улице он запрокидывает голову и с любопытством разглядывает ночное небо.
— Всё равно из-за проводов ничего не увидишь, — Анго тоже поднимает голову.
— Надеюсь, Одасаку придёт завтра, иначе он снова пропустит мою историю! Обещай, что не станешь ему пересказывать.
— Обещаю, — насмешливо откликается Анго и видит, как Дазай улыбается.
Так, что нельзя поверить, что он — глава Портовой мафии.
Так, что хочется поверить, что Анго для него тоже что-то значит.
***
«Такие вещи лучше всего передавать лично, без третьих лиц», — зачем-то убеждает себя Анго, подходя к номеру, где, должно быть, всё это время обитал Дазай. Оправдание выходило так себе, особенно учитывая, что Анго потратил достаточно рабочего времени, чтобы найти точный адрес. Как ни крути, а придумать мало-мальски значимую причину, почему он не мог позвонить, и зачем теперь мнётся здесь, у неприметной двери, никак не решаясь постучать, у него не получалось.
Почему адрес Дазая спокойно можно отыскать, тем более не хотелось думать.
Анго глубоко вздыхает и только успевает коснуться двери, как та приоткрывается сама. В голове сразу же всплывают пути отступления на случай, если… Он вздрагивает, вспоминая, как выглядят трупы тех, кто отвернулся от мафии.
Дазай сидит посередине комнаты, среди разбросанных вещей и мелкого мусора, меланхолично разглядывая обои, в помещении отчётливо несёт алкоголем, и Анго, поморщившись, распахивает форточку.
— Холодно, — моментально отзывается Дазай, даже не повернувшись.
— И тебе привет, — горько усмехается Анго. — Не слишком ли беспечно оставлять дверь открытой после того, как кидаешь мафию? Что будет, если они тебя найдут? — он совсем не беспокоится, нет.
— Тогда мне выпустят три пули в лицо, — голос у Дазая непривычно тихий и печальный. — Впрочем, — помолчав, добавляет, — они не будут этого делать.
— Тебе лучше знать, — Анго нервно шарит глазами по комнате, не зная, куда деть руки, эта затея была провальной с самого начала, но отступать поздно. В конце концов, зачем-то же ты сюда пришёл?
— Я только… — он запинается, когда Дазай смотрит в его сторону; чересчур бледное лицо, тёмные круги под глазами, помятая рубашка и слишком давно не стриженная чёлка. — Я сделал, что ты просил. Это было нелегко, но всё же.
— Вот как. Это всё?
Анго проще было бы считать их чужими друг другу, чем так. У него на языке вертится множество нелепых, дурацких фраз — оправданий, извинений, вопросов, которые он не решается произнести вслух. Тысячи вещей, которые он никогда, никогда в жизни не скажет. Всё равно ничего уже не изменить —
«Я не хотел, чтобы так получилось».
«Я просто делал свою работу».
«Это не значит, что вы не были моими друзьями».
«Мне тоже больно».
«Не ты один его потерял».
— и всё же…
— Прости, — выдавливает Анго. Дазай мгновенно дёргается, словно от удара, резко тянется к пальто и тут же наставляет на Анго пистолет. Ещё секунду — секунду назад его лицо ничего не выражало, и вот теперь он смотрит так, как смотрел тогда, в баре, за вычетом фальшивой улыбки.
— У тебя есть три секунды, чтобы убраться отсюда.
— Ты даже не дашь мне договорить?
— Раз, — Анго не знает, собирается ли Дазай стрелять, и проверять совсем не хочется. Он разворачивается и быстрыми шагами выходит из номера.
За его спиной раздаются три выстрела.
***
— Я умею контролировать свой пульс, — однажды заявляет Дазай.
— Пульс? — растерянно переспрашивает Одасаку.
— Да! Вот, сам послушай, — Дазай закатывает рукав рубашки, разматывает часть бинтов на запястье и тянет руку. Одасаку осторожно приставляет пальцы, напряжённо молчит, а потом удивлённо поднимает брови.
— Это… Очень странно.
— Ага, — Дазай хихикает и тут же хватает Анго за руку. — И ты тоже!
Анго сжимает его запястье гораздо дольше и неверяще моргает.
— Постой-ка… — Дазай смотрит хитро и с каким-то поблескивающим азартом в глазах. Анго снова кладёт пальцы, подтягивает к себе ближайшую салфетку и, тихо отсчитывая число ударов до каждой паузы, пишет ряд цифр. Немного раздумывает, вспоминая старый код, и дописывает внизу имя Дазая. Тот от восторга чуть не подпрыгивает на стуле — иногда Анго правда пугал его энтузиазм.
— Эй, Одасаку, смотри, он догадался! — хохочет. Одасаку смотрит сначала на салфетку, потом на Анго, потом снова на салфетку и наконец выдаёт:
— Вы тут оба что, с ума посходили?
— Ах, я так и думал, ты же, в конце концов, разведчик мафии, — Дазай подпирает щёку, уставившись на Анго, и тот всего на секунду готов поклясться, что прямо сейчас Дазай тоже так на него смотрит.
Так, будто всё остальное совершенно неважно.
***
Анго не знает, собирается ли Дазай стрелять, но всё равно разряжает пистолет, он не тешит себя иллюзиями: даже спустя четыре года чёрта с два тот захочет нормально разговаривать. Чёрта с два Дазай его простил.
И всё равно на целую секунду, пока они в машине, Анго мерещится, что может быть, —
— может быть, пока Дазай внимательно слушает его рассказ о Гильдии, или когда Анго искренне просит его бежать, —
— на самом деле оно разбивается в тот же миг, в который разбивается машина и не срабатывает подушка безопасности, —
— и этого было достаточно, чтобы улыбка Дазая неприятно царапнула под рёбрами. Это не обида, вовсе нет, и Анго хорошо понимает, что Дазай всего лишь спасал то, что ему дорого. Этот чёртов город. Агентство. Своих друзей — не тебя, Анго, вовсе не тебя. Так получилось, что ты — единственный доступный рычаг шантажа для министерства, так получилось, что именно Одасаку использовали для ликвидации Имитаторов, это же война, которую надо выиграть любой ценой, и вы просто…
…делаете свою работу.
Анго сам не знает, почему он злится не то на себя, не то на негласную обязанность держать хорошую мину при плохой игре, а может, голова слишком сильно раскалывается от столкновения с рулём, отдаваясь где-то в сломанной ноге, но чем дольше он смотрит на Дазая, чем невыносимее, до тошноты противнее становилось его лицо, настолько, чтобы, не задумавшись, выпалить:
— Знаешь, тебе вовсе не обязательно постоянно пытаться меня убить.
— Я и не пытался, — Дазай перестаёт так жутко улыбаться и спокойно пожимает плечами. — Хочешь сказать, вы бы согласились иначе?
— Хочешь сказать, не считаешь, что лучше бы я оказался на его месте? — слетает с языка машинально, и Анго осекается, видя, как Дазай меняется в лице. В его глазах что-то такое тоскливое, что хочется моментально вернуть всё сказанное назад, и Анго почти готов поклясться, что Дазай — безумная мысль! — жалеет о сделанном.
— Скажи, когда мне прислать Йосано-сан к тебе, — звучит, словно приговор, и Анго в очередной раз не успевает ничего ответить.
***
Кажется, вечерние звонки без предупреждения и без лишних реверансов превращаются в извращённую традицию, но в этот раз Дазай превосходит сам себя, и от неожиданности Анго чуть не роняет телефон в кипящий ужин.
— Я у тебя за дверью.
Дазай и правда оказывается там, непривычно взвинченный и хмурый, тут же без спроса переступает порог квартиры; Анго толком не знает, завалить его кучей вопросов или молча выдворить, наблюдая, как он с деловым видом изучает содержимое кастрюли.
— Ой, ты готовишь? Что это?
— Ты же в курсе, что заявился сюда без приглашения? — Анго аккуратно протирает очки. — Ты мог хотя бы…
— Пахнет очень вкусно! — беззаботно перебивает Дазай. — Мне нужно попасть в тюрьму к Достоевскому, — добавляет неожиданно серьёзно.
Анго опускается на стул и трёт лоб. Он окончательно перестал что-либо понимать, но с недавних пор это стало совершенно нормальным для их отношений. «Лучше так», — зачем-то добавляет про себя Анго, толком не зная, что именно «лучше».
Всё же сейчас не настолько тошно.
— Я даже не хочу спрашивать зачем.
— Потому что всё это неслучайно, потому что у него явно был запасной план, потому что мне надо его остановить, — терпеливо поясняет Дазай, садясь напротив. У него в лице что-то абсолютно нечитаемое, неприятно отдающееся внутри; протяни руку — можно пальцами будет почувствовать дикое, непонятное волнение. Анго хочет списать его на неопределённость ситуации с Достоевским, но нутром чует: здесь что-то другое, слишком личное, где-то там, куда он больше не имеет право лезть.
— И как ты это сделаешь?
— Пока не знаю, — Дазай ведёт плечом. — Посмотрим, что будет дальше… — он стучит пальцами по столу, на ходу обдумывая тысячу вариаций происходящего. В других обстоятельствах Анго обязательно бы принялся расспрашивать, но сейчас всё кажется неуместным, глупым, чужим.
— Мне не нужна с этим помощь, в любом случае.
— Тогда зачем ты здесь?
— Мне нужен будет информатор на свободе.
— И ты хочешь…
— Чтобы это был ты.
Руки чешутся ляпнуть что-то в духе «Не боишься, что я тебя снова предам?», но Дазай смотрит искренне и прямо, так, как почти никогда не смотрит, как редко смотрел на них обоих когда-то давно, может, в прошлой жизни; Анго успел забыть, что Дазай бывает таким, что где-то за всеми грандиозными планами, за глупой клоунадой, за фальшивыми провокациями он — одинокий, потерянный, способный гениально разобраться с ситуацией на поле боя и не способный разобраться с собственной жизнью, умеющий просчитывать каждый шаг другого и не умеющий справляться со своими чувствами.
Что Дазаю все ещё двадцать два, и он никогда не умел толком заводить друзей, готовить и до сих пор понятия не имеет, зачем живёт.
— Ладно, и как ты себе это представляешь?
Дазай улыбается со знанием дела.
— Помнишь наш старый трюк?
О, вот оно что.
Анго усмехается и понимающе кивает. В конце концов, он — единственный, кто в курсе, так что неудивительно, что Дазай пришёл к нему. Анго выключает плиту, провожает незваного гостя до двери, убеждает себя, что это правда всё, и Дазай вдруг произносит странным голосом:
— Натравить одного дьявола на другого, забавно, — и Анго моментально понимает.
— Нет.
— Нет? — Дазай удивлённо поднимает брови.
— Не похож, — строго отрезает Анго. — Достоевский творит зло потому, что наслаждается им. Считает его оптимальным выбором. Верит, что он — мессия, призванный спасти этот мир. И не хочет по-другому.
— Ну и?
— А ты никогда даже не задумывался, что ты можешь по-другому.
У Дазая такое растерянное лицо, что Анго хочется сфотографировать его для истории. Он рассеянно трясёт головой и коротко бросает:
— Извини за машину.
Анго долго смотрит на закрывшуюся дверь.
***
Мир рушится на кусочки, не оставляя Анго даже шанса ухватиться, всё летит куда-то прямиком в пресловутый ад, когда босс оказывается при смерти, а детективное агентство — преступниками; в этом хаосе не остановиться и не передохнуть, и Анго не на что опереться.
Или почти не на что.
Он кропотливо расшифровывает каждое сообщение, иероглиф за иероглифом, отчаянно вслушиваясь в стук чужого сердца, стараясь случайно не пропустить пауз. От долгой работы болят глаза и руки, и когда Анго выписывает последний иероглиф, ручка сама предательски соскальзывает, оставляя ненужный росчерк. Он на всякий случай перепроверяет трижды, и всё равно не верит своим глазам.
Анго больше не хочет делать вид, что ему всё равно, и не может сделать вид, что никогда не надеялся этого услышать.
Всего четыре, четыре чёртовых слова.
«Мне тебя не хватает».