Chapter Text
— Давай сегодня никуда не пойдём, а просто проваляемся в постели? — по-кошачьи лениво просит Ацуши, и у Рюноскэ сердце пропускает несколько ударов.
За окном льёт дождь, в квартире у Акутагавы пахнет зелёным чаем и немного инжиром, а в его постели лежит самый, чёрт возьми, прекрасный юноша, которого Рюноскэ встречал. Сам Акутагава лежит на краю кровати, глядя на Ацуши так, словно очень-очень хочет его коснуться, но не знает, позволено ли.
Ацуши потягивается, зевает, прикрывая рот ладонью, поправляет слегка сбившуюся ночную рубашку — Рюноскэ непозволительно долго задерживает взгляд на остреньком плече, Накаджима ведь такой бледный, худой и хрупкий, невыносимо напоминающий ангела с отрезанными крыльями, такой хрупкий, что нельзя на него не смотреть.
Капли дождя стекают по оконному стеклу, Рюноскэ думает, что Ацуши — глупый и хрупкий, а у него самого на губах следы не сошедших ещё поцелуев, а в душе странное тёплое чувство, которое сумрачный юноша никогда ни к кому не испытывал.
Ни к кому. Никогда. Честно-честно.
Всё «ни к кому, никогда, честно-честно» разбивается от одного-единственного образа: потягивающийся Ацуши, который предлагает никуда не ходить, а просто провести день в кровати, сейчас напоминающий не тигра, а скорее большого белого кота. Рюноскэ думает, что он не так уж и не любит тигров.
Дождь шуршит-шуршит-шуршит, как кошачьи шаги, Рюноскэ осторожно притягивает Накаджиму к себе и — не целует, а скорее просто касается уголка его губ, слегка обветренных и покусанных, но Ацуши хватает и этого: он мурлычет и утыкается лбом в плечо Акутагаве, обнимает за шею и плечи, явно не желая отпускать.
Рюноскэ улыбается. В голове — ничего, кроме странного спокойствия и осознания: он, кажется, счастлив.
— Давай.