Work Text:
Все началось, как он позже осознал, со взгляда. Снова.
В баре царил уютный полумрак, и музыка мягко сплеталась с голосами, создавая приятный шум в ушах. Пахло кожей, одеколоном и алкоголем – так, что не получалось дышать полной грудью, но в этом и не было особой нужды. Ши Цинсюань любил ощущение бестелесности, опьянения, взболтанных и перемешанных звуков – так ему казалось, что вечный мотор в его груди был словно флюгером, легко следующим за каждой новой мыслью. Пока в голове был туман, он мог пойти бродить по ночным улицам, уехать в соседний город, подняться на крышу, приняться считать звёзды с задранной головой. Это больше, чем свобода – ощущение, что ты пушинка, трепещущая в порывах ветра. Или ветер, отпущенный на волю, не скованный ничем, неостановимый.
Днём ветер внутри него создавал энергию, будто крутил ветряные мельницы, чтобы даровать силы сотням людей, ночью же лопасти мельниц закрывались, словно сонные цветы, а ветер гулял по земле, не обременённый ничем.
Ши Цинсюань любил всё это.
Он любил жить.
В сумраке и среди веселого хохота, едва чувствуя тело, он провернулся на барном стуле и вдруг наткнулся взглядом на одинокую фигуру за дальним столиком. Ши Цинсюань легко заводил друзей, вытаскивая из раковин самых упорных и угрюмых, и человек, безмолвно тянущий виски вечером субботы для него едва ли был вызовом. Стоило ли оно того? Стоило ли отвлекаться просто потому, что глаза зацепились за мишень?
Человек за дальним столиком поднял голову и их глаза встретились.
Всего на мгновение пересеклись два луча, направленных по разным координатам. В темноте было не разглядеть ни цвета глаз, ни выражения лица, ничего – но Ши Цинсюань замер, словно каждую клетку его тела прошило электричеством. Дыхание замедлилось, сердце забилось в глотке и плечи свело сладкой судорогой. Так не было никогда – внутри всё перевернулось, перекрутилось, перестроилось… как надо. Будто его тело, его разум, весь ветер внутри него знал это ощущение и вернулся к нему, к одному из исходных состояний, вздохнув с облегчением:
«Я дома».
Ши Цинсюань почти не запомнил, как прошёл через весь бар и оказался на одном диване рядом с человеком, который не переставал смотреть ему в глаза.
– Скучаешь? – на секунду стало неловко. Обычно Ши Цинсюань умел заводить разговор, но сейчас весь его острый и гибкий ум будто сдался под напором прохладного взгляда.
– Скучаю, – ответил человек и протянул руку. – Хэ Сюань.
Темное, болезненное, спящее внутри отдалось эхом, будто надавили на старую рану. Ши Цинсюань едва задумался об этой боли, поглощенный щекоткой в животе и тем, как медленно холодное, скучающее лицо преображается под напором оживленной болтовни. Ему было отчаянно знакомо видеть это, говорить, чувствовать едва теплое колено своим – ощущение покоя развязывало руки, и он смело шёл в обход привычки. Ши Цинсюань, кажется, знал сидящего перед ним целую вечность и просто вернулся после долгого отпуска. Вернулся и вновь прижался щекой к медленно бьющемуся сердцу.
Из головы вылетело всё – и друзья, и чей-то день рождения, и обещание с утра позавтракать с братом.
Через полчаса Хэ Сюань целовал его, а ещё через час они ввалились в квартиру Ши Цинсюаня, бессильные отцепиться друг от друга хотя бы на мгновение.
– У тебя со всеми так быстро? – успел спросить Ши Цинсюань, одной рукой стягивая пальто, которое так и не удосужился застегнуть.
– Заткнись, а? – Хэ Сюань подхватил его под бедра и Ши Цинсюань рассмеялся в ответ.
В голове было блаженно пусто.
Ночь он помнил скомкано. Алкоголь в крови выветрился быстро, но его место заняла жажда и оглушительное удовольствие. От стены к столу, от стола к кровати, от кровати на пол – Ши Цинсюань не обращал внимания, куда его швыряет цунами. Он никогда не был таким жадным до одного человека – и одновременно ему казалось, что так было всю жизнь. Когда ноги начали дрожать от усталости, Хэ Сюань перетащил его к себе на колени и обнял так, что дух перехватило, стало почти невыносимо от шквала чувств и ощущений.
– Ты в порядке? – выдохнул Ши Цинсюань, сам не зная зачем. То ли искра разума забрезжила в хмельной голове, то ли что-то в дыхании показалось странным.
– Нет, – сквозь зубы ответил Хэ Сюань, но руки не расцепил.
– Сейчас будешь, – рассмеявшись себе под нос, Ши Цинсюань приподнялся и с силой опустился, хотя ноги и отозвались очередной волной дрожи.
Его тут же подхватили сильные руки, и снова стало так хорошо, что слова распадались на буквы в голове.
Измотанность накрыла нежной пеленой, и Ши Цинсюань не помнил, когда уснул и когда те же руки перенесли его на кровать. Только прокрался в усталый мозг обрывок сновидения.
Высокий черный хвост волос, тонкие губы, недовольно сжатые. «Я не твой друг» - говорят они. Ши Цинсюань смеется – что за чушь. Вокруг шёлк и разбросан виноград, запах вина на теле, на одежде, на стенах. Губы сжимаются еще сильнее, и Ши Цинсюань чувствует неотвратимый прилив нежности – подбирается поближе, ласково уговаривает, игнорируя грубые слова, пока не удается протолкнуть между зубами ягоду винограда. Целует следом, в шутку. Глаза напротив смотрят так странно – пополам злости и чего-то ещё, будто обиды. Ши Цинсюань знает, что ответа не добиться ничем, даже пытками, наверное, а потом целует ещё раз – ну извини, извини. Роняет на шёлк, и сам падает сверху ворохом шёлка. Не думай, перестань хмуриться, расслабься хоть на секунду.
Я же рядом, почему…
Он проснулся от звонка.
Сон осел в голове и не собирался уходить, сохранился даже вкус винограда на языке. Только пришлось отложить ощущения на потом, ведь с утра звонить ему мог только один человек.
– Да, да, прости, я проспал, – пробормотал Ши Цинсюань, нашарив телефон в куче вещей у кровати.
– Я жду ещё двадцать минут, – раздался в трубке голос брата, и вместе с ним пришёл весь букет – тошнота, головная боль, желание проспать ещё часов двадцать.
– Тридцать, хотя бы!
– Вместо того, чтобы торговаться, поднял бы задницу с кровати.
Ши Цинсюань отключил вызов – спорить бесполезно. Вздохнув, он повернулся, чтобы виновато объясниться, но замер.
Кровать была пуста.
Не было чужих вещей, не было вообще следов того, что ночью весь бардак устроил не сам Ши Цинсюань в приступе пьяного бреда. На секунду засомневавшись в собственном разуме, он нетвердым шагом добрел до ванной, ополоснул лицо и взглянул в зеркало. Выдохнул. Дошел обратно до комнаты, к большому зеркалу у шкафа и распрямился, разглядывая себя.
Все тело покрывали темно-красные пятна, следы зубов, на бедрах расцвели небольшие синяки – ровно как от чьих-то пальцев.
– Все с тобой понятно, – Ши Цинсюань улыбнулся и провёл рукой по шее, усеянной засосами. Не было обиды или разочарования – Хэ Сюань ушёл, но тело хранило следы того, что ночью уходить он не хотел. Из-за спешки вчерашние ощущения стали похожи на смутное воспоминание, и Ши Цинсюань не сомневался, что к вечеру ему станет грустно и он прикончит запрятанную в шкафу бутылку вина. Но пока его тело было похоже на карту, которую прилежно изрисовали пометками и знаками, это не имело значения.
До кофейни Ши Цинсюань добирался на такси: пройдись он на негнущихся ногах эти пару кварталов, и брат точно открутил бы ему голову за опоздание.
Ши Уду сидел с хмурым лицом и разговаривал по одному из своих телефонов – судя по раздраженному голосу, звонил кто-то из горячо любимых коллег. Юркнув за столик, Ши Цинсюань беспечно улыбнулся в ответ на одними губами сказанное «прибью». Не прибьёт, чего уж там. Покричит и забудет. Или не забудет, но всё равно ничего делать не будет: зачем тратить бесценное время на воспитание взрослого брата? Оно и к лучшему – если бы Ши Уду всерьёз решился вытрясти из него дурь, что пришлось бы несладко.
– И где тебя опять носило всю ночь?
– Гулял, – Ши Цинсюань не стал втягивать голову в плечи и прятать засосы. Какая разница? Ему не пять лет, всё-таки. – Кто звонил?
– Со склада. Ты аренду в этом месяце чем платить собираешься? Хоть один заказ закончил?
От нудного разговора про деньги, аренду и заказы спас очередной звонок со склада, и Ши Цинсюань только пожал плечами, забирая недопитую чашку кофе. С заказами и правда было тяжело, но лишь потому, что все клиенты ателье были знакомыми знакомых, и требовали качества – а качество не появляется по щелчку пальцев. Не было смысла кривить душой – Ши Цинсюань действительно выбивался из сроков, но не настолько, чтобы беспокоиться всерьез. Тем более, что несколько его помощников легко разбирались с обычными заказами.
Ши Цинсюань не слишком сильно хотел заниматься бизнесом. Но этому делу его учил брат, и пока не было возможности влететь кометой в мир высокой моды – приходилось перебиваться. Тем более, что шить на заказ ему и правда нравилось, особенно там, где клиенту требовалось что-то большее, чем классический костюм-тройка или маленькое черное платье.
Ну а Ши Уду всё казалось ерундой. Как всегда.
Телефон пиликнул, и Ши Цинсюань лениво ввёл пароль. Пара сообщений от друзей, фотография каких-то лесов от Се Ляня, и смс с незнакомого номера – последнее зацепило взгляд.
«Прости, что не разбудил. Не занят завтра, после трёх? Х.С.»
Сердце пропустило удар, и следом радостно забилось, заставляя кровь бурным потоком пройтись по всему телу. Губы расплылись в широкой улыбке. Ши Цинсюань быстро набрал ответ и сохранил номер, чтобы не потерять среди кучи других безымянных цифр.
– Ты меня слушаешь? – Ши Уду раздраженно пощелкал пальцами.
– Нет, – честно ответил Ши Цинсюань.
Усидеть на месте не получалось. Прослушав нотаций ещё с полчаса, он расцеловал брата в обе щеки, игнорируя сердитое ворчание, и упорхнул домой.
Занят, вообще-то. Но здравый смысл почему-то не мог достучаться через эйфорию в голове, и, едва переступив порог квартиры, Ши Цинсюань отпихнул с дороги вчерашний бардак, чтобы устроиться на полу с ноутбуком и планшетом, доделывать эскизы, отложенные к выходным. К чёрту рабочий график. Не первый раз его уносило куда-то с прямой ясной дороги – то желанием поехать на фестиваль чёрт знает куда, то просто сменой интересов. Однажды даже подорвался записаться волонтером туда же, куда и Се Лянь, но тот – спасибо, спасибо! – быстро отговорил. Сказал, что в таких делах лучше не поступать безрассудно, и Ши Цинсюань торжественно пообещал, что только если будет совсем-совсем уверен предложит свою помощь снова.
Пальцы горели. Хотелось написать ещё раз. Сутки пролетели так быстро, что он искренне удивился, заметив, что почти закончил работу, обычно растягиваемую на половину недели или больше.
К обещанному времени Ши Цинсюань едва успел. В парке было людно, и он остановился, чтобы перевести дыхание у дерева – странно, обычно он легко мог успокоить сердце, даже после утренней пробежки. Разгоряченную кожу едва остужал легкий ветерок, пробравшийся прохладой под расстегнутый плащ. Стоило ему прикрыть глаза и глубоко вдохнуть, как грудь наполнил сладковатый запах.
– Не опоздал, – раздался над ухом низкий голос.
Ши Цинюань открыл глаза и увидел перед собой букет рыжих, немного пятнистых лилий. Широкие лепестки перекрывали друг друга, приятно тяжелый запах резко заполонил собой все вокруг.
– Выпендрежник, – рассмеялся Ши Цинсюань, обхватывая букет руками. Хэ Сюань хмыкнул.
– Тебе нравятся широкие жесты, – сказал он.
Так, будто это было ясно, как день. Широкие жесты, горький одеколон, сильные руки на бедрах, сжимающие до синяков и нежно гладящие потом сквозь усталую, приятную дрожь. Хмурое лицо, низкий голос и характер, похожий на медленный водоворот в центре реки – кажется почти спокойным, но стоит приблизиться, как затягивает с головой, заполняя ледяной водой легкие. Весь Хэ Сюань словно состоял из того, что Ши Цинсюаню нравилось. Как будто…
Метёлка постукивает об ладонь, волосы треплет весенний ветер.
– Ну почему ты вечно мне отказываешь? – не вопрос, конечно. Хочется пожаловаться, подразнить немного, потянуться снова, чтобы услышать ответ.
– Потому что ты несёшь чушь, – отзывается, хмурится. Небо перед грозой, которая никогда не наступает. – Пристань к кому-нибудь другому, если не нравится.
– Нравится, – просто и честно.
Красивые брови опять хмурятся, но их легко разгадать. Загадка едва удерживается под гнетом обоюдного, тихого знания. И загадка ли это? Если они оба понимают, почему идут плечом к плечу?
Загадка ли – нравиться?
Вспышка кончилась так же быстро, как и началась. Ши Цинсюань слишком глубоко вдохнул, наклонившись к букету, и голову повело.
– Все в порядке? – Хэ Сюань осторожно приобнял его за плечи. – Извини. Не стоило брать лилии.
Ши Цинсюань медленно, как во сне, повернул голову, встретился взглядом с золотистыми глазами.
И больше не смог отвернуться.
В его жизни люди приходили и уходили, обычно так же легко, как приходил и уходил он сам. Редко кого Ши Цинсюань старался удержать – доверял судьбе. Скучал и грустил, но понимал, что иногда просто не складываются пазлы.
Хэ Сюань не походил ни на кого. С ним не было тяжело или легко, с ним было так, как надо – на каждый его раздраженный взгляд Ши Цинсюань смеялся, на каждый короткий и едкий комментарий отвечал веселым щебетанием. Влюбился, будто заново, в поджатые губы, которые редко улыбались. В упорство и скрытность, в холод, который не жалил и не причинял боли. В осторожные, спрятанные жесты заботы, в сильные руки, обнимающие по ночам.
Ши Цинсюаню казалось, что он ветер, ведущий медленную и глубокую реку вперед, прокладывать русло.
Время летело быстрее, чем получалось замечать, и постепенно его река прошлась своей тихой, настойчивой силой по всему, что было привычно. Хэ Сюаня знали в ателье, знали друзья, даже брат знал краем уха. Только Се Лянь почему-то замолчал в трубке, услышав имя, но у него бывало – то недосып, то задумался о чем-то своем. Черная кожаная куртка висела в прихожей квартиры, синий пухлый скетчбук валялся там же, где и вся канцелярия Ши Цинсюаня, а на кухне примостилась серебристая турка вместе с ручной кофемолкой.
Каждый раз по утрам Ши Цинсюань просыпался от запаха кофе и крался босыми ногами до кухни, чтобы поцеловать Хэ Сюаня в шею. Тот каждое утро притворялся, что в почти блаженной утренней тишине не слышал шагов за спиной.
Только ночью, изредка, приходили сны.
Ши Цинсюань называл это снами, но они никогда не исчезали из памяти и отпечатывались перед глазами так явно, будто всё происходило наяву. То короткие, то длинные, то насыщенные вкусом и цветом, то наполненные одними только чувствами.
Ему снился кто-то, похожий на Хэ Сюаня. Снились высокие дворцы и люди в старинных одеждах. Снились собственные руки, поднимающие ветер с такой легкостью, будто сам воздух танцевал на кончиках пальцев. Снился брат и двое с ним, от которых веяло удушливой сухостью и кровью.
Чаще снилась тихая нежность.
– Мне кажется, мы с тобой были знакомы в прошлой жизни, – однажды вечером, лежа спиной на груди Хэ Сюаня, Ши Цинсюань не мог выбросить из головы эту странную мысль. – Как думаешь?
– С чего ты взял? – руки на его поясе напряглись.
– А чего ты испугался-то так? – Ши Цинсюань извернулся, чтобы заглянуть в глаза, но эти руки держали слишком крепко. – Признавайся, что ты со мной сделал в прошлой жизни? Бросил перед алтарем? Принёс в жертву тёмным богам?
– Перестань, – Хэ Сюань резко оборвал его и разжал хватку, явно собираясь встать.
– Подожди, подожди! Я же пошутил, – снова перевернувшись, Ши Цинсюань обхватил его поперек пояса и повалил на кровать. Для надёжности уселся сверху и уперся ладонями по обе стороны хмурого лица. – Что с тобой? Ну даже если принёс в жертву, это же было бы в прошлой жизни. Сейчас-то ты…
– Я давал тебе шанс!
Больно, горько, страшно. Как будто вода сквозь пальцы, не остановить, не удержать, не прекратить поток.
Что?
Золотистые глаза смотрели со страхом. Будто он тоже слышал, видел, чувствовал это – но ведь так не бывает?
– Ты перенапрягся, – Хэ Сюань, сглотнув, поднял руки и обхватил ладонями лицо Ши Цинсюаня. – Это бывает. Пойдем, выпьешь снотворное и ляжем спать.
Как в тумане, Ши Цинсюань встал и пошёл за ним на кухню. Эти сны-видения, чем бы они не были, начинали по-настоящему пугать. В них никогда прежде не было страха или боли, но в этот раз даже мысленно возвращаться к ощущениям было жутко, до дрожи в руках. Кто-то ненавидел его, так сильно, что одним голосом был готов стереть в пыль. Ненавидел за само существование, за каждый сделанный выбор, за каждую прожитую минуту. Горло сжималось, грудь заполняло виной и страхом, как холодной водой.
Глаза защипало. Ши Цинсюань отставил стакан с водой подальше и уткнулся лицом в плечо Хэ Сюаня, пальцы сжали ткань его футболки так сильно, что она ощутимо натянулась.
– Я рядом, – Хэ Сюань прижал его к себе и коснулся губами макушки.
Сны – это просто сны, верно? И видения – просто игра воображения, переутомление, что угодно. Только бы не думать о страшном голосе.
Все ведь хорошо, разве нет?
В кровати Ши Цинсюань свернулся под боком Хэ Сюаня, чувствуя, как начинается мигрень. Сквозь дымку болит он почувствовал, как между зубами пропихнули ещё одну таблетку, а затем приставили стакан с водой, которая на вкус оказалась горькой. Мозг пылал огнём. Тело билось в лихорадке, тошнило, внутри всё переворачивалось и почему-то казалось, что теперь от него осталась только оболочка.
Он не помнил, когда смог заснуть.
Но в какой-то момент реальность ускользнула и наступил ад.
Десятки рук хватают за ноги, за одежду, за лицо. Кандалы впиваются в нежную кожу и натирают ее до крови, к которой уже тянется чей-то изъязвленный язык.
Брат кричит. В его глазах безумие напополам со смертельной решимостью.
Демон в черном разрывает на части последнее, что осталось. Нет больше ни брата, ни друга и любимого. Нет больше сил.
Ничего не осталось.
– Я хочу умереть.
Пожалуйста. Пожалуйста, разреши хотя бы это. Пожалуйста, пусть твоей ненависти не хватит на то, чтобы заставить жить.
– Размечтался.
Слез так много, что в конце их уже не остаётся. И так пусто. Так бессмысленно. Так мертво – и внутри, и снаружи. Хочешь оставить в живых, чтобы хоть что-то не ускользнуло из твоего безупречного плана – хорошо. Пусть так. Хотя бы часть отдать в бездну непомерного долга... а потом уже всё равно.
Несколько лет, и нежное тело ломается, скошенное ранними заморозками. Если кто и хотел помочь, – где-то кругами бродит демон в черном, и вряд ли кому по душе перейти ему дорогу. Пусть. Так правильно. Глотку сотрясает мучительным кашлем, переходящим в хрип, и перед глазами расплывается заплаканное лицо старого друга в простых белых одеждах.
Не плачьте, Наследный принц. Скоро все кончится. Вы не виноваты.
За его спиной, за спинами других – будто клякса на стене, густые ледяные чернила.
Дай хотя бы посмотреть на тебя, в последний раз. Дай понять, что это закончится. Что твоя душа не будет больше разрываться от ненависти.
Но никто не придёт и не отпустит грехов. Так тоже правильно.
Боги, если вы слышите, пусть это закончится.
Ши Цинсюань задыхался. Его тело билось в предсмертной агонии, прогнившие от болезни легкие не могли втянуть в себя воздух, и все горело огнем, так больно. Невыносимо больно. Боль длилась и длилась, пока, наконец, его сердце не выдержало, и не остановилось.
Всего на секунду.
А затем он закричал.
Голос сорвался почти сразу, но он продолжал кричать, кричать, пока не дошёл до хрипа, и даже сквозь разодранное горло продолжал кричать, почти беззвучно. Тело сжималось, содрогалось в конвульсиях, а руки закрывали уши, стараясь хоть чем-то остановить поток воспоминаний. Он прожил свою жизнь и умер в мучениях – всё за несколько минут. Весь ад последних лет втиснулся в считанные сотни секунд, через жернова пропустив его тело и душу. От рождения до падения божества, от смерти души до смерти тела – за несколько дёрганных движений стрелок на часах.
Когда силы иссякли, Ши Цинсюань жадно вдохнул воздух и замер на месте.
Кто-то держал его, пока он бился в истерике.
Кто-то был совсем рядом.
Какая же ирония… уже второй раз в жизни вокруг разверзался кошмар наяву, Хэ Сюань был рядом. Абсолютно никто не услышал бы криков, попробуй Ши Цинсюань позвать на помощь.
– Ты вспомнил, – сказал Хэ Сюань, отстраняясь.
Отвечать ему не было смысла. Но торговаться перед смертью никогда не поздно.
– Если… если ты хочешь меня убить, – Ши Цинсюань практически видел перед собой темный пол и ползающих в грязи безумцев. Но он был здесь. В сотнях лет от своей прошлой жизни. Он имел право хотя бы на каплю милосердия. – Дай мне сперва позвонить Се Ляню. Пожалуйста.
Се Лянь был с ним почти до самого конца. Он не сломался, он способен вынести это во второй раз. Протащить же родного брата через кошмар наяву Ши Цинсюань не мог. И в то же время не мог остаться совсем один.
Неужели это никогда не кончится? Неужели каждый раз, когда колесо перерождения сделает оборот, всё будет повторяться заново? Мир будет ломаться на части, Ши Цинсюань будет умирать, потеряв все, что у него было – и так до бесконечности, пока от его души не останется даже крупинки, способной переродиться?
Хэ Сюань сидел тихо, совсем тихо, а зачем вскочил.
– Куда ты?! – Ши Цинсюань взметнулся следом, словно тень.
– Какая тебе разница?
– Пожалуйста, только не… Только не… В этот раз, он ведь ничего тебе?..
«Только не убивай его еще раз».
«Я не выдержу этого».
В желтых глазах вспыхнула знакомая ненависть – такая, что лишала рассудка.
– Не сделал. Вперёд. Беги к нему, – Хэ Сюань накинул куртку и отвернулся. – Это все, что ты умеешь.
Ши Цинсюань «умел» многое, но сейчас, находясь на грани, он не был способен на разумные мысли. На лице отпечаталось ощущение крови, чужой крови, родной крови, и плевать, чем придётся заплатить за то, чтобы хоть ненадолго увидеть брата живым. Не разорванным на части. Не охваченным безумием. Не сделавшим ещё самых страшных вещей в своей жизни.
Кажется, он снова совершал ту же ошибку, что и в прошлой жизни. Измученный разум не был способен на хитрость, на предсказание последствий, на связность мыслей.
Дрожащими руками он вызвал такси и оделся в темноте, не слишком понимая, что надевает. Взгляд зацепился за лежащий на прикроватной тумбе телефон Хэ Сюаня. Пальцы свело судорогой. Пароля Ши Цинсюань не знал – ему было все равно, а если вдруг становилось любопытно – он просто заглядывал через плечо. На экране высветилось новое сообщение.
«Бесплатный совет – сваливай. Расхлебать эту кашу ты не сможешь. Мы с гэгэ будем в городе через пару дней».
Хуа Чэн, кто же ещё. Ши Цинсюань закрыл лицо руками. Всё и правда повторялось – все вокруг знали, и только он оставался в неведении до последнего момента.
До такси он шел почти вслепую. В машине его пробрало истерическим смехом, перешедшим затем в кашель. Голова кружилась и тело колотило мелкой дрожью. Сколько было времени? За полночь, точно. А может быть, уже ближе к рассвету. Город плыл перед глазами. Только бы успеть – почему-то казалось, что стоит машине замедлиться хоть на секунду – и в квартире он увидит мертвого Ши Уду.
Снова. Снова, снова, снова.
На подкашивающихся ногах Ши Цинсюань дошёл до знакомой двери и резко зажал дверной звонок, наплевав, сколько людей при этом проснется посреди ночи.
– Что за… – Ши Уду резко открыл дверь и застыл. – Ты? Что ты…
Ши Цинсюань впился в него взглядом и заметив, что тот жив, цел, абсолютно невредим и щурится от внезапного света, смог выдохнуть. По щекам потекли слёзы, которые он был не в силах остановить.
Подхватив на руки и едва прикрыв входную дверь, Ши Уду внёс Ши Цинсюаня в квартиру, положил на диван. Присев рядом на корточки, он крепко взял Цинсюаня за плечи и заглянул в глаза:
– Сюань-эр, что случилось?
«Я видел, как ты умирал».
«Я ничего не мог сделать».
«Я знал, что это справедливо, но я видел, как ты умирал, и я хотел умереть вместе с тобой».
Эти слова так и не покинули языка. Ши Цинсюань не знал, почему пробудилась его память – может быть, с ним что-то сделал Хэ Сюань, или сам факт его близости растравил душу и заставил ее кричать об опасности. Ши Уду вряд ли помнил что-то. И к лучшему. Пусть волнуется, пусть думает, что угодно – только бы ему не вспомнилось то безумие, с которым закончилась его прошлая жизнь.
Лишь в одном Ши Цинсюаню нужно было увериться.
– Пообещай мне, – он сквозь всхлипы вцепился в рукав кофты Ши Уду. – Пообещай, что никогда никому не навредишь ради меня.
– Что?
– Пообещай! Или я никогда с тобой больше не заговорю!
– Да что с тобой?!
Ши Цинсюань сжал пальцы так сильно, что они побелели. Прошлого не исправить, но на ошибках надо учиться – хоть как-то, хоть глупой угрозой, но дать понять. Если бы только у него была возможность вернуться туда, далеко-далеко, в самое свое детство – он бы не проронил ни слова божку-пустослову. Или сказал бы всё. Сбежал бы от брата, уводя за собой несчастье, чтобы Хэ Сюань и вся его семья не погибла страшной смертью. Чтобы сам Ши Уду не умер. Чтобы из всех бесконечных жертв остался только сам Ши Цинсюань. Смерть одного человека ведь лучше, чем смерть многих?
– Пообещай, – он почти просипел.
– Обещаю, обещаю, – Ши Уду с силой прижал его к себе и принялся покачивать из стороны в сторону. – Успокойся. Всё хорошо. Я с тобой.
«Я с тобой» – сказал Хэ Сюань всего несколько часов назад.
Укутанный в одеяло, Ши Цинсюань лежал на диване и не мог уснуть. Брат сидел рядом, с ноутбуком, нервно бросал на него взгляды и часто прикладывал руку ко лбу, проверяя температуру. Медленно, мучительно медленно паника и страх отступали, сменяясь горечью и болью. Хотелось позвонить Се Ляню и спросить, какого чёрта происходит, но было жаль будить его или мешать работе. В голове оказалась такая глухая пустота, что Ши Цинсюань не мог представить даже, что будет утром. Будет ли утро?
В тишине квартиры раздалась мелодия звонка. Ши Уду встал и ушёл в коридор, где он повесил плащ Ши Цинсюаня, и вернулся с телефоном в руках.
– Твой Хэ-сюн звонит, – он присел рядом. – Ты хоть ему сказал, куда уходишь?
– Нет, – Ши Цинсюань дрожащими руками взял телефон. – Алло?
В трубке раздался вздох.
– Ты у брата? – спросил Хэ Сюань.
– Да.
– Домой собираешься?
Ши Цинсюань вздрогнул. И как на это отвечать? Будто он просто засиделся в гостях, и Хэ Сюань ждал его, не ложась спать, недовольный, что время уже за полночь. Пытка, которую может выбрать только демон – раз за разом разбивать Ши Цинсюаню сердце.
– Не знаю, – наконец, сказал он. Потому что и правда не знал. – Я думал, ты ушел.
– Я ходил за сигаретами.
Из горла вырвался нервный смешок.
– Купил?
– Да.
– Тебе Хуа Чэн писал, а ты телефон оставил.
– Я видел. Переживёт, – спустя несколько секунд молчания, Хэ Сюань спросил ещё раз, но тише: – Так собираешься домой или нет?
Почему-то Ши Цинсюань почувствовал, что от него ждут серьезного ответа. Так глупо – будь он напуган до смерти, он бы сказал «да», чтобы не вызвать гнева. Лелей он разбитое сердце в надежде что всё это было просто страшным сном, тоже сказал бы да, не раздумывая. Какое из этих «да» ждёт Хэ Сюань?
И ждёт ли?
– Собираюсь, – Ши Цинсюань прикрыл глаза. Ему было страшно, больно, плохо, и все же – брат жив. Теперь можно было думать хоть о чем-то, кроме страшных картин из прошлой жизни.
– Вызвать тебе такси?
– Спасибо. Я сам.
Если в одну сторону Ши Цинсюань ехал в тумане и едва понимая, где находится, то обратный путь он видел мучительно чистым и ясным, будто он первые надел линзы после того, как упало зрение. Ши Уду едва согласился отпустить его обратно. Поверил только тому, что дома будет Хэ Сюань, который, если что-то случится, поможет. Вытягивая из горла эти слова, Ши Цинсюань ясно понимал, что несет невероятный бред.
Хэ Сюань выхаживал его во время мерзкой, долгой простуды, которая случилась во второй месяц их знакомства. Таскал с собой в карманах всех джинсов и курток пластыри, потому что Ши Цинсюань вечно сбивал ноги о новую обувь. В жару повязывал на пояс свитер, потому что знал, что они вдвоем будут гулять до самой ночи и Ши Цинсюань обязательно замерзнет.
Он был рядом.
Лучше бы убил.
Испугавшись своих мыслей, Ши Цинсюань сжал голову руками. Ему некуда было бежать. Все, что он мог, это заново задыхаться в бесконечной вине и муках, пока не высохнут слезы и не найдётся воля притворяться, что все хорошо – хотя бы для тех, кто смотрит. Хотелось остановить машину посреди дороги, выйти и пойти куда-нибудь, плевать, куда, лишь бы подальше от невыносимой боли, пока не сотрутся в кровь ноги, пока тело не закоченеет. В прошлой жизни Ши Цинсюань хорошо запомнил: когда тебе холодно, больно и желудок сводит от голода – лишних мыслей нет.
Он даже почти решился на это, когда такси остановилось. Темное небо начало светлеть на горизонте, и всё вокруг казалось застывшим, сонным, как бывает только на рассвете.
Миру, как обычно, не было дела.
Ши Цинсюань застыл в прихожей, закрыв за собой дверь. Нигде не горел свет, но сумрак медленно рассеивался и глаза, привыкающие к темноте, различали изгиб каждого предмета. На мгновение Ши Цинсюань вспомнил, как часто возвращался под утро, в такой предрассветной тишине, чтобы скользнуть в нагретую постель и устроиться в руках Хэ Сюаня, который спросонья только проворчал бы что-то и обнял крепче. Как хотелось забыть абсолютно все и снова на цыпочках прокрасться под одеяло. Снова забрать то, на что не имел права. Снова попасть в ловушку.
– Долго там стоять будешь? – раздался голос.
Реальность жестока. Ши Цинсюань поспешно сбросил сапоги и пальто, сжал ладони в кулаки, чтобы не было заметно, как сильно трясутся руки, и прошел по коридору – туда, к голосу.
Хэ Сюань сидел на краю кровати. Свет от экрана телефона очерчивал его бледное, хмурое лицо. Ши Цинсюань сел на край с другой стороны, ближе к подушке, и сам не заметил, как обхватил себя руками, стараясь унять дрожь.
– Они будут через два дня, – спустя несколько ужасно долгих минут Хэ Сюань опустил телефон поверх одеяла. – Но ты видел это сообщение, да?
– Да.
– Хорошо.
Хотелось спросить «почему», или «за что», или хотя бы «что ты теперь собираешься делать», но вместо этого Ши Цинсюань вдруг проговорил:
– Ты… тоже переродился?
– Нет, – даже не видя лица, он понял, что Хэ Сюань поморщился. – Как и эти двое. Нам с Кровавым дождём и за пару тысяч лет не отработать карму, а куда он, туда и Его Высочество.
– А твоя семья?
– Несколько раз. Кроме отца, его я найти не смог.
Ши Цинсюань сделал глубокий вдох:
– Значит ты…
«… не случайно встретил меня». Или встретил – случайно, но продолжил намеренно. Договорить не хватило смелости. Маленькая, робкая надежда на то, что это все не было еще одним продуманным планом испарилась.
– Значит я что? – раньше Ши Цинсюаню казалась милой эта его привычка заставлять договаривать очевидное. Теперь он только снова вздрогнул от нажима в голосе. – Рассказывай уже.
– Пожалуйста…
– Хватит! – Хэ Сюань рявкнул, и Ши Цинсюань, словно чуткий прибор, реагирующий на изменения атмосферы, сжался сильнее, стараясь стать как можно незаметнее. Несколько секунд пролетели в тишине, и уже тише, чуть спокойнее, Хэ Сюань снова заговорил: – Я не тронул тебя и пальцем. И не собираюсь. Думаешь, я дал бы тебе уйти, если бы собирался что-то сделать?
Ши Цинсюань едва удержал себя, чтобы не открыть рот. Да сколько раз в прошлом «Мин И» спасал его, уводил от неприятностей, даже пытался помешать отправиться за братом? Сколько раз давал уйти? Сколько раз отпускал неприлично далеко, настолько, что будь Ши Цинсюань хоть каплю умнее или знай чуть больше, мог бы спасти себе жизнь?
Можно ли после этого верить хоть чему-то?
– Что ты теперь будешь делать?
Не стоило напрямую спрашивать об этом, потому что вряд ли он услышал бы что-то обнадеживающее в ответ.
– А ты как думаешь? – глухо отозвался Хэ Сюань.
Ши Цинсюань поднял голову и встретился с ним взглядом.
Слишком много всего. Слишком много страха, вины, нежности, обиды, любви, злости. Не получалось больше гадать, лихорадочно размышлять о том, стоит ли бежать и прятаться. Не вышло бы и повернуть время вспять, вернуться хотя бы на день назад. В комнате стремительно светлело.
– Не знаю, – Ши Цинсюань прикрыл глаза. – Я ложусь спать.
Стянув с себя джинсы, он залез под одеяло, и, поджав к груди колени, выдохнул. Почти невероятным усилием заставил себя заговорить ещё раз:
– Пожалуйста, иди спать, – усталым движением Ши Цинсюань поймал уже собравшегося уйти Хэ Сюаня. – Ложись.
Рука, держащая чужое запястье, быстро разжалась. Мышцы то и дело сводило спазмом. Под веки будто насыпали песка и, в конце концов, Ши Цинсюань не смог больше осмысливать причину своего внезапного порыва. И тело, и разум требовали отключиться от проклятой реальности, которая за ночь выпила из них все соки.
Когда сквозь сон он почувствовал, как прогнулся матрас рядом, то неосознанно придвинулся ближе, как привык – к твердой груди и теплому дыханию над макушкой.
Вокруг него нерешительно, но все же сомкнулись руки.
Лето – благодатное время года. И жару, и грязь стерпеть гораздо легче, а жгучий холод может убить. Летом люди добрее, природа наливается соком, а когда наступит осень – не придется ходить с пустым желудком хотя бы пару недель, пока собирают урожай и на побитые, некрасивые фрукты и овощи никто не обращает внимания.
Реки теплеют. К воде подходить и страшно, и безумно хочется. Каждый раз когда волны утихают и тихая рябь даёт увидеть собственное отражение, хочется… Страшно, хочется увидеть кого-то ещё. В душе словно оттиснуто печатью это ощущение, и его сложно потерять. Оно везде. И в воде оно сильнее.
Запах земли после дождя. Запах снега и воды. Запах, от которого сводит зубы и сжимает сердце.
Стоит снова ступить на траву, прочь из реки, и привычным движением нашарить перелатанную одежду, как глаза цепляются за корзину в зарослях камыша. Округлые, спелые бока персиков, от которых идёт дурманящий, сладкий запах. Под ними, если приподнять несколько штук, лежат маленькие яблочки, каждое с персиковую косточку. Совсем немного, кажется, они пахнут холодом.
Корзина тяжелая, но в груди щекотно и сладкий аромат заставляет улыбаться. Теперь, кажется, хватит сил отнести корзину обратно в город – пусть у всех будет хороший день.
Даже проснувшись, Ши Цинсюань чувствовал запах персиков.
Он не открывал глаза и не двигался, но сердце билось в груди так сильно и громко, что казалось – перебудит весь дом. Дыхание стало тяжелым, и воздух показался невыносимо плотным, душным.
– Ты в порядке? – раздался над ухом тихий голос, и прохладная ладонь легла на лоб. Не задумываясь, Ши Цинсюань накрыл её своими пальцами и прижал сильнее к пылающей коже. – Хочешь, открою окно?
– Давай.
Ладонь ускользнула из хватки, и спустя несколько секунд в комнату ворвался поток прохладного воздуха. Ши Цинсюань поморщился, ощупав свою влажную шею и лицо. Босиком он дошёл до ванной, быстро умылся ледяной водой, принялся выполнять утреннюю рутину, хотя явно уже наступил вечер – чистка зубов, расчесывание. Подумав, он быстро ополоснулся в душе и завязал намокшие волосы в узел. Ощущение жаркого лета уходило постепенно, медленно, а сладкий запах не оставлял.
Переодевшись по пути в чистую футболку и короткие домашние шорты, Ши Цинсюань вернулся в комнату и присел поверх уже застеленной кровати. Хэ Сюань сидел на краю, с телефоном, и явно разговаривал с кем-то.
– Будете говорить? – подняв голову, спросил он в динамик, а затем одними губами проговорил: «Его Высочество». Ши Цинсюань кивнул.
Передавая телефон, они задели друг друга пальцами и оба вздрогнули.
– Хэй, – Ши Цинсюань поспешно отошел к окну, сам не зная, чтобы спрятать лицо или чтобы холодный воздух остудил все еще слишком нагретую кожу.
– Привет, – раздался в ответ теплый, радостный голос. – Как ты себя чувствуешь?
– Необычно, знаешь.
– Да, извини. Глупый вопрос. Мы немного задерживаемся, наш рейс отменили, а следующий только завтра вечером, – Се Лянь в трубке вздохнул и продолжил более серьёзным тоном: – Но если тебе нужна будет помощь, пожалуйста, позвони мне или Сань Лану, хорошо? Мы путешествуем так, чтобы не тратить духовные силы, но если случится что-то серьёзное…
– Я понимаю. Спасибо, – медленно втянув вечерний воздух, Ши Цинсюань почувствовал, что слабость и духота из сна, наконец, отступают. – Ты не отвертишься от меня по приезду, в любом случае. Придётся рассказывать не про месяц за границей, а про… сколько вообще лет прошло?
– Много. Очень, – на заднем фоне послышался смех и Се Лянь сам фыркнул. – Я буду очень рад тебя видеть.
– И я тебя.
Ши Цинсюань отдал телефон обратно и присел в изголовье кровати, ненадолго задумавшись о том, где его собственный. В кармане пальто, вроде? Но эта мысль быстро ушла из головы. В комнате снова воцарилось молчание.
Сейчас разум был чище. Но Ши Цинсюань не знал, к лучшему ли. Прошли сотни лет, он сменил, может быть, не одну жизнь, но злая судьба снова затянула старую песню – вот он, в тишине, рядом с человеком, которого любит, хотя должен ненавидеть. С человеком, который когда-то убил его родного брата. С человеком, к которому он не должен чувствовать ничего, кроме страха и вины.
Будто на тонкой нитке завязали тугой узелок, и ничего не сделаешь больше – ничем не развязать, придётся только резать.
– Я не знаю, что тебе нужно, – Ши Цинсюань заговорил и сразу испугался того, как громко зазвучал голос. – Тебе придётся... сказать. Зачем. Зачем ты всё это…
– Зачем ты звал меня? – Хэ Сюань прервал его и развернулся, чтобы посмотреть в лицо. – Перед смертью.
Резать так резать. Вчера мысли путались и весь разум был охвачен паникой, но сегодня Ши Цинсюань знал, что его брат жив, и что его самого не убьют, поэтому мог ответить честно.
– Хотел увидеть. Я не знал, почему ты оставил меня в живых, почему не поменял мою судьбу, почему продолжал следить за мной. Мне хотелось… Посмотреть на тебя в последний раз. Понять, будешь ли ты хотя бы тогда… спокоен.
Голос дрогнул под конец. Больно – уже не столько вспоминать, сколько проговаривать эту мысль, которая горела в воспаленном разуме тогда, зимой. Смерть казалась избавлением, милосердием. Ши Цинсюань знал, что его муки скоро закончатся, и ему отчаянно хотелось, чтобы Хэ Сюань тоже перестал мучиться.
Потому что Хэ Сюань был тем, кто прошёл через настоящий ад. Потому что его, или хотя бы ту малую часть, которая звалась «Мин И», Ши Цинсюань искренне, горячо любил.
Один единственный человек был и лучшим, и худшим, что случилось в той, прошлой жизни. В этой, пока что, тоже.
Сердце сжалось.
– А-Сюань, – позвал Ши Цинсюань. В горлу подкатывал ком, а глаза хотелось сжать посильнее. – Я знаю, что уже говорил это, и что тебе не нужны мои… Но я всё равно… Мне так жаль. Если бы я мог сделать хоть что-то, если бы я узнал раньше…
– Хватит.
– Ты не заслужил всего, что мой брат натворил, ты не заслужил смотреть, как я пользуюсь тем, что принадлежало тебе, ты…
– Хватит! – Хэ Сюань ударил ладонью по одеялу, но Ши Цинсюань не мог замолчать.
– Это все, что я могу теперь, – он яростно провёл ладонями по лицу, утирая слёзы. – Я отдал все, что мог, и не жалею. Мне осталось только извиняться, и я знаю! Я знаю, что это бессмысленно, не нужно тебе, но…
– Хватит. Остановись.
Хэ Сюань низко опустил голову и его голос прозвучал вымученно, надломлено. Бледные пальцы сжимали в руках край одеяла так сильно, что видно было, как подрагивают костяшки. Не только они – плечи тоже дергались, словно от напряжения. Ши Цинсюань не знал, что происходит, и хотел протянуть руку, но в следующую секунду услышал звук, который никогда бы ни с чем не перепутал.
Так втягивают воздух, пытаясь подавить всхлип.
– Можно я обниму тебя? – сердце нестерпимо болело от желания оттянуть хотя бы малую толику боли, от того, что ещё недавно о таком не пришлось бы спрашивать.
Конечно, Хэ Сюань не ответил. Но и не отшатнулся, когда Ши Цинсюань подвинулся к нему. Этого было достаточно – всегда было достаточно.
Сев совсем близко, Ши Цинсюань осторожно обнял его и потянул на себя. Они медленно опустились на кровать, которая совсем тихо скрипнула. Хэ Сюань был ужасно холодным, словно перестал притворяться человеком, и Ши Цинсюань обхватил его ногами за пояс, накрыл ладонями голову и принялся гладить темные короткие волосы. Не было больше смысла сдерживать слёзы, и они с такой легкостью покатились по лицу – даже дыхание почти не сбивалось на плач. Каждый раз, когда плечи Хэ Сюаня вздрагивали, Ши Цинсюань прижимался губами к его макушке.
Никто из них не заслужил этого.
Но даже боги не умеют поворачивать время вспять.
В мире не оказалось настоящей справедливости, а время, даже если и лечило, делало это слишком медленно – и едва ли могло вычищать грязь из застарелых ран. Ши Цинсюань искренне хотел бы изменить всю свою прошлую жизнь, но его желания мало что меняли. Он и правда мог только просить прощения. Извинения – первое и последнее, что он отдал – были его открытой душой, открытым сердцем. Все остальное: любовь, обиду, злость и нежность – Ши Цинсюань едва ли уже считал.
– Мне так жаль, – прошептал он.
– Мне тоже, – едва слышно отозвался Хэ Сюань.
Он подтянулся и навис сверху, упираясь руками в уже перекрученное одеяло. Глаза покраснели, а на нижней губе виднелась свежая ранка. Ши Цинсюань подался вверх и прикоснулся к ней губами, осторожно и легко, чтобы не надавить. Что в прошлой, что в этой жизни он оставался безнадежно влюбленным – через боль и слезы, через тоску, через черную пустоту внутри. Хэ Сюань тяжело выдохнул и наклонился ниже, опираясь теперь на локти.
Его глаза были так близко.
– Я люблю тебя, – Ши Цинсюань едва расслышал себя за шумом крови в ушах.
– Я тоже, – едва сказав это, Хэ Сюань снова впился зубами в свою нижнюю губу, и уклонился от протянутой руки. – Ты спросил, почему я написал тебе тем утром. Поэтому. Я столько лет следил за тем, не появится ли твоя душа в человеческом мире. Я думал, что мне станет легче, что я перестану ждать, увидев тебя живущим своей жизнью, или снова возненавижу. И вместо этого я опять… Как последний идиот.
Ши Цинсюань резко дернулся, перевернул его на спину и поцеловал, как хотел – с силой, с болезненной, вымученной любовью. Хэ Сюань до синяков сжал его в своих руках, с такой же резкостью отвечая на поцелуй – соленый. Соль окрашивала всё, резала, попадая в раны, но хуже быть уже не могло. Хотя бы было ясно, где больно. Ши Цинсюань отчаянно хотел, чтобы эта боль прекратилась, но он не собирался больше от нее бежать. Болит – значит жив, значит, еще есть шанс сделать хоть что-то.
По коже бежали мурашки. Между телами не оставалась и сантиметра свободного места, и Ши Цинсюань чувствовал, как сердце глухо билось за двоих, неуемное.
– Останься, – прошептал он прямо в губы Хэ Сюаня. – Со мной.
Тот покачал головой, будто пытаясь сбросить морок. Ши Цинсюань обхватил ладонями бледное лицо и принялся целовать – нос, щеки, скулы, прикрытые подрагивающие веки.
– Мы можем хотя бы попробовать.
– Да куда я денусь, – почти угрюмо ответил Хэ Сюань. – Подумай ещё раз, хочешь ли ты этого. У тебя теперь не так много времени.
– Спасибо за напоминание, – Ши Цинсюань не удержался и нервно фыркнул, а затем прижался лбом ко лбу Хэ Сюаня. – Даже плохая идея – все равно идея. Никогда не знаешь, как выйдет.
– Хоть что-то не меняется.
– Мои плохие идеи?
– Твои плохие идеи.
Ши Цинсюань прикрыл глаза, чувствуя, как снова теплое дыхание греет губы.
Прошлое не изменить. Но он был когда-то божеством ветров, а ветер не стоит на месте, как ты его не удерживай. Ветер изменчив, гибок и способен просочиться через самое узкое ущелье, через тугой узел на тонкой шелковой нити. Если в чем для Ши Цинсюаня и был смысл – так в том, чтобы жить и двигаться дальше. Вперёд и вперёд, пока колесо не сделает новый круг. Даже через обиду длинной в сотни лет.
Всё началось – и продолжилось, как он теперь понимал – со взгляда.
Открыв глаза, Ши Цинсюань едва заметно улыбнулся, и Хэ Сюань, наклонившись, поцеловал его улыбку.