Work Text:
иногда они с инхой брали друг друга на понт: дело было даже не в том, что хотелось доказать кому-то другому, что ты на что-то способен — хотелось доказать себе, что ты всемогущ и воля твоя сильна. другие-то что, начнут зарываться — так их легко поставить на место.
хотя никакие слабо-не-слабо не могли помочь там, где происходила утрата интереса. что вполне, как инхо кажется, справедливо, и что сильно мешало втянуть инху в нормальную жизнь.
поэтому инхо удаляет номер, потому что никакие привязанности не смогут затмить его старую привычку, и берёт себя на понт. то, что он должен был сделать намного, намного раньше, а допёр только сейчас, идиот безмозглый.
это как порвать лист бумаги напополам. вполне себе просто. обрывай сразу, чтобы не растягивать боль.
но края в итоге будут неровными, и выглядеть это будет отвратно.
примерно так он себя и чувствует.
инха звонит через несколько месяцев, звуча бодро и непривычно миролюбиво, и сообщает, что как-то раз её чуть не грохнули. добавляет: там помогла твоя ненаглядная. и по-дурацки хихикает, дурища.
края бумаги мохнатые, линия обрыва настолько ровна, насколько ровна прямая, нарисованная каким-нибудь припадочным. закономерный вопрос "а для чего тогда всё это, спрашивается, было?" вгрызается в мозг инхо и жужжит там, как насекомое, запутавшееся в волосах и готовое ужалить в макушку. фаталисты, вероятно, где-то ухахатываются над ним, мол, что должно было произойти, всё равно произойдёт, а ты столько возни за зря устроил, ну вот и сиди теперь один-одинёшенек в непонятной глуши, бацай себе на фортепиано.
ты же больше всего на свете обожаешь фортепиано, прям рыдаешь при его виде от счастья, чуть ли не кипятком ссышь.
сиди, бряцай своими калечеными руками.
сыграй дебюсси. не налажай в левой руке. выскочка-не-состоявшийся-инвалид.
это, наверное, даже хорошо, что он не остался в сеуле. может, он не смог бы отдавать себя кому-то ещё, кроме музыки. и вообще — то, что у него рожа покрасивше, чем у чонга, шансов ему ещё не даёт.
он берёт себя на понт. просто чтобы доказать себе, что он может спокойно жить без.
шёрстка была ему как семья. её семья была ему как семья. вот в чём сложность: он хорошо к ним относится. он знает, что они хорошо к нему относятся. осталось только хорошее, и это хорошее упорно твердит в его голове: "нахера ты свалил?"
и на данный момент он понятия не имеет, но всё равно тщательно отрезает себе все пути назад.
проблема лишь в том, что он знает, что при необходимости его приняли бы с распростёртыми объятиями и ему всегда есть, куда возвращаться.
было бы проще, если бы они его ненавидели. если бы они подгадили ему чем-то, или он — им (что более вероятно), если бы они просто начали постепенно отдаляться друг от друга и охладели друг к другу. чтобы ему не хотелось возвращаться. если сначала наметить на бумаге линию сгиба, а потом медленно её рвать, края обрыва будут практически идеальными. функционировать было бы намного проще.
шёрстка не давала ему это сделать. огромное, блять, спасибо.
возможно, ты бы так и не вернулся к музыке, если бы не она, поэтому даже не думай о том, что было бы неплохо вообще никогда её не встречать.
просто играй дебюсси. играй черни. играй шопена. вдумывайся в то, что ты делаешь, не играй на рефлексах. не отвлекайся.
переходи на пиано.
переходи на пианиссимо.
у тебя была великолепная возможность, но ты смял её и выбросил в мусорку. кому вообще мешали твои чувства.
не забудь про репризу.
и не забивай свою голову. лучше забивай пальцами клавиши.