Chapter Text
Ритуал кажется дурацким, но мнения Саске никто не спрашивает. Ритуал — традиция, уходящая в глубину веков, соединяющая народы и судьбы людей. Так, если провести по всем правилам, то там точно кто-то будет, тот самый человек, что всегда поймёт и поддержит. Если, конечно, верить всем этим странным легендам, которые с таким упоением шепчут друг другу дети, сбиваясь в небольшие компании. Девчонки мечтательно улыбаются, ожидая своих четырнадцати лет, пока парни хмурятся и отчаянно прячут надежду, что у них есть кто-то там, по ту сторону зеркала.
Для Саске это лишь традиция, которой он вынужден следовать. Одеться в синюю юкату, позволить матери чуть подколоть чёлку, открывая лицо, и смиренно слушать наставления старших на его якобы празднике. Брат смеётся и предлагает не думать слишком много о том, что может увидеть в зеркале, Шисуи желает ему красотку, пока отец — кого-то, кто был бы достоин клана Учиха. Даже Мадара не может пройти мимо и как-то ехидно улыбается, что-то там неся про величие. И Саске терпит, зная, что это лишь один раз: должен заглянуть в чёртово зеркало, запомнить то, что увидит, а после, при необходимости, освежить память сильным алкогольным опьянением — всем давно известно, что если что-то там и есть, то хватит просто неадекватного состояния. Но клан слишком подвержен традициям, считая, что первый раз должен проходить по всем правилам, чтобы увидеть как можно более чётко, чтобы там, в зеркале точно кто-то был. И, в идеале, без алкоголя в будущем, ведь это будет недостойное поведение.
К полуночи взрослые затихают, и отец ведёт его в ритуальную комнату, пропахшую неизвестными травами. Ритуалы здесь проводятся так давно, что запах въелся в дерево и раму удивительно чистого зеркала, напротив которого Саске смиренно усаживается и прикрывает глаза. Рано ещё смотреть.
Мадара медленно, шаг за шагом, зажигает свои травы, и комната медленно погружается в горько-сладкий дым. Он оседает на веках и губах, горчит на языке и легко щекочет лёгкие, пока накопившееся за день раздражение начинает отпускать Саске. Он словно медитирует в мягком влажном облаке, пока Мадара начинает свои песнопения на древнеяпонском языке. Что-то там про судьбу, что должная выйти из глубин спокойной воды — раньше ведь ритуал проводился около озёр.
Поёт Мадара удивительно хорошо. Медитативно. Все мысли потихоньку растворяются в дыме и звуках старого языка, который всё тяжелее разбирать. Да и надо ли? И так хорошо и спокойно. Травы медленно догорают, и их огни уже не видны сквозь закрытые веки. Не ощущается и луна, скользящая своими лучами по всё ещё дымной комнате, по которой передвигается в странный такт Мадара, совсем как ленивая и сонная муха по стеклу.
— Открывай глаза.
Саске послушно открывает их и всматривается в тьму зеркала. Она прячет, скрывает что-то, пока он тщетно фокусирует зрение и пытается сосредоточиться на человеке где-то там, вдали. Не видно ни черта, и потому Саске осторожно наклоняется вперёд, опираясь на руки и почти что касаясь лбом и носом теплой глади, тут же частично скрывающейся в капельках его дыхания.
Чиркает где-то позади спичка, и горечь на языке вскоре усиливается, помогая сосредоточиться на чужом отражении в зеркале. Фигура плавно приближается к нему, но ни одной черты лица не видно в полутьме его собственных глаз, пока лунный луч неожиданно не озаряет зеркало и не отражается на его лице, пока там, по ту сторону, не открывается чужое.
Саске замирает, обнаруживая совсем близко голубые глаза. Они смотрят на него спокойно, изучающе, пока его сердце неожиданно пропускает удар — будто этот взгляд ему знаком. Чужая радужка переливается в лунном свете, с какой-то нежностью ласкающим каждую высветленную, почти белую нить и ныряющим в более глубокие синие оттенки. Будто в ночное тёплое небо уронили бездну, в которую ручейками потёк свет, да по дороге так и остался расшитыми прядями.
Саске очарован чужими глазами против своей воли, они словно погружают его в ещё больший транс, не давая отводить взгляд и не позволяя слишком часто моргать. Как будто лишнее движение прервёт магию момента, и тот, по ту сторону глади, исчезнет.
Они так и сидят, лоб к лбу, пока его осторожно не оттягивают немного от зеркала — и тот, внутри, отстраняется тоже, подставляясь обманчивому свету луны. А тот будто бы и рад запутаться в светлых волосах, подсвечивая их так, что создание не кажется человеком — скорее, скромным и небольшим богом, который мягко и печально улыбается ему.
И только потом он замечает ещё одну деталь.
— Ни за что! — Саске буквально врезается спиной в неуспевшего отойти Мадару и отползает ещё дальше, пока там, в зеркале, он улыбается только шире перед тем, как окончательно исчезнуть.
— Брат?! — ниисан буквально врывается в комнату, но сам Саске его не видит, не в силах отвести взгляд уже от своего отражения, от ошарашенно-перепуганного выражения лица.
Его трясут. Пытаются говорить что-то утешительное. Ведут куда-то и вливают приторно-сладкую жидкость, после чего отдают помидор. Расспрашивают.
Но Саске молчит. Не говорить же, что его "судьба" — этот чёртов громкий придурок? Если он скажет... Если хоть кто-то в клане прознает, что проклятое зеркало связало его с ним... Отцу и Мадаре доложат в тот же час, если не минуту.
Отец будет счастлив, давно покушается на возможность тесно работать с кланом Намикадзе-Узумаки. А Мадара сам впихнёт его в свадебное платье и на плече потащит к алтарю, лишь бы найти повод помириться с Сенжу Хаширамой. Его брак с Наруто будет слишком выгоден клану, потому отец моментально помчится уговоривать Минато-сана. Даже если не выторгует свадьбу, то проводить кучу времени с придурком заставит, в надежде на его благоразумность.
Но Саске в гробу видел подобный расклад событий.
А потому молчит на все попытки вытянуть из него, что же он там видел, игнорирует прожигающие его взгляды и даже помидор.
Влип.
***
Одинадцатое октября Саске ждёт как день собственной казни. Десятого, скорее всего, Наруто прогуляет утро, решив провести его со всей роднёй — а подобное уже бывало, — примет участие в ритуале и тогда...
Он точно не знает, что тогда. Может, Наруто по дурости ляпнет Минато-сану, и тогда их свадьба практически обеспечена. Может, додумается орать на всю школу — как хорошо, что ниисан уже в старшей! — как не собирается быть его соулмейтом, потом устроит драку... Правда, идиот ещё непредсказуем... Так что вариант "раз мы соулмейты, давай жить дружно" Саске тоже принимает в учёт и даже мысленно готовит речь, что никакие соулмейты ему не нужны и он вполне готов отдать свою жизнь в решение отца — будет, правда, очень иронично, если всё равно брак попытаются устроить именно с этим придурком...
Но Наруто на то и Наруто, что предсказать его не может никто: ни Ирука-сенсей из младших классов, ни собственные родители, ни выбранный почему-то в качестве соперника Саске.
Одинадцатого октября не происходит ничего. Никаких особо задумчивых или озлобленных взглядов в его сторону, никаких попыток увести поговорить... Наруто ведёт себя как обычно, как если бы он понятия не имел, кто на деле его соулмейт, и просто наслаждается жизнью.
Какого чёрта?
— Ну что, кто она? Кто? — врывается в их класс Инудзука Киба, и впервые за всю долгую историю знакомства Саске неожиданно рад собачнику. Не самому же спрашивать, в чём же дело!
— А? О чём ты? — изумляется Наруто, пока Киба нетерпеливо хлопает по парте руками и садится на чужое место, поддаваясь вперёд.
— Ну у тебя же день рождения был! И клан серьёзный и древний, наверняка могли себе позволить ритуал прямо вчера провести! Так кто соулмейт?! Она красивая? — тот так и лучится весь любопытством, да и Нара, кажется, тоже уши навострил вместе с Саске.
— А, ты про это. Мы его не проводили, — наверняка улыбается придурок, пока Саске старательно сдерживает свои эмоции — за него отлично справляется Киба, глупо выпучивший глаза и едва не уронивший пенал Наруто в порыве изумления. То есть не проводили? Придурок действительно не в курсе?! — Ну, а зачем?
— Но это же соулмейт! — вмешивается в разговор Сакура, которая, кажется, тоже не понимает происходящего. — Вы предназначены друг другу судьбой! Ваша любовь будет самой лучшей!
Ага, конечно.
— Ты правда веришь в эту легенду, что ли? Про лучшую любовь и всё такое? — неожиданно лениво щурится Наруто, после чего хмыкает и качает головой. — Бабуля и извращенец тоже соулмейты, но им это отчего-то не помогло.
Или вот Мадара и его соулмейт Хаширама. Тоже в итоге разошлись — хотя Саске уверен, что его свадьбу с Наруто Мадара бы с огромным удовольствием использовал как повод помириться со "своей судьбой".
— Это исключения! — неожиданно упрямится Сакура и нависает над беднягой, пока Киба с Нарой смотрят как-то даже сочувственно. — Я уверена, что нет ничего лучше соулмейтов! И, когда я увижу своего, то точно его не отпущу!
— Ну, если кто-то мне настолько предназначен судьбой... — Саске буквально чуть ли не слышит, как губы Наруто кривятся в некой лисьей усмешке. — То она явно меня найдет и влюбит в себя, не так ли?
Уже побежал.
— Ну... наверно, да... Но разве не лучше знать, кто это? — Сакура всё же теряется, что ей явно не нравится.
— Зачем? Найдёт и влюбит — здорово. Нет — проживу и без неё, найдя себе хорошую девушку, — пожимает плечами Наруто, после чего поза становится куда расслабленнее. — Например, тебя. Пойд... Ай!
— Ну уж нет! И вообще, я лучше дождусь, когда Саске-кун решится мне открыть, что я — его судьба! — самого Саске аж передёргивает на месте, и на краткие доли секунды он почти что благодарен всем богам, что его соулмейт — не Сакура.
Правда, это Наруто. И неизвестно, кто хуже. Хотя нет: этот придурок даже отказался узнавать, а Саске так хотел позлорадствовать!
Бесит.