Work Text:
When the snows fall and the white winds blow, the lone wolf dies but the pack survives.
— George R.R. Martin, "A Song of Ice and Fire. Game of Thrones"
Айзек идёт уже третий день.
У него болят лапы, в уши забился снег, а мех свалялся уродливыми, мокрыми, отдающими бурым комками. В самый первый день он пытался что-то сделать — задирал лапу, тщетно стараясь достать до собственной спины, выпускал когти, кусал сам себя, но это не помогало. Ощущение стянутой свалявшейся шерстью кожи никуда не уходило, и он попросту заставил себя не думать об этом, не обращать внимания.
Снег не останавливается, засыпает лес, мешает двигаться. Лапы застревают в сугробах, целые комки падают с ветвей деревьев прямо на голову, забиваются в пасть. Холод распугивает дичь: вся лесная мелочь забилась по своим норам и не высовывается наружу, и желудок Айзека сводит от голода.
Вчера он попытался обглодать древесную кору, но горечь на языке была столь сильна, что он не смог проглотить ни кусочка, выплюнул всё сразу и начал лизать снег, стараясь перебить отвратительный вкус в пасти. Хоть что-то хорошо: ему не нужно искать воду, потому что её вокруг более, чем в достатке. Это поможет ему продержаться дольше. Он дотянет до того момента, как лапы предадут его, расслабятся, согнутся, и он упадёт в удушающую ледяную постель, засыпая последним сном в своей жизни.
Люди, эти мерзкие двуногие твари, уничтожили его стаю. Перестреляли всех до последнего, потрясая своими уродливыми винтовками и смеясь. Айзек пришёл слишком поздно. Он был на охоте и возвращался в логово с добычей: тащил на удивление жирного кролика, которого ему каким-то чудом удалось поймать во время бурана. Глупый грызун выскочил из своего убежища в попытке найти пропитание и попался. Айзек помнит, какое ликование, какой восторг испытал, когда глубоко вонзил когти в визжащую тушку, разодрал её вдоль живота и подхватил зубами, крепко сжимая и чувствуя, как по морде течёт горячая густая кровь. Он нестерпимо хотел сожрать кролика сам, но знал, что его ждёт небольшая, но всё равно его стая. Он возвращался домой, он нёс добычу, он предвкушал, как Эрика оближет его своим шершавым языком, благодаря за неё.
Но Айзек увидел только кровь и выгнутые под неестественными углами конечности, учуял только запах пороха и смерти.
Он отпустил кролика и кинулся на того двуногого, что всё ещё держал в руках винтовку, вцепился зубами ему в ногу, разрывая упругую кожу сквозь ткань, но тот, заорав истошно и высоко, откинул его в сторону, приложив рукоятью по голове и мощно пнув другой ногой в живот.
Айзек отлетел в сторону, скорчился на земле, стараясь восстановить дыхание и перебирая лапами по снегу. Если бы он не был так слаб от продолжительных дней без нормальной еды, он бы встал, он бы снова набросился на человека, он бы выдрал ему глотку зубами. Но сил, чтобы подняться, не хватало.
Он был уверен, что не выживет. Он не хотел выживать, видя мёртвые глаза Эрики, смотревшие прямо на него остекленевшим взглядом.
Но его “пощадили”. Выстрелили в заднюю лапу, перебивая её, и оставили подыхать в снегу и собственной крови, утащив за собой трупы Эрики и их щенков. Он, кажется, слышал что-то о том, что в машине недостаточно места для такого количества туш, и что они вернуться за ним позже, когда он совсем лишится способности двигаться. Мех же всё равно не испортится.
Но Айзек оказался куда сильнее, чем думали двуногие. Он поднялся. Забился в нору, зализал ноющую рану, проспал несколько суток и пошёл на Север.
Ему всё ещё больно. Ноющее, изматывающее ощущение ставится всё сильнее с каждым шагом, а сам он лишь слабеет. Он долго не протянет.
Каждый шаг даётся всё труднее. Он заставляет себя переставлять лапы, принуждает себя идти вперёд. Использует жалкие остатки силы воли, чтобы не упасть, не остановиться, не отдать себя холоду и темноте.
Но у каждой силы есть свой край, у каждой боли есть свой предел, поэтому Айзек спотыкается, падает вперёд, на грудь, и уже не может подняться.
Снег опускается ему на спину, тает на шерсти, стекает вниз водой, и Айзек закрывает глаза, Айзек принимает свою реальность. Смиряется с тем, что не сможет сделать больше ни шага, и что двуногие, мерзкие и неестественные существа, всё же сумели его победить, и что мех со временем не портится.
Он прокручивает эти мысли в голове раз за разом, он уже чувствует, как сознание начинает уплывать, когда до его носа дотрагивается что-то мокрое, но не такое, как снежинки — тёплое, сухое, странно родное.
Он разлепляет глаза и поднимает взгляд.
Волк, тёмношерстный, со странно искривлённой челюстью, смотрит на него с беспокойством в крупных карих глазах и поднимает правую лапу, чтобы легко толкнуть в плечо.
Его глаза отливают красным, и Айзек прекрасно знает, что это означает. В его собственных глазах тоже когда-то был этот цвет. До того момента, как им же окрасился застилающий всё вокруг снег.
Айзек из последних сил подтягивается и подаётся вперед, тыкаясь мордой в шею Альфы.
У него больше нет сил идти, у него больше нет сил быть одному. Ему нужна стая, ему нужно, чтобы его приняли.
Ведь одинокий волк не выживает в снежном урагане.