Chapter Text
Он не зажег свет, прозрачно-лунное сияние легло отсветами по шторам, и осталась почти оглушительная тишина. Это было привычно. Это было обыденно, возвращение домой после долгого дня, еще более долгой ночи подряд, усталость давила на веки. Юнги потёр легко глаза, недосып и слишком много кофе, снова сбитый режим и укоризненное «хён», которое Юнги почти мог услышать. Слышал неоднократно через океан и часовые пояса, наушники и стабильное соединение вай-фая.
Но сейчас было — присутствие человека в деталях, куртка на вешалке, ботинки в коридоре, лёгкий запах туалетной воды. Чонгук вернулся после сезона, и будто заполнил то пространство, которое пустовало невыносимо, выскребало по рёбрам остротой заточенного лезвия. Внутри Юнги расцвело удушающим, побеги цветов сквозь мягкую плоть легочных тканей, тоже привычно, обыденно, как было на протяжении последнего полугода.
Юнги выдохнул. Взгляд зацепился за кружку из-под кофе на раковине, в холодильнике обнаружилась его порция ужина в картонной коробке, острый рис и курица, которую заказал Чонгук (Юнги знал, что специально для него) (стикер на коробке «съешь меня»). Он улыбнулся против воли.
Когда их представили друг другу — год назад? Больше? Больше, думал Юнги, потому что осень плавно растворялась в зиме, смазывала желтизну в серость, и было слишком шумно, в ушах шумело от бита, чей-то смех отражался диссонансом в черепной коробке, Юнги только закончил сет и пытался отдышаться, кто-то впихнул в ладонь бутылку пива. Жадный глоток, и Юнги обычно предпочитал виски после выступлений, но это было лучше, чем ничего. Он шумно сглотнул, над ухом раздался голос:
— Это было потрясающе.
Юнги развернулся быстро, встретил внимательный взгляд, и внутри что-то замерло. Тёмные волосы, легкая улыбка, настолько красивый, что Юнги едва не выдохнул самому себе под нос «Чёрт». Не то слово, красивый, совсем не то, потому он выглядел как один из айдолов с обложек журналов.
— Шуга, верно? — незнакомец улыбнулся, показывая зубы, совершенно очаровательно, и Юнги сглотнул перед тем, как сказал:
— Лучше Юнги. Мин Юнги, — пиво горчило, всё горчило, и Юнги пересекся с ним взглядом. — Шуга это сценическое.
— А, понимаю. Мне понравился твой сет, — он не переставал улыбаться, и это сбивало, — Чонгук. Чон Чонгук. Извини, что сразу не представился.
У него оказались тёплые пальцы, тонкая вязь татуировок на костяшках и выше на предплечье. Это привлекало внимание, всё в Чонгуке привлекало внимание.
Юнги сказал, всё в порядке. Юнги сказал, спасибо, чуть скованно, потому что плавило вдоль костных соединений благодарностью. Неловкость? Снова взгляд, и Юнги в один момент ощутил всё — недостаток кислорода, влажность на подушечках пальцев от конденсата, как Чимин легко приобнял его за плечи.
— Странно, что вы с Чонгуком встретились только сейчас, — Чимин протянул удивленно.
— Странно? — Чонгук рассмеялся. Юнги неопределенно пожал плечом. Он не всегда был хорош в общении, особенно сейчас, когда происходило всё и сразу, и казалось, что всё уходит из-под контроля катастрофически.
— Учитывая, что мы так или иначе всё друг друга знаем, то да, — сказал Чимин, не отпуская предплечье Юнги.
— Тэхен часто упоминал тебя, — произнёс Чонгук и пересекся взглядом с Юнги.
Это привлекло внимание Юнги. Тэхён?
— Интересно, в каком ключе, — спросил Юнги.
— В самом лучшем, — Чимин рассмеялся, — Как будто ты сомневался.
Юнги покачал головой, всё еще ощущая на себе чужой, заинтересованный взгляд. Собственные треки ощущались почти чужими, и это царапало изнутри, когда Юнги старался быть честным. Чонгук произнес:
— Зато мы встретились сейчас.
И Юнги подумал, его улыбка это одна из лучших вещей, что он когда-либо видел. Он чокнулся с бутылкой об бутылку Чонгука.
— Да, зато мы встретились сейчас.
Тогда всё началось, подумал Юнги. В душном, крошечном клубе, с разговоров за разговорами, и застенчивой улыбки, которая щекотала изнутри, оставленного номера телефона.
Они обменялись парой сообщений со встречи, что-то незначительное про погоду, ссылка на страницу в Саундклауде, которую попросил Чонгук, узнав, что у него есть ещё треки, несколько лаконичное «Мне очень нравится» спустя несколько дней.
Он не придал этому значения, горел дэдлайн, у Юнги было ощущение, что еще немного, и всё развалится на глазах, всё, над чем ты так упорно работал, к чему так долго шёл. На грани между совершенной усталостью и отключением, окружающий мир перестал существовать, оставалось — последовательность звуков, пересечение рифм, перфекционизм в каждом отзвуке. Дни смешались, время растянулось, так было каждый раз, и Юнги вынырнул в реальный мир, когда всё закончилось.
Звонок застал Юнги, когда тот поднимался по лестнице, потому что лифт снова сломался (третий раз за месяц), и он смахнул «Принять», не глядя.
— Алло? — вышло почти задушенно, и Юнги откашлялся коротко. Возможно, не стоило пренебрегать советами Джина добавить в свою почти затворническую жизнь немного спорта. — Да?
— О, Юнги-хён! Это Чонгук, не отвлекаю?
Юнги остановился на одной из ступеней. Это было неожиданно. Сколько прошло с той встречи? Юнги мысленно пробежался по их последним сообщениям.
— Нет, я просто пытаюсь не умереть, — ему оставалось еще четыре этажа. Короткий смешок. — Лестница меня убивает. Когда-нибудь лифт перестанет ломаться.
Чонгук задумчиво хмыкнул.
— Настолько плохо?
— Не сказал бы, что плохо, но за такую стоимость аренды хотелось бы… лучшего.
Чонгук помолчал немного, и Юнги почти спросил, в чем смысл разговора, но прозвучало наконец:
— Я знаю, что это может быть спонтанно, но Чимин-щи упоминал, что ты ищешь место, и я подумал, — Чонгук звучал неуверенно, царапающе-смущённо, это диссонировало с тем, как он предподносил себя. Две полярности, которые вместили себя внутри одного человека.
— У меня есть свободная комната? И я был бы не против соседству, — Чонгук добавил слишком быстро, — Меня часто не бывает дома. И в моем комплексе не ломается лифт?
Будто это могло стать решающим.
— В общем, да. Вот.
Юнги помолчал. В голове укладывалось не очень, и всё звучало слишком спонтанно, слишком… необдуманно. Слишком рискованно. Юнги замер от неожиданности, мысли не собирались во внятный ответ, и вышло лишь:
— Что? — он откашлялся еще раз, в горле будто встал ком, и переспросил: — Ты серьезно?
— Да? Совершенно серьёзно, Юнги-хён.
— И это не будет неудобно?
— Как я говорил, меня не бывает дома часто.
Юнги почти сказал, понимаю. Были ночи на студии, чужие треки, чужие слова, свой собственный микстейп и сведение разрозненных аранжировок. Он кивнул, забыв, что Чонгук не может его увидеть.
— Меня тоже. Часто не бывает, — Юнги подумал, что слишком часто, но это было сильнее него. Он почти мог видеть ослепительно-счастливую улыбку Чонгука, когда тот произнес:
— Это согласие?
— Я подумаю.
Четыре лестничных пролета пролетели как один.
Когда Юнги позвонил Намджуну и попросил приехать в студию, Чонгук за час до этого отправил адрес и несколько фотографий, светлая кухня и светлые стены, хороший район, и всё получалось слишком идеально. Юнги не верил в такие счастливые случайности. Написал Хоби. Почему бы и нет? — пришло короткое сообщение, и Юнги фыркнул вслух, привлекая внимание Намджуна. Намджун философски сказал, стягивая наушники:
— Ты ведь давно хотел съехать из той дыры.
С этим Юнги не мог поспорить, арендная плата была неоправданно высокой за тонкие стены и шум по ночам, обтрепанные пролеты и неработающий стабильно лифт.
— Тем более, что Чонгук на самом деле замечательный. Мне кажется, вы могли бы ужиться без проблем.
Намджун звучал так уверенно, что это невольно внушало чувство комфорта под кожу.
Юнги хотел сказать, я не жил с кем-то уже года три, с тех пор, как перестал делить аренду с Хосоком, и начинать снова казалось как откат назад. Юнги хотел сказать, возможно, я не умею больше жить с кем-то в одном пространстве, и это пугает, так резко менять привычки. Намджун ободряюще прикоснулся к его предплечью, и Юнги выдохнул.
— Можно попробовать? — Юнги вздохнул. Если подумать, его никто не привязывал, и можно было всегда найти другие апартаменты. Ближе к студии, дальше, неважно.
— Можно, — Юнги кивнул в сторону монитора, — Мне кажется, нужно сдвинуть микшер чуть ниже.
Он написал Чонгуку ночью «Когда я могу въехать?», в час, когда всё ощущалось слишком громким в хрупкое, предрассветное час — звук закипающего чайника, собственные мысли, сомнения, и Юнги почти уронил ложку, когда смартфон пикнул входящим сообщением. Юнги взглянул с сомнением на экран. Это было неожиданно — мало кто отвечал так быстро в такой час.
«Отлично Когда тебе удобно?»
И следующее:
«Я сейчас дома, в основном»
Юнги сделал глоток кофе. Что-то решалось, ощущение, что всё необратимо меняется, не покидало Юнги. Он прикусил ноготь, забывшись, почувствовал острую боль и разжал зубы.
«Тогда на выходных»
«Договорились»
Вживую всё оказалось лучше, чем на фотографиях. Чонгук сказал чуть смущённо «всё моё — твоё», показывая небольшую кухню и светлую гостиную, большие окна пропускали рассеянный, дневной свет. Чонгук взъерошил волосы на затылке и улыбнулся коротко, Юнги отвел взгляд.
Даже утром, в обычной, темной футболке и спортивных штанах, он выглядел несправедливо красивым. От его вида всё еще перехватывало дыхание, и Юнги подумал, как скоро это станет проблемой, которую будет никак не решить. Как скоро Чонгук и его улыбка сведут метафорически в могилу. В чем Юнги был хорош, так это в создании для себя проблем.
Юнги спросил, чем он занимается спустя только несколько дней. Надо было раньше, промелькнула мысль, но был переезд и дела, и коробки с вещами, которые до сих частично стояли в его комнате неразобранными. Юнги подумал, надо бы заняться этим после ужина. Чонгук вскинул брови.
— Я не говорил? Киберспорт, — он замялся, подбирая слова, — Овервотч. Играю в команде, профессиональная лига, всё такое.
— А-а, — Юнги сказал, вышло сухо, об этом он не думал. Юнги поймал себя на мысли, что пытается представить, как выглядит Чонгук, когда играет, сосредоточенный и серьезный. Получилось слишком хорошо, Юнги почти качнул головой, прогоняя наваждение.
— Слышал, но не сталкивался, — Юнги склонил голову к плечу, разглядывая чужое лицо, — Я очень плохо играю практически во всё.
— Ты делаешь музыку, — сказал Чонгук, его слова прозвучали почти восхищенно, — Это сложно. И потрясающе.
Юнги почувствовал, как щеки заливает смущением. Он опустил взгляд к своей тарелке, которая на самом деле не была настолько интересной, чтобы так пристально рассматривать.
— Спасибо.
Чонгук улыбнулся легко.
— Не волнуйся, у меня звукоизоляция в комнате. Ничего не должно быть слышно.
— Все в порядке, я же делаю музыку. — Юнги пожал плечом, — У меня оборудование.
— Ты недооцениваешь, как некоторые матчи могут проходить. Большинство матчей, — Чонгук сморщил нос очаровательно, и Юнги готов был признать, что пропал.
Улыбка тронула губы. Юнги в самом деле шум не очень волновал. Он был привычным делом, пусть и неприятным, но всегда оставалась студия и шумоподавление, в худшие моменты.
— Настолько громко?
— О, и даже больше. Родители через неделю изолировали мою комнату, как могли, когда я только начал заниматься этим.
Юнги рассмеялся коротко.
— А я думал моим было тяжело.
Юнги никогда бы не подумал, что это окажется так просто — существовать с другим человеком в одном пространстве. Ночной образ жизни Чонгука накладывался на почти ночную жизнь Юнги, перекликался ненавязчиво, комфортно. Чонгук был прав — Юнги не слышал ничего из чужой спальни. Они пересекались в гостиной, вместе завтракали иногда, чуть чаще — ужинали, обменивались короткими сообщениями.
Записка на столе «Приготовил обед», порция в холодильнике»
Стикер около чайника «Закончились яйца, куплю»
Жить с Чонгуком было легко, наступал декабрь, Юнги вдохнул глубоко через нос холодный воздух. Было тихо, бледно-серый свет растекался по апартаментам. Последний час Юнги провел на диване в гостиной, набрасывая слова в блокноте, прыгая от одной мысли к другой, к следующей, пока не щелкнула входная дверь.
— Привет. Не думал, что застану тебя, — Чонгук после шапки был взлохмаченный, щеки слегка раскраснелись от мороза, и Юнги почувствовал уже привычную колкость в районе грудной клетки. Бабочки в животе? Юнги мог бы поспорить, потому что иногда ему буквально было больно смотреть. И дело было даже не в том, что Чонгук красивый (чего не отнять, конечно), но во всём остальном, чем и кем являлся Чонгук.
— Решил сегодня поработать дома, — Юнги сказал выверенно, ни одной лишней эмоции в голосе. Сложнее признаться, что иногда окружающий мир становился настолько большим и всепоглощающим, что хотелось спрятаться от всех. Зимой становилось хуже, и холод пробирался практически под кожу, сковывал по костям, и Юнги мог бы поехать в студию, но отчего-то в пространстве светлых стен и фигурок на полке, стопки дисков рядом с приставкой и его синтезатора в гостиной было спокойнее. Юнги мог дышать.
Он улыбнулся осторожно, откладывая блокнот в сторону.
— Как прошла тренировка?
— Замечательно, — Чонгук опустился на диван, его ладони легко скользнули по лодыжкам Юнги, приподнимая и опуская на свои колени. — Буду скучать по танцам во время сезона.
Юнги взглянул на его профиль, встретил тёплый, тёмный взгляд. Кожа, где пальцы Чонгука касались ненавязчиво и бесконечно мягко, очерчивая выступающую косточку, будто горела. Бабочки в животе? Юнги казалось, что он задыхается, потому что в один момент сдавило лёгкие от избытка ощущений.
— Надеюсь, времени хватит на зал.
— Растеряешь свою идеальную форму, это будет трагедия, — фыркнул Юнги, и Чонгук шутливо хлопнул его по икре. — Какой же киберспортсмен без шести кубиков пресса. Я совершенно серьезно. Возможно, это твой ключ к успеху.
— Хён, — Чонгук звучал возмущенно, но улыбался, искренне, бесконечно довольно, и его пальцы всё ещё невесомо-тепло выводили абстрактные круги на коже Юнги. — Их не шесть, если что.
Не то, чтобы Юнги хотел проверять. Чонгук спросил легко:
— Ты не голодный?
— Как раз собирался встать.
— Я могу помочь с готовкой?
Юнги кивнул, и Чонгук так бережно переложил его ноги обратно на диван, что Юнги почти вздохнул разочарованно. Отсутствие прикосновения отозвалось царапающим неприятно внутри. Об этом не хотелось думать. Юнги медленно поднялся. Ужин на самом деле выглядел заманчивой перспективой.
Несколько часов спустя, когда стемнело, и посуда оказалась вымыта совместными усилиями, Юнги снова обнаружил себя на диване, головой на коленях Чонгука, с видеоигрой перед глазами. Происходило на большом экране… что-то, несмотря на объяснения, непонятное, но Юнги был доволен и так. Он поднял взгляд на Чонгука, вернее, на его остро-очерченную скулу и родинку на шее, сказал негромко:
— Я думал, ты только на ПК играешь.
— Дружеский матч, хён. Тем более не в Овер. Вообще когда как, — пальцы чуть сжались на джойстике, и Юнги снова перевел взгляд на телевизор. Мелькали фигуры, что-то взрывалось, это успокаивало, парадоксально. Зимой было сложнее держать дистанцию, Юнги это знал о себе. Был холод, и серость, что выматывала до глухой апатии, и прикосновения становились так необходимы, чтобы почувствовать себя в порядке. Чтобы ощутить чуть больше сковывающей мерзлоты под кожей.
Он чувствовал себя, будто пользуется, как Чонгук идет на контакт, как свободно раздает тепло, прикосновения, привязанность, и от этого становилось еще хуже. Как вор, подумал Юнги, и арктическим стыли внутренности.
Смешение огней плясало по лицу, Чонгук фрустрировано выдохнул, приглушенный звук кнопок на джойстике, и Юнги стало быть совсём отвлекся, потому что застало врасплох довольное:
— Да!
Юнги моргнул медленно, и Чонгук встретил его взгляд, привычная мысль — в его глазах хотелось раствориться без остатка. Юнги улыбнулся уголком рта.
— Сегодня Тэ уйдет спать побежденным, — Чонгук произнес совершенно довольно, отложив джойстик в сторону. Юнги чуть напрягся, когда его пальцы скользнули по волосам, перебирая легко пряди на затылке. Он едва не подставился, как кот. — Чистая победа.
— Хладнокровный убийца Чон Чонгук. Я горжусь тобой.
— Тэхён бы с тобой не согласился.
— Не думаю, что я изначально хотел бы оказаться твоим противником. Это проигрыш заранее.
— Ты слишком высокого мнения о моих скиллах. Есть игроки и лучше, намного. Большая часть команд в этом сезоне, например.
— Ничего не знаю. Для меня ты лучший, — Юнги произнес уверенно. Чонгук с его ракурса снизу вверх выглядел слегка забавно, но взгляд — благодарность, мягкая признательность и что-то ещё, что Юнги не мог прочитать.
— Спасибо, хён, — сердце будто сжало невидимыми тисками, и Юнги смог лишь кивнуть.
— Посмотрим что-нибудь?
— Хоррор?
— Ну нет.
— Боишься?
— Хочу хоть немного спать по ночам.
— Будто ты спишь, хён.
— Кто бы говорил, — фыркнул Юнги и легко ущипнул чужое бедро, ощущая смех Чонгука; его пальцы так и не покинули волосы Юнги. В груди всё ещё разливалось теплом.
Когда оставалось несколько недель до начала сезона, Чонгук зевнул заразительно над своей чашкой кофе с невероятным количеством молока и сказал, голос глубже после сна:
— Я уеду на несколько месяцев.
— Несколько? — Юнги тоже зевнул и потянулся. Обман или нет, что чужой взгляд скользнул обжигающе? Недосып играл несмешные шутки с восприятием, подумал Юнги. Он взял кружку со своим кофе со стойки и сел напротив Чонгука, который выглядел чуть бодрее, чем сам Юнги, но не намного. — Когда?
Чонгук задумался, мысленно подсчитывая, его волосы лежали в полном беспорядке, и Юнги почти поймал себя на мысли, что тянется пригладить растрепанные пряди. Он поплотнее обхватил пальцами свою чашку. Как неуместно.
— В начале февраля. Скорее всего приеду между стейджами, если разрешат.
— Стейджи это…?
— Периоды, когда идет турнирка. Между ними каникулы небольшие, но я пока не знаю, получится вернуться или нет.
Юнги подумал, насколько Чонгук преуменьшил «меня часто не бывает дома». Остаться одному во всех апартаментах, где не будет никого, кроме него самого, не будет Чонгука и его тихого напевания во время готовки,
Как можно было привязаться к человеку за несколько месяцев? От дискомфорта на автоматизме пальцы зацепили кутикулу большом пальце, легкая боль. Догадывался, но не хотел признаваться самому себе, что всё, что чувствовал последние недели — укладывалось в простое и банальное, чего боялся. Трепет и привязанность, и колкость в груди, всё то, на что упорно не хотел обращать внимания, думая, что пройдет.
Жить с Чонгуком было легко, и намного легче оказалось осознать, что за этим стоит что-то большее, подумал Юнги. Где-то между «мой дом теперь твой дом» и тем, как внимательно Чонгук смотрел, как он сводит треки, между незаконченными песнями и тем, как горели глаза Чонгука во время игры, твои чувства смещаются, и теперь, в залитой утренним солнцем кухне, осознаешь, насколько всё безнадежно. У тебя не было шансов, подумал Юнги. Ты был обречен с самого начала, с того момента, как он улыбнулся, широко и абсолютно завораживающе, как заметил его короткий шрам на скуле, и как он прикусил нижнюю губу, когда попросил твой телефон. Юнги лишь надеялся, что это пройдет.
Разлука убивала чувства, верно?
Недели пролетели слишком быстро, новый проект занимал практически всё время, и когда подошло время — Юнги оказался морально не готов. В груди болело интенсивно, и Чонгук собирался хаотично, стрессуя и себя, и Юнги заодно.
— Как думаешь, хватит футболок? — он свернул еще одну, аналогичную десяти таким же черным, что уже лежали плотно сложенные в раскрытом отделении чемодана, и Юнги поднял взгляд от телефона. Юнги лежал на чужой, заправленной кровати, подложив подушку под спину, и последние полтора часа служил моральной поддержкой в нелегком процессе складывания и перебора нужных и лишних вещей. Пространство вокруг было похоже на что-то между полем боя и природной катастрофой.
— На пару месяцев? Думаю, да. Можно же всегда купить.
Чонгук кивнул и посмотрел еще раз на чемодан, сказал задумчиво:
— Из Пусана в Сеул я уезжал налегке.
Юнги улыбнулся понимающе.
— Я закинул ноутбук, штаны и носки, и всё. Это была катастрофа первые несколько недель. Хосок до сих пор любит рассказывать об этом.
Из Тэгу он бежал, если быть точным, и в его причинах не было ничего забавного, но об этом не стоило рассказывать. Чонгук улыбнулся чуть менее напряженно. Больше всего Юнги хотелось его успокаивающе обнять, сказать, что всё будет хорошо. Что это именно то, чего он заслуживает, пусть Юнги и не был знатоком киберспортивной сцены, но это был Чонгук, который выкладывался на всё сто, который буквально жил тем, что делает, отдавая всёго себя. Этого не могло быть недостаточно.
Чонгук свернул командную худи и вздохнул повержено.
— Я выдохся. Может закажем что-нибудь и посмотрим фильм? Закончу завтра.
Юнги кивнул, но не сделал и попытки подняться. Их белье пахло одинаково из-за одного геля для стирки и порошка, но у Чонгука присутствовало что-то в запахе, что автоматически ассоциировалось только с ним в голове Юнги — едва уловимая сладость, фруктовая, почти как весна, до которой оставалось слишком много недель. Весна, в которую Чонгук может быть вернется. Эта мысль продавливала внутренности остроугольным камнем, царапала по мягкости тканей до глухой, изматывающей боли.
Он почти упустил момент, когда Чонгук подошел к кровати, сел рядом, задевая бедро Юнги. Склонился, нависая, слишком близко, внимательные, большие глаза напротив, и Юнги мог рассмотреть родинку под его нижней губой.
— Так что, хён? Пицца и кино?
— Да-да, Чонгук-а. Мне нужно больше времени, чтобы подняться.
— Я не думал, что ты настолько стар, хён. Может быть, мне стоит звать тебя аджусси?
— Хей, — Юнги пытался звучать возмущенно, но непрошенная улыбка всё равно растянула губы. Чонгук улыбался всем лицом, сморщив нос, красиво, настолько красиво и правильно, что дыхание перехватило. Чонгук потянул за руку, переплел их пальцы, ненавязчиво, осторожно, и руки так хорошо легли, будто было предначертано. — Я могу тебя поднять.
Прозвучало шутливо, Чонгук продолжал держать его за ладонь, и Юнги понимал, что это не совсем шутка. Чонгук правда мог его поднять, и мысли об этом Юнги старательно отгонял большую часть времени. Чонгук приподнял чуть брови, взгляд с оттенком вызова, и было осознание — если Юнги сейчас скажет что-то в духе «Не верю» или «Докажи», то Чонгук так и сделает. Атмосфера в комнате сместилась неуловимо, он был слишком близко, Юнги мог рассмотреть оттенки карего по чужой радужке, и темные, длинные ресницы. Было осознание, что Чонгук просто поднимет его, вот этими самыми руками, и дальше мысли уходили в разных направлениях, и к этому Юнги не был готов, совсем. Он демонстративно закатил глаза и покачал головой отрицательно. Волосы чуть раздражающе щекотали лоб. Для Чонгука это вызов, напомнил себе Юнги. Не больше.
— Я справлюсь, Гук-а, — Чонгук отстранился медленно, что-то проскользнуло по его лицу, что не получилось считать, и Юнги только в этот момент заметил, что их пальцы всё ещё переплетены, и неловко высвободил ладонь.
Чонгук встал, и Юнги остро почувствовал расстояние между их телами, которое казалось исчезло на мгновение и теперь снова стало осязаемым. Будто Юнги сделал что-то не так, что-то неосознанно сломал. Он поднялся следом.
Ничего не изменилось.
Чонгук улетал ранним утром, настолько, что Юнги не ложился, по сути, неясная тревожность и отголоски бессонницы, отзвук головной боли в виске. Ему нужно было в звукозаписывающую компанию через пару часов, он помнил, но это потеряло значение, когда Юнги сел рядом с Чонгуком, который кутался в толстовку и выглядел несчастным. Юнги подбадривающе коснулся его предплечья, улыбнулся мягко.
— Как ты?
— Нормально. Вроде. Не уверен.
— Нервничаешь перед полетом?
— Скорее из-за всего.
Ещё вчера он искрил возбужденной энергией, и сейчас казалось померк, спрятавшись в слишком большой, комфортной одежде.
— Если что, я всегда на расстоянии звонка. Или сообщения. Что угодно, Куки.
— Спасибо, — голос был тихий, и Юнги не мог отвести взгляд от профиля, изгиба шеи, как челка падала на лоб. Несмотря на неуместную, безнадёжную влюбленность, Юнги в первую очередь был его другом, и это было важнее, чем всё чувства, которые щекотали горло. Пальцы сами собой нашли пальцы Чонгука и подбадривающе сжали.
Такси приехало слишком быстро, и на мгновение, Юнги растерялся в дверном проходе, не зная, что делать с руками. Чонгук замер напротив, тоже растерянно, и это было бы смешно, если бы Юнги не чувствовал себя так безнадежно непонимающе.
Чонгук был первым, кто сдвинулся, он притянул Юнги к себе, осторожно прикасаясь к талии, и словно отпустило. Юнги обнял его в ответ.
— Все будет хорошо, — сказал Юнги тихо, приглушенно в чужое плечо.
Он почувствовал, как Чонгук глубоко вдохнул и выдохнул, дыхание щекотало шею, запах зубной пасты и порошка, и персика. Запах, который Чонгук забирал с собой в США.
— Береги себя, хён, — сказал Чонгук, и Юнги легко надавил подбородком на его плечо.
— Это кто кому это должен говорить.
— Я тебя знаю.
Это должно было пугать, но Юнги чувствовал лишь, как сдавливало горло.
— Чонгук-а, — протянул он и отстранился, окидывая взглядом, будто стараясь вписать в себя, запомнить получше его лицо, большие, оленьи глаза, изгиб губ и мягкость во взгляде. — всё, пора, иначе ты опоздаешь в аэропорт.
Чонгук практически нехотя его отпустил, сделал шаг назад. В большой куртке и темных джинсах, заспанный, с чемоданом, он был так непохож и в то же время похож на того незнакомца, которого встретил Юнги четыре месяца назад после сета в андеграундном клубе. Его не хотелось отпускать.
Он защелкнул дверь, и только после этого выдохнул, потому что оказалось, что последние несколько секунд не решался дышать. Стало совсем тихо. Юнги поежился в теплом свитере.
Он обвел взглядом гостиную, которая будто потеряла всё то, что буквально кричало о присутствии Чонгука — его учебники по английскому, которые еще несколько дней назад лежали в беспорядке на кофейном столике, яркие наушники, Нинтендо не затерялась среди подушек. Никогда еще одиночество не ощущалось так остро и неправильно. К этому нужно было привыкнуть заново, подумал Юнги.
Он всё еще не мог согреться.
Следующую неделю ничего не происходило: Чонгук писал короткие сообщениями, с разницей во времени это было сложнее, но Юнги не мог жаловаться. Был — альбом для группы, которая собиралась дебютировать, микстейп наполовину, отнимали всё, не оставляя времени на рефлексии. Так было даже проще. Апартаменты встречали совершенной тишиной, темнотой по углам, проникающим под кожу холодом, что въедливо пробирает до костей. Он будто напоминал, что до весны еще далеко, и Юнги всё больше времени проводил в студии, привычный комфорт и работа вместо размышлений.
Признаться даже самому себе было тяжело, что ждешь поворота ключа, мелодичности голоса над ухом, заинтересованно-нежное «Над чем работаешь, хён?». Ждешь, что дверь чужой спальни откроется, и встретишь чужую, правильную улыбку своей чуть сломанной.
Юнги старался не думать об этом. Ключевое, конечно, старался, потому что стены сдавливали, теплее не становилось, и казалось, что всё слишком дискомфортно. Слишком ломко. Поэтому Юнги работал, и работал, и это было возвращением к старым, испробованным методам ухода от себя.
Рутина разрушилась, когда Хосок подловил его у студии. Юнги не успел и глазом моргнуть.
— Пойдем. Тебе нужен свежий воздух и что-то полезнее рамьона из коробки. Ты сливаешься со стеной.
Юнги не чувствовал себя хуже, чем обычно, но его «обычно» зачастую было настолько ужасным для нормальных людей, что не имело смысла спорить.
— Ты преувеличиваешь, — Юнги сделал лицо, но натянул куртку поверх худи, закинул телефон в карман, не взглянув на экран. Так было проще, если не ждать ничего.
Хосок щебетал о новых новостях, рассказывал про постановку и новичков в команде.
Полчаса спустя, после короткой прогулки по оживленной улице, когда был сделан заказ, Хосок спросил:
— Как там Чонгук?
Юнги поднял взгляд от своих ладоней, раздраженно-багровых полукругов вокруг ногтей и тонкого кольца на указательном.
— Нормально? — он задумался, на мгновение, — Ему нравится Лос-Анджелес и зал в тимхаусе? Юнги подумал о пяти восторженных сообщениях о том, что у них есть бассейн, и едва поборол улыбку. — И он скучал по сокомандникам? Разве он не писал?
Хосок качнул головой отрицательно, его внимательный взгляд скользнул по лицу Юнги, от которого он едва поборол желание поежиться.
— Он даже хуже, чем ты в этом плане, хотя казалось бы, — прозвучало нейтрально, но Юнги догадывался, что за этой фразой стоит что-то другое. Он проигнорировал скрытый смысл и только ответил:
— Вау, спасибо.
— Поэтому я и спросил, — Хосок не обратил внимания на его резкость, — Тэ жаловался, что три дня ждал ответа, хотя в Дискорде Чонгук постоянно торчит.
— Он же в команде, — вышло немного бестолково. — Они постоянно в Дискорде, это логично.
Звук уведомлений стал настолько привычным за эти месяцы, что Юнги перестал на него реагировать, и это одна из тех вещей, без которой апартаменты ощущались некофмортно.
Хосок пожал плечом. Юнги не знал, к чему это всё ведёт. Да, Чонгук не отвечал быстро, но Юнги списывал на разницу часовых поясов и плотный график, в воспоминаниях пронеслись все рассказы Чонгука о постоянных тренировках. О матчах и стрессе. Он чуть поежился.
— Я рад, что у него всё хорошо, — почти компромисс, и Юнги улыбнулся.
— Да. Я тоже.
— Но всё-таки пусть ответит Тэхёну. Он стрессует, и это сбивает Чимина. А он нужен мне на выступлениях.
Юнги закатил глаза.
— Значит вот о чем всё это было.
— Конечно, — Хоби улыбнулся заразительно. — У нас номер в самом разгаре подготовки.
— Окей-окей, я скажу ему, Хоби.
У Чонгука правда всё было хорошо.
Юнги почти упустил, когда мутный февраль растворился в начале марта, и Чонгук позвонил. Внутри Юнги будто что-то перевернулось от его голоса, и слегка запыхавшегося, «Мы победили», радостного.
— Чонгук, — выдохнул Юнги, — Поздравляю.
Он звучал настолько счастливым, что это было заразительно. Осознание, что скучал по его голосу, легкому акценту Пусана, и той светлости, воздушной легкости, которой никогда не чувствовал в себе Юнги.
— Как ты?
— Вроде хорошо? — Юнги ненавидел, как вопросительно звучит собственный голос. всё правда было хорошо, насколько это было возможно для него в пересечение времен года. — Апартаменты на месте, приставка тоже, Сеул ждёт тебя.
Чонгук рассмеялся.
Он не говорил, что Тэхен скинул ему ссылку на трансляцию, и что Юнги смотрел, внимательно, стараясь найти лишь одно лицо среди остальных. Про правила он так и не мог думать, несмотря на долгие объяснения Тэхена в один из вечеров и самого Чонгука. Он не знал, стоит ли об это. упомянуть или нет. Юнги выдохнул:
— Лучше расскажи, как Лос-Анджелес.
Он прикрыл глаза, и остался лишь голос, голубое небо на другой части земного шара, и немного о сбитом распорядке дня, и радости.
Он улыбнулся широко, и это ощущалось будто он не делал этого очень долго.
Слова за словами, заметками. Страницы в блокноте полнились строчками о расстояниях и море, и Юнги не мог бороться с этим. Не пытался бороться, потому что иногда творческий процесс состоял именно из этого — предложения без окончаний, метафоры на метафорах, что-то о человеке, которому никогда не покажешь ничего из того, что написал за эти недели. Солнечный свет делал вещи лучше, весеннее тепло согревало. Чонгук звонил чаще, рассказывал больше, Юнги чувствовал, как внутри будто отмирает что-то. Становилось проще.
— Я приеду после семнадцатого, — сказал Чонгук тихо в одно утро, которое было ночью, которое было «чем-то» из-за разных концов планеты. Юнги прижал телефон неловко ухом, пока засыпал кофе в кофеварку. Он переспросил рассеянно:
— М?
Чонгук звучал совсем близко.
— После семнадцатого марта. Первый стейдж почти закончен, — у него был легкий тон, и щекотание в желудке стало хуже. Юнги замер с кружкой в руках. — Две недели каникул.
Прозвучало почти мечтательно, и Юнги хмыкнул.
— Все, уже выдохся?
— Нет. Соскучился по Сеулу, — сказал Чонгук, и Юнги мог его понять. — Как работа над треком?
— Не могу понять, чего не хватает.
Чашка грела пальцы, и Юнги подумал, чем сейчас занят Чонгук, мог представить его по деталям — отблеск серёжки в ухе, темные волосы, внимательный взгляд. Губы, чуть загорелая кожа. Он качнул головой и перехватил смартфон поудобнее. Не время. Он ответил размеренно:
— Вроде всё кажется на своих местах, но есть ощущение, что он недостаточно... недостаточно.
Чонгук задумчиво хмыкнул. Юнги сел. Нужно было бы переключиться на наушники, но искать их не хотелось, он продолжил придержать смартфон слегка плечом.
— Отправишь мне? Я хотел бы понять, — Чонгук звучал искренне, всегда искренне, и Юнги знал, что Чонгук поймёт, всегда понимал, и это грело неясно. Он почти выдохнул:
— Окей, как сяду за ноут.
Он не думал, что текст будет подозрительным, потому что метафоры всё-таки не считать, и за это Юнги не волновался. Звук царапал не тем, бит звучал не так, и хук не производил нужного впечатления.
— Буду ждать, — Чонгук прозвучал уверенно, и Юнги качнул головой. — Расскажи мне, как Сеул.
Расскажи, как ты.
Он вернулся неожиданно, но очень ожидаемо, как бывало иногда, когда стараешься не думать о чем-то. Юнги стянул наушники, когда прозвенел звонок, было слишком рано, он до сих пор сидел в домашних штанах и мятой футболке, волосы в беспорядке, и всё ощущалось ненастоящим. За открытой дверью обнаружился Чонгук — улыбающийся, довольный, даже после долго перелета, и Юнги на пару мгновений замер. Чуть больше месяца, но ощущалось намного больше, и Чонгук лишь сказал тихо:
— Привет.
— С возвращением, — ответил негромко, почти удивлённо, Юнги. Добавил бестолково. — У тебя ведь есть ключи.
Чонгук сделал шаг вперёд, совсем близко, и Юнги пришлось чуть приподнять подбородок, чтобы встретить его смеющийся взгляд. Разница в росте иногда была раздражающей.
— Их надо было искать, — Чонгук улыбнулся, привычно, так до одури знакомо, что почти стало больно. — Тем более, тебе нужно двигаться.
— Паршивец, — прозвучало довольно.
— Именно, — Юнги взглянул коротко на изгиб губ и чуть отросшую челку. Легче не стало.
Юнги фыркнул. Он впустил Чонгука, запах весны и самолёта, и родного в смеси с посторонним. Он вернулся, и для Юнги наступила весна. Не с чемоданом, но с сумкой, напоминание, что он ненадолго.
— Ты голодный? — спросил Юнги, осторожно постучав об дверной косяк. Дверь была приоткрыта, и он подозревал, что Чонгук достает необходимые вещи. Душ перестал шуметь минут десять назад.
— М? — прозвучало глухо, и Юнги заглянул, почти повторяя вопрос, и это не должно было быть так неловко — но Юнги ничего не мог поделать. Взгляд невольно натолкнулся на низко-сидящие штаны и пространство обнаженного торса. Юнги подозревал, что у Чонгука хорошая фигура, это было очевидно с первой встречи, совершенно в его вкусе, но. Одним делом было в теории осознавать этот факт, и другое совсем — воочию встретить прямое подтверждение. Юнги на короткое мгновение перестал функционировать, рассматривая его спину и бицепс, подтянутый живот и ключицы, чуть прикрытые влажным полотенцем. Что он хотел сказать? Чонгук поднял взгляд от смартфона.
— О, хён. Что-то случилось?
Юнги будто окатило ледяной водой. Ничего не случилось. Случилось слишком много всего. Юнги быстро перевел взгляд, встречая глаза Чонгука. Не смотреть ниже.
— Я хотел спросить, ты не голодный? Я хотел приготовить что-нибудь.
— Голодный. Я скучал по твоей готовке, хён.
— В ней ничего такого нет. К тому же, у вас был повар, ты говорил.
— У тебя получается иначе, — Чонгук пожал плечом. — Лучше.
Юнги почувствовал, как щеки заливает смущением. Хорошо, что в комнате было недостаточно светло, чтобы Чонгук мог заметить. Юнги ответил с сомнением:
— У меня есть вопросы к твоему вкусу, но предположим.
— Хён.
Юнги ретировался спешно, старательно игнорируя чужую грудь и ниже, глубоко вдохнул в светлой гостиной. Вещи не становились лучше.
Через пару дней, всё вернулось почти к той же рутине, что была до отъезда Чонгука. Утро и вечер, тренировки-матчи, Юнги так и не выправил режим (сбил еще хуже), и Чонгук — рядом, совсем близко, который ерошил волосы на затылке расслабленно и лежал с книжкой в гостиной. Через пару дней Юнги обнаружил себя на диване между Чимином и Тэхёном, Хоби оживленно рассказывал историю с последней репетиции Джуну и Чонгуку, и всё было правильно и привычно. Тэхён спросил тихо:
— Как ты?
— В плане?
— Во всех.
Юнги пожал плечом. Он знал, что Тэхен недоволен его ответом — отсутствием ответа, но другого не мог сказать.
— Всё в порядке, Тэхён-а. Не беспокойся.
Он не мог сказать, что кажется испытывает что-то большее, чем дружба, к человеку, с которым у него нет шансов, тем более, к человеку, с которым живет некоторые периоды времени с их занятиями по жизни. Что Чонгук идеален, и это почти ранит, и что кажется Юнги совершил ошибку, когда ответил «Почему бы и нет» на его предложение. В этом было ничьей вины, кроме его собственной, и сейчас Юнги не мог даже жаловаться. всё в порядке, и разлука рано или поздно сделает своё дело, может быть, полтора месяца было слишком мало.
Чонгук идеален, и во всей выстроенной картине мира Юнги не может испортить их отношения бестолковыми чувствами. Тэхен бы это оспорил, подумал Юнги. Тэхен бы сказал, что он неправ, но Юнги никогда бы в этом не признается. Он сделал глоток соджу. Встретил обеспокоенный темный взгляд.
— Хён, — начал Тэхен, но договорить ему не дал Чонгук, который улыбнулся широко и спросил:
— Мы хотим сыграть в дженгу, кто за?
Чимин утащил Тэхена, его незаданный, очевидный вопрос так и остался без ответа. Юнги покачал головой.
— Я чуть позже присоединюсь.
В глубине души Юнги был рад, что Тэхена прервали.
Время проходило слишком быстро. Потому что Чонгук снова собирал футболки, складывал их с перфекционизмом в аккуратные прямоугольники. Он уезжал в первые числа апреля.
— Снова на месяц?
— Да, — Чонгук звучал сосредоточенно-серьёзным, и Юнги кивнул. Всего лишь месяц. Всего лишь другое полушарие. Чонгук свернул фирменную толстовку и уложил сверху.
Всё было в порядке.
Чонгук звонил. Чонгук обнаружил, что существует видеосвязь. Юнги не мог понять, рад этому или нет. В середине апреля Юнги понял, что всё возможно не так уж и в порядке.
Чонгук вернулся после второго стэйджа более уставшим, тихим. Были — тихие вечера, голова Чонгука на его плече, расслабленные пальцы на бедре, и Юнги проклинал себя каждый раз за то, как легко и спокойно принимает чужие прикосновения. Как не хочется это прекращать. Чонгук вернулся, и казалось, что со временем расстояние между ними стирается окончательно, хотя должно было быть наоборот.
Вечер был влажным, дождливым, и Юнги чувствовал себя потерянным, всё ещё непривычно одному, был резко прыгающий контраст между «всё хорошо» и «всё дискомфортно», это выматывало. Юнги открыл трансляцию Чонгука, и сбило сразу — когда заиграл собственный трек на фоне, Тэхен называл это тренировочными матчами, и Юнги было интересно — и так он обнаружил себя с ноутбуком на коленях и открытой вкладкой Твича, своим голосом заглушенным смешением английского и корейского, и другими голосами. В комментариях спрашивали исполнителя, Чонгук слегка качал головой в такт и молчал. Он всегда был сосредоточен во время игры.
Юнги закрыл вкладку.
На Саундклауде прибавилось подписчиков.
Чонгук позвонил, когда Юнги почти лег спать — рано по своим собственным меркам, но за плечами было три практически бессонных дня, и усталость сковывала мышцы немилосердно. Волосы были еще влажными, он лежал, почти прижав колени к груди. Телефон завибрировал, и Юнги ответил, не открывая глаза. Вариантов было не так много.
— Алло?
— Хён. Привет.
Он улыбнулся против воли.
— Чонгук-а, — Юнги зевнул и переложил телефон перед собой, чтобы можно было рассмотреть и чтобы не приходилось его держать. Звук чуть заглушился, но было терпимо. — Как дела?
Было как универсальный код — чтобы начать рассказывать. У Чонгука было светло, он выглядел хорошо. Юнги подозревал, что вместо него он видит лишь темные очертания, и щелкнул светильником около кровати. Чонгук улыбнулся.
— Не разбудил? Извини.
— Нет, — он зевнул еще раз, и когда перевел взгляд на экран, то встретил мягкую улыбку и такой взгляд, от которого что-то перевернулось в желудке.
Юнги потер глаза.
— Выиграли у Атланты. Проиграли Драконам. Не знаю, что будет по турнирке.
Чонгук говорил и говорил, и в его переплетении мелодии его голоса Юнги чувствовал, как отключается, он закрыл глаза на мгновение. Когда он открыл глаза, прошло несколько часов, было всё еще темно, но экран горел светлым, и Юнги застонал недовольно. Но Чонгук был всё ещё в кадре, положение изменилось, как если он переставил смартфон рядом с экраном компьютера, и он не смотрел, сосредоточенный на игре, но перевел взгляд, когда услышал недовольный стон. Щелкнули клавиши, и Чонгук полностью перевел внимание на него.
— Ты проснулся.
— Извини, я не хотел, просто последние дни были безумием, и я
— Все хорошо. Ты очень тихо спишь. И морщишься, как кот.
— Я отключаюсь.
Чонгук улыбнулся лучезарно.
— Спокойной ночи.
— Спокойной, Гук-а.
Что-то перевернулось тяжело в груди, Юнги чувствовал, когда экран смартфона погас. Что-то неповоротливое, ранящее, похожее на влюбленность. Об этом не хотелось думать. О том, что Чонгук не завершил вызов, Чонгук улыбнулся мягко, Чонгук и его тихое «Хороших снов».
Юнги фрустрировано выдохнул в подушку.
Это очень плохо, подумал он.