Chapter Text
Лютик смотрит, как завороженно Цири следит за руками Геральта, когда тот разжигает огонь. Мокрые ветки вспыхивают от Игни в мгновение ока, и они садятся у костра, где так тепло и сразу хочется спать.
Лютик последние дни не достает лютню: боится, что от холода расслоится дерево или потрескается лак. Поэтому, когда Цири засыпает, лежа на его коленях, он просто тихо напевает ей колыбельную.
Геральт смотрит на них через всполохи огня, и его глаза кажутся двумя угольками в темноте.
— Ты что-то хочешь мне сказать, — говорит он негромко.
— Ты тоже, — пожимает плечами Лютик, и сердце у него бьется заполошно и часто. Он обязательно скажет, но потом. Позднее.
— Хмм.
Облава застает их на рассвете врасплох. Лютик растерянно смотрит на Геральта, прячет Цири за спиной, постоянно оглядываясь, держит в руке меч, и рука ходит ходуном. Они ведь почти не спали последнюю неделю, он только-только сомкнул глаза, когда услышал топот коней и окрик Геральта. Да и не ели толком, так, перебивались пойманными Геральтом маленькими жилистыми зайцами, которые толком не жевались, оставляя запасы на последние дни.
Солдаты кричат. Их много, человек десять, и Лютик кидается к лошадям, отвязывает сначала Плотву, потом Пегаса, который недовольно ржет, потому что чует суету. Цири держит в вытянутых руках кинжал, который ей подарил Геральт.
— Отвечаешь за нее головой! — рычит Геральт, встретившись с ним взглядом. Лютик это и без него знает.
Он садится в седло, спрятав меч в ножны, и подхватывает Цири с земли, не заботясь, удобно ей или нет, он слышит свист арбалетного болта у уха, а потом еще одного, и щеку обжигает огнем. Он не чувствует, как стекает кровь. Он слышит звон мечей, слышит ржание коней и не оглядывается.
— Быстрее! — шипит он, усаживая Цири впереди себя, прикрывая ее спину, вжимает коню пятки в бока, заставляя тронуться с места. Конь недовольно ведет головой, но идет, идет, а потом переходит на рысь, и Лютик успевает успокоиться, пока в плечо не врезается следующий болт. Его едва не сносит с седла, Цири испуганно вскрикивает, но Лютик только заставляет коня уйти с дороги в лес, прижимает к себе Цири рукой поперек груди, а второй рукой — немеющей от боли — сжимает поводья. Он оглядывается, но их не преследуют.
Сколько они так скачут, он не знает. Как и не знает, сколько ехать до Каэр Морхена — ночь, день, может, больше. Он знает только направление, знает, что их ждут. И впереди только лес, снег и горы. Все кажется одинаковым, одинаковым и опасным. Нужно остановиться, нужно вытащить болт из плеча, потому что каждое движение отзывается дикой болью, и Лютик почти не соображает. Он с трудом слезает с тяжело дышащего коня, одной рукой помогает Цири, опускает ее бережно на землю и бессильно садится у дерева, разглядывая торчащее острие из плеча.
— Нужно вытащить, — Лютик облизывает губы и смотрит вверх на нижние ветви высоких сосен — далеко-далеко вверху. Цири раскапывает снег, чтобы конь мог пожевать желтоватую, мертвую траву, и привязывает его к небольшому хилому деревцу, и роется в седельной сумке. — Ох блядь, это будет больно. Прости, принцесса… я не должен так выражаться в присутствии королевских особ… — улыбается он.
— Я больше не княжна, — Цири достает из сумок несколько уцелевших склянок, перебирает их с беспокойством и беспомощно смотрит на него.
— Зеленое, я думаю, — говорит Лютик. У него темнеет в глазах, когда он тянет за стрелу, в нос ударяет неприятный металлический запах крови. Она все не останавливается. Он стискивает зубы, тянет еще, едва не теряя сознание, ему стыдно за свою слабость, а еще стыдно, что Цири это видит. Пальцы скользят по металлу и дереву, и он морщится. — Где твой кинжал, ласточка? Который Геральт тебе подарил…
Цири подходит к нему медленно, словно он дикий зверь. Лютик прислоняется к дереву плечом, чуть поворачиваясь к ней, и смотрит виновато.
— Сможешь сделать надсечки на древке и сломать? Я не дотягиваюсь.
Цири поджимает губы, стискивает зубы, выглядит старше своих лет, серьезно кивнув, и совсем неловко прижимает кинжал лезвием к древку, надавливая. У Лютика темнеет в глазах, он не сдерживает крик, и Цири отшатывается. Лютик тяжело дышит, поднимая здоровую руку, хватая княжну за запястье, пачкая ее своей кровью, и мотает головой.
— Погоди. Второй рукой держи древко, так, чтобы оно не двигалось слишком сильно. И… сейчас, — он беспомощно оглядывается, но потом просто сует кулак себе в рот и, встретившись с Цири взглядом, кивает.
Цири бледнеет еще сильнее, сливается цветом со снегом вокруг, сжимает кулачок вокруг древка и сосредоточенными движениями надрезает его у оперения. Лютик мычит, потому что он не может сдержаться, но он благодарен ей за то, что она не останавливается. Кажется, он прокусывает себе руку до крови, но это не имеет значения. Наконец, он слышит треск — Цири надламывает древко, откидывает его в сторону, отходит на пару шагов, смотрит на свои ладони и всхлипывает.
Лютик снова тянет за наконечник и не отпускает, несмотря на то, что перед глазами пляшут звезды и действует он из последних сил. А потом он прижимает ладонь к ране, тяжело дышит и пытается прийти в себя. Нельзя останавливаться надолго, если за ними погоня, нельзя оставлять следы, нужно идти вперед.
Он гонит мысли о Геральте прочь.
Он следит из-под ресниц за тем, как Цири отрывает от своей рубахи полоски, как пропитывает их зеленоватой жидкостью, слышит запах тысячелистника, шипит, когда она прижимает к его плечу тряпицу, и выговаривает слова благодарности.
Снег вокруг них заляпан кровью. Они кое-как прикрывают пятна, притаптывают, насыпают сверху свежий снег, и Лютик старается не наклоняться. Его зимний плащ пропитан кровью, как и рубаха, жилет и штаны, а кожу неприятно тянет, ему кажется в какой-то момент, что все это долгий дурной сон, который никак не кончится, ужасный кошмар, а еще он абсолютно уверен, что умрет. Цири молчит, тишину прерывают порывы ветра, редкий вой волков или варгов, и изо всех сил сдерживаемые стоны Лютика.
Ему жарко; капли пота скатываются по спине, сердце бьется часто, словно птица в клетке, одежда продолжает пропитываться кровью, которая все еще течет, потому что повязка почти ее не останавливает. А потом он начинает мерзнуть — пальцы не двигаются, и все тело пробивает дрожь. Они делают привалы, и он заставляет себя и Цири есть — в седельной сумке находит припрятанные сухофрукты и лавашак, который он купил у офирского торговца еще только несколько дней назад, а еще бережно завернутое в холщовый мешок вяленое мясо.
Он не чувствует вкуса еды. Они пьют растаявший снег, и зубы ломит от холода, хотя Лютику все чаще кажется, что ему больше не холодно. Рассвет застает их в пути. Лютик щурится на светлеющее небо за вершинами деревьев, а Цири говорит что-то ободряющее. Говорит про Геральта.
— Надеюсь, мы не потерялись, ласточка, — шепчет Лютик, чуть выпрямляясь в седле. Все его тело протестует против этого движения, и он, охнув, наклоняется снова. Цири встревоженно оглядывается. Лютик пытается улыбнуться, надеется, что вместо улыбки не получается жалкая гримаса.
— Нет, — уверенно отвечает Цири, и Лютик ей верит.
Часть пути они идут пешком. Лютик видит, как Цири почти тонет в мягком снегу, и старается не думать о том, что она может простудиться и заболеть. Сам он давно не ощущает ног, двигается, потому что так нужно, потому что нет никаких других вариантов, потому что он должен идти вперед, ради Цири. И ради Геральта.
Закат наступает удивительно быстро — хотя, возможно, что Лютик просто не замечает провалы во времени. Он честно не помнит, чтобы они снова садились на коня. Но у него поводья в руке, и Цири сидит с ровной спиной перед ним, и конь под ними дышит часто и тяжело.
— Что это? — Лютик всматривается в чащу, где, кажется, мелькает огонек.
— Не смотри, — просит Цири, накрывает его ладонь своей — в теплой варежке, стукает коня пяткой, умело ведет в сторону. — Не смотри, Геральт говорил, что это мгляки.
Лютик меньше всего сейчас хочет встречи с монстрами. Ему кажется, что он слышит голоса. Но, наверно, это тоже мгляки.
Он едва не падает с коня, каждый шаг животного отдается глухой болью во всем теле. В свете луны он видит башни замка, выхватывает взглядом холмы, засыпанные снегом, а еще… черепа? Цири снова жмется к нему всем телом, и он обнимает ее. Они заходят под арку, и становится совсем темно. А потом он видит огонь. Это тоже иллюзия? Или, быть может, магия или чей-то знак? Но, чем ближе они приближаются, тем становится яснее. Это факелы.
— Стоять! Кто здесь? Геральт? — говорит властный голос, и конь послушно встает как вкопанный. Лютик наклоняется вперед, бездумно разглядывая в сумраке гриву коня и силуэт. Он не сразу понимает, что Цири слезает, и не слышит ее взволнованного высокого голоса, не осознает, что его кто-то стаскивает с коня. Видит только желтые глаза с вертикальными зрачками, седые волосы и шепчет пересохшими губами «Геральт?» и слышит такое привычное ворчание. На несколько октав ниже, чем у Геральта. — Зар-раза, девчонка, что ли?
— Пожалуйста, — говорит Цири. Ее глаза в полутьме горят ярким зеленым огнем, но этот огонь успокаивается, затихает, когда Лютика куда-то ведут.
Он не чувствует правую руку. Она висит плетью, а плечо и грудь наливаются свинцовой тяжестью, даже больше, чем раньше. Ему одновременно жарко и холодно, он не понимает, где он и что происходит — это пугает.
Так выглядит смерть? Так выглядит его смерть? Они ведь добрались до Каэр Морхена?
— Цири! — зовет он.
— Прекрати вертеться, — приказывает голос сверху.
Его довольно небрежно на что-то кладут и начинают раздевать. Он не сопротивляется, завороженный желтыми глазами, только невольно все равно стонет, когда правое плечо и руку начинают трогать. Голоса сливаются в один. Но он уверен, что слышит голос Цири, значит, она в безопасности, а это главное. А потом ему наконец-то становится тепло, и он разрешает себе закрыть глаза.
— Ну-ка, не спи, — его трясут, и он послушно открывает глаза. — Как звать?
— Лютик…
— Он бредит, кажется. Эскель, принеси воды.
Лютик смотрит на ведьмака над собой. Тот выглядит старым и уставшим, но Лютик знает, что, если это Весемир, то это иллюзия. Ведьмаки уходят только на вечный покой, а Весемир жив и, наверно, старше ведьмачьей крепости. К губам прикладывают холодную кружку, и Лютик жадно пьет, расплескивая половину на себя, даже этого не замечая.
— Странно, что кровь не остановилась, — слышит он. — Нужно прижечь.
— Нет, — с трудом ворочает языком Лютик, потому что это звучит очень страшно. Потому что ему очень нужна эта рука, потому что он хочет играть на лютне. Лютня…! Лютик чуть приподнимается, опираясь на здоровую руку, с беспокойством оглядываясь. Голова кружится, но теперь он может разглядеть, где они находятся — небольшая комната, каменные стены, лучины в железных держателях на них. Ведьмаки — их двое — стоят рядом.
— Тихо-тихо, — Весемир заставляет лечь его обратно, — надо остановить кровотечение.
В рот ему засовывают что-то твердое, язык упирается в деревяшку, и Лютик прикусывает ее, смотрит из-под полуприкрытых ресниц на оранжевый от Игни металл в руке Весемира, и думает про горящие золотом глаза Геральта. И это последнее, что он видит перед тем, как его накрывает сначала волна боли, а потом — тьмы.
Просыпается Лютик от громких голосов. Он приоткрывает глаза, щурится в потолок, который расплывается, и пытается пошевелить руками. Правое плечо тянет, но какой-то совсем тупой болью. Он сжимает пальцы в кулак, разжимает, ведет подушечкой большого пальца по остальным пальцам и едва не плачет от облегчения.
— Лютик! — над ним нависает встревоженное личико княжны. Кто-то успел подстричь ей волосы, неровно и не слишком аккуратно, и теперь она самую чуточку похожа на мальчика. — Лютик проснулся! Геральт!
— Геральт? — бездумно повторяет Лютик пересохшими губами. Геральт жив. Геральт здесь.
— Ну и испугал же ты нас, — с укором говорит Геральт, появившись за спиной у Цири, присаживается на одно колено, глядя на Лютика так ласково, что Лютик не знает, снится ли ему это или нет. Цири вдруг спохватывается и приносит воду. Лютик все еще чувствует во рту привкус крови и дерева, сглатывает, поморщившись и приподнимается. Он стукается зубами о железный край кружки, делает несколько глотков и с благодарностью кивает Цири.
— Долго я спал? — он трет лицо и разглядывает себя — грудь и плечо сдавливает повязка.
— Три дня, — Цири неловко его обнимает, осторожно, стараясь не касаться правой руки, и продолжает хитро: — А у Геральта кое-что для тебя есть.
Лютик переводит взгляд на Геральта. Тот поднимает с пола футляр с лютней, и у него перехватывает дыхание. Он протягивает руку, обхватывает футляр там, где гриф, смотрит на Геральта и смаргивает выступившие непрошеные слезы. Геральт вдруг выглядит смущенным. Он не убирает своей руки, и его пальцы настолько рядом, что Лютик ощущает их тепло. Он ведет ладонью по обтянутому кожей футляру и накрывает их ею.
— Спасибо, — улыбается он, и Геральт улыбается ему в ответ.
Цири тихо выскальзывает за дверь, и Геральт — одновременно с тихим стуком, с которым дверь закрывается — поднимается с колена, выпускает из рук лютню, только для того, чтобы наклониться и обхватить Лютика одной рукой, крепко вжав ладонь ему в поясницу. Он гладит костяшками пальцев Лютика по щеке, под царапиной от стрелы, и прижимается лбом к его лбу, прикрыв глаза.
— Все хорошо, — говорит Лютик.
— Теперь — да, — отвечает Геральт.