Archive of Our Own

— Даочжан.

Нет.

— Даочжан, просыпайся.

Нет. Меня не должно быть здесь. Этого не должно происходить.

— Я знаю, ты меня слышишь. Давай, просто просыпайся.

Я не хочу. Не хочу, не заставляй меня.

Пальцы коснулись его ладони, и он отдернул руку. Или попытался, но его пальцы лишь слегка дернулись. Прикосновение немедленно исчезло, раздался резкий вдох.

— Даочжан, — сказал разбудивший его голос, который, кажется, был на грани слома. — Вот и ты. Ты так не спешил, что я подумал…

Не спешил куда?

Почему я здесь?

Он снова попытался пошевелиться, но все еще мог только дернуться.

— Знаю, знаю, — сказал голос. — Прости, ты пока не можешь двигаться. Я пока не могу тебе этого позволить. Это не безопасно. — Пальцы снова мимолетно коснулись его. — Кроме того, я не знал, что… Я не был уверен, что ты будешь делать, когда проснешься.

Проснется от чего? Не похоже, что он спал. Тело казалось тяжелым, уставшим. Когда он сглотнул, горло отозвалось болью. Его голова болела. Где-то в глубине что-то казалось неправильным, странным. Он попытался открыть глаза, но не получилось. Потому что их не было, вспомнил он, глаз больше не было, потому что он отдал их…

Он не мог закончить предложение.

Да что с ним не так?

— Даочжан, — с легким отчаянием позвал голос. — Скажи что-нибудь.

— Где я? — спросил он, потому что это казалось подходящим началом. У того, кто бы ни был рядом с ним, перехватило горло. На мгновение повисла тишина.

— Ты в городе, который называется И, — медленно ответил голос, в нем было что-то странное, что он не мог разобрать. — Это… твой дом.

Город И. Дом. Это задевало какую-то струну в душе. Казалось правдой. Словно знание этого было в нем, хоть и скрытое за закрытой дверью. Он попытался нащупать что-нибудь еще. Хотя бы имя. Он хотел вспомнить имя.

— Что случилось?

Еще одна пауза, и он понял, с неожиданной ясностью, что его собеседник собирается соврать. Тот сказал:

— Несчастный случай. Ты поранился. Ты сильно навредил себе, но все теперь будет хорошо, ты будешь в порядке.

Несчастный случай. Несчастный случай какого рода?

И снова эта мысль, жестокая в своей ясности — меня не должно быть здесь.

— Даочжан? — пауза. — Сяо Синчэнь?

Сяо Синчэнь. Еще одна дверь приоткрылась. Это его имя. Так его звали, а сам он был странствующим заклинателем.

— Кто ты?

— Твой друг, — немедленно и страстно ответил его собеседник. — Я уже три года живу тут с тобой, три хороших года, ты не помнишь?

Звучало правдиво и не очень одновременно, да, нет, да.

— Я ничего не помню, — ответил он в отчаянии, потому что он не помнил, ему следовало бы, а он не помнил, и не хотел.

Он не хотел.

Почему он не хотел помнить?

Он снова попытался пошевелиться, но не смог.

— Твое имя, — сказал Сяо Синчэнь. — Как тебя зовут?

Долгая тишина. И вот опять, он был уверен, что его собеседник собирается соврать. В его животе свернулся неприятный узел, ему неожиданно захотелось закричать, но он не понимал, почему.

— Ты звал меня Чэнмэй, — ответил голос его… его друга. — Ты говорил мне, что неважно, кто я.

Он звучал почти обвиняюще, но при этом умоляюще, с отчаянием. Словно хотел, чтобы Сяо Синчэнь услышал его и поверил ему, и боялся, что тот не станет.

Он слегка сдвинулся к одной из проявляющихся закрытых дверей и отшатнулся, в нем поднимался кошмарный страх, леденящий душу ужас холодил вены.

Нет. Я не могу. Сразу же он почувствовал себя жутким трусом, потому что если там что-то плохое, то он должен был знать. И он знал, что там что-то плохое, что-то ужасное.

(Смех, подумал он. Он вспомнил смех: жестокий, злобный и кошмарный, пронзающий его, подобно мечу).

Меч.

— Мой меч, — начал он, но прервался, сердце сжало так, словно оно поднималось к горлу.

— Ты не можешь пользоваться им сейчас, даочжан, — ответил его друг, Чэнмэй, но это не так, это, это…- Он у меня. Я верну его тебе, когда… Когда тебе станет лучше.

Его голос снова на миг взлетел, словно он с трудом сдерживал какую-то эмоцию. Позвоночник кольнуло.

У него болело горло. Боль, он помнил боль, потом холод и тишину.

Все не так.

— Все не так, — сказал он вслух и услышал резкий вздох рядом.

— Нет, — ответил Чэнмэй. — Ничего не пошло не так. Было плохо, но сейчас все налаживается. Все будет в порядке.

Он хотел покачать головой, но не мог. Не мог пошевелиться, не мог видеть, и этот леденящий ужас только усиливался, словно холодная вода поднималась по его ногам.

— Где мои глаза? — спросил он. — Что случилось с моими глазами?

— Тебе нужно отдыхать, — резко ответил Чэнмэй. — Засыпай. Мы… Мы поговорим, когда ты снова проснешься. Я понимаю, ты запутался, но все будет хорошо. Я обещаю.

Нет, хотел сказать он, подожди, но тьма поглотила его, как голодный злой зверь.

В следующий раз он проснулся от крика.

— Отпусти меня, отпусти меня!

— Заткнись, паршивка, — рыкнул голос Чэнмэя. — Если ты, блядь, снова укусишь меня, я выбью каждый из твоих гребаных зубов, не думай, что пожалею, а теперь прекрати орать, ты напугаешь даочжана…

— Отвали!

— Слушай, — сказал Чэнмэй, — Я мог убить тебя, когда нашел, и мне следовало бы это и сделать, ты, блядь, все портишь, но я не стал. Сяо Синчэнь любит тебя. Он будет счастливее с тобой рядом. Я хочу, чтобы он был счастливым. Так что не смей снова все испортить, ладушки? Потому что если ты…

Тишина. Сяо Синчэнь слышал собственное быстрое дыхание и изо всех сил пытался пошевелиться. Кто-то в опасности, судя по голосу, маленькая девочка, и он знал этот голос…

Даочжан!

— Я тебя не боюсь, — раздался чуть дрожащий девичий голос.

— Тогда ты глупее, чем я думал, — ответил Чэнмэй, нет-нет, это… Мысль снова растворилась. — Я мог бы переломить тебя, как тростинку, Слепышка, Не-такая-и-слепышка, и если ты снова подгадишь мне, это я и сделаю.

— Ненавижу тебя.

— Ага, знаю, — согласился Чэнмэй. — Думаешь, я не знал? Мне плевать. Мне не плевать лишь на то, что Даочжан жив. Только это, блядь, имеет значение. Если бы для этого надо было вырвать твое сердце и поставить ему, я сделал бы это. Поняла?

— Да, — девочка сказала так тихо, что Сяо Синчэнь едва услышал ее.

— Заебись, — проворчал Чэнмэй. — Сядь. Не пытайся сбежать, или в следующий раз я подрежу жилы у тебя под коленями, чтобы бегать больше не тянуло, да и в любом случае некуда тебе бежать. Я пойду проверю его.

Он не мог дрожать, только не когда так оцепенел, но если бы мог, пожалуй, у него стучали бы зубы. Кожа покрылась мурашками, сердце гулко билось в ребра. Если раньше он был напуган…

Он услышал приближающиеся шаги и тихо сказал:
— Не убивай ее.

Шаги оборвались.

— Даочжан?

— Пожалуйста, — попросил Сяо Синчэнь. — Не убивай девочку. Если ты навредишь ей, я… я…

Что он мог сделать? Ничего. Беспомощный, бесполезный, оцепеневший.

(Ты виноват. Это все твоя вина. На ладонях кровь, под пальцами меч, на лезвии выгравировано имя…)

— Даочжан, — торопливо проговорил с болью в голосе Чэнмэй. — Не… Не плачь, я не буду, слышишь, я не наврежу ей, я не навредил ей, она в порядке, даже хотя, блядь, заслуживает… — он замолчал, резко вздохнул и сказал:
— Я не собираюсь вредить А-Цин. Обещаю. Я знаю, как она важна тебе. Не… только не плачь.

Он плакал? На лице было что-то горячее и влажное. А-Цин. Маленькие ладошки, цепляющиеся ему в плечо. Голос, чирикающий рядом. Он попытался последовать за обрывками воспоминаний, но слишком многие из них ускользали.

— Оу, — наконец слабо ответил он. — Хорошо.

Тот мог врать. Кажется, он наверняка врал. Но что он мог сделать с этим?

Шаги приблизились, и его лица коснулась ладонь. Он дернулся и ощутил, как зеркально от него отдернулась рука.

— Тебе я тоже не собираюсь вредить, — сказал он. Его голос стал мягким и чуточку неуверенным. Он так отличался от того, как говорил с девочкой — с А-Цин — что казался другим человеком. — Ты веришь мне?

— Нет, — ответил Сяо Синчэнь почти машинально, не задумываясь, инстинктивно, и ощутил, как Чэнмэй с шипением отшатнулся, словно в него попала молния.

— Ладно, — сказал он после паузы. — Не верь мне. Но это правда. Я не собираюсь вредить тебе и не собираюсь оставлять тебя, в отличие от… в отличие от других, кто поступал так. Я никогда тебя не оставлю.

Сердце Сяо Синчэня сжалось от смеси тошнотворного страха и ужасного облегчения. Ему нужно было услышать это. Он ненавидел слышать это.

— Ты не ответил на мой вопрос, — вспомнил он.

— Это неважно, — зло ответил Чэнмэй. — Не думай об этом. Не сейчас. Позже. Позже, когда тебе станет лучше, мы обсудим это.

Сяо Синчэнь ничего не сказал. Он снова оказался перед этой темной и опасной дверью, и ему нужно было узнать, что скрывается за ней; он не хотел знать, что за ней.

— Не волнуйся, даочжан, — сказал Чэнмэй, снова смягчившись. — Я позабочусь о тебе.

Самое ужасное, что он верил в это. Как верил и в то, что его угроза — я вырвал бы тебе сердце и поставил ему — тоже была правдой.

— Я хочу поговорить с ней, — сказал он. — С А-Цин. Наедине.

Тишина. Через мгновение Чэнмэй ответил:
— Нет. Не получится. Не наедине. Это еще не безопасно.

— Почему это не безопасно?

— Ты… Ты еще уязвим, — пояснил тот. — Она может… сделать тебе больно. Не желая того.

Или, подумал Сяо Синчэнь, она скажет мне что-то, что ты хочешь скрыть. Но он действительно чувствовал себя уязвимым. Как пустое яйцо. Как вывихнутая конечность.

И снова вернулась уверенность — меня не должно быть здесь.

— Пожалуйста, — попросил он.

Он слышал колебание в голосе Чэнмэя, но затем тот ответил:
— Нет. Слишком опасно. Ты можешь… Я приведу ее, но и сам останусь.

Сяо Синчэнь решил не спорить. Почему-то он был уверен, что ничего не добьется.

— Даочжан, — раздался девичий голос, голос А-Цин, и она бросилась к нему, всхлипывая.

— Осторожно, — раздался голос Чэнмэя, но она лишь ответила, не шевелясь, цепляясь за его грудь:
— Отвали.

Сяо Синчэню отчаянно хотелось утешить ее, но он не мог.

— А-Цин? — уточнил он.

— Да, это… ты сказал, он не помнит.

— Не помню, — подтвердил Сяо Синчэнь. — Нечетко, немного. Я знаю твое имя, и помню, что… что мы друзья, — он сделал паузу и добавил:
— Прости.

— Все нормально, — сразу ответила А-Цин. — Я не злюсь. Не на тебя.

Она медленно отстранилась, но продолжила цепляться за его плечо обеими руками, словно он мог испариться, если она отпустит.

— Даочжан… Прости.

Сяо Синчэнь нахмурился:
— Простить?

— Осторожно, — раздался голос Чэнмэя, низкий, но пока не угрожающий.

— Я соврала тебе, — сказала А-Цин. — Сказала, что не могу видеть, но я могу. Не очень хорошо, но могу. Я должна была сказать тебе. Должна была сказать раньше, — в ее голосе звучало странное отчаяние, словно она пыталась выпалить признание как можно быстрее и передать ему в нем что-то. Сяо Синчэнь ухватился за это, как… ну, как слепец, нащупавший что-то в темноте.

Он знал, правда здесь. Но не знал, что именно — правда.

— Раньше? — медленно уточнил он.

— Осторожнее, Цин-цин, — напомнил Чэнмэй. — Помнишь, что я тебе говорил? — теперь в его голосе был явный намек на угрозу, словно полуобнаженный меч.

(Меч. Было что-то связано с… с мечом. Не его. Что-то болезненное, душераздирающее, маячащее на грани сознания).

— Даочжан? — неуверенно окликнула А-Цин.

Даочжан! Быстрее, пойдем быстрее, что-то ужасное случилось…

Сяо Синчэнь, вот поэтому я ненавижу тебя.

Ядро пробрало дрожью, раздающейся по меридианам.

— Убирайся, — приказал Чэнмэй. — Убирайся, сейчас же.

А-Цин дернулась… ее оттащили?

— Нет! — возразила она, — Даочжан, ты…

— Достаточно, — прорычал Чэнмэй, и Сяо Синчэнь услышал быстрые приближающиеся шаги. Подожди, хотел сказать он. Я почти…

Сознание снова померкло.

С именем на губах проснулся он от чьего-то тихого дыхания во сне рядом.

— Цзычэнь, — выдохнул он. Имя ободрало горло изнутри. Было больно, словно кто-то вонзил клинок ему в сердце.

Это ты?

— Даочжан? — снова голос Чэнмэя. Сонный, словно тот только проснулся. От поднимающейся теплой нежности перехватило горло. Спустя мгновение вернулся обжигающий ужас и чувство, что ему нужно убежать, спрятаться, скрыться.

— Кто такой Цзычэнь? — спросил он.

Воздух в комнате заледенел.

— Кто-то, кого ты знал, — ответил Чэнмэй намного четче, чем мгновение назад, в его голосе было что-то ядовитое, густое от ненависти и горячее, как кровь. — Он причинил тебе боль. Но его больше нет.

Его сердце сжалось, подступая к горлу. Нет, подумал он, что-то здесь не так, это не могло быть правдой. Он подумал о Цзычэне, и его обожгло болезненной тоской где-то в груди, и накрыло ошеломляющим чувством потери.

— Нет где?

— Не хочу говорить о нем, — отрезал Чэнмэй. — Не надо говорить о нем. Ты быстро выздоравливаешь. Понимаю, ты наверняка голоден, но не думаю, что ты уже готов.

— А-Цин, — неожиданно встревожившись сказал Сяо Синчэнь. — Где….

— Она в порядке! В порядке, — ответил Чэнмэй. — Я сказал, что не наврежу ей, помнишь? Но при вашей последней встрече она довольно сильно расстроила тебя.

Я должна была сказать тебе раньше. Все ответы были здесь. Ему надо понять, но он не мог, он лишь знал, что что-то не так, ужасно не так, и есть что-то, что от него скрывали.

И о чем он боялся спросить.

— Почему ты лжешь мне?

Чэнмэй затих на мгновение:
— Почему ты думаешь, что я лгу? О чем бы мне лгать?

— Ты лжешь? — снова эта дверь. Ему нужно было знать. Он не хотел знать.

— Может, к лучшему, что ты не все помнишь, — сказал через несколько мгновений Чэнмэй. — Тебе и не нужно. Я помогу со всем важным. А все остальное… вероятно, у тебя была хорошая причина забыть.

— Но…

— Даочжан, — прервал Чэнмэй снова со странным отчаянием. — Не надо.

Это как бередить рану. Сложно удержаться. Он знал, что будет больно, если делать это. Вот же, вот…

И снова все исчезло.

— Просто позволь мне позаботиться о тебе, — снова мягко и тихо сказал Чэнмэй. — Ты присматривал за мной, когда я был ранен, помнишь? Справедливо и мне это сделать.

Короткая вспышка — запах крови, избитое и едва живое тело рядом с дорогой. Поиск дыхания, жизни, неважно, кто ты.

У него, даже лежа без движения, голова пошла кругом. Боль пронзила глаза. Кто-то смеялся, а ему хотелось кричать.

И он просто устал. Он был истощен: тяжелое тело, слишком сложная, чем все его пожитки, ноша.

— Ты сказал, что произошел несчастный случай, — сказал он. — Но потом ты сказал, что я навредил себе.

Не то чтобы он ждал ответа. Все, что он услышал:
— Это и был несчастный случай. Ошибка.

Нет. Не ошибка. Вот это — ошибка. С абсолютной уверенностью подумал он, но когда попытался отследить мысль — она растаяла, как дымка.

Да что со мной не так?

Он не задал этого вопроса. Откуда-то он знал, что не получит ответ. По меньшей мере, не услышит правды.

Цзычэнь, это ты?

Кровь. Ужас. Злость. Отчаяние.

— Я хочу снова поговорить с А-Цин, — сказал он.

— Хорошо, — через мгновение отозвался Чэнмэй. — Но если она снова расстроит тебя, я выставлю ее.

А-Цин взяла его за руку, притихнув. Сяо Синчэню казалось, что она думает.

— Даочжан, — сказала она внезапно. — У меня вопрос.

— Вопрос? — глупо повторил Сяо Синчэнь.

— Ага. Если я знаю секрет, и его опасно хранить, но и говорить опасно, что мне делать?

В комнате снова словно похолодало.

— Опасно для тебя или других? — осторожно уточнил Сяо Синчэнь.

— И то, и другое.

— Так, — резким тоном вмешался Чэнмэй. — Все, закончили.

— Думаю, — ответил Сяо Синчэнь, — тебе лучше делать, что должно, чтобы быть в безопасности.

— Но…

— Хватит, — сказал Чэнмэй, раздался шум потасовки, вскрик, кого-то потащили.

— Отпусти меня! — кричала А-Цин. — Отпусти!

— Я предупреждал, — сказал Чэнмэй. — Я, блядь, предупреждал тебя, не так ли…

— Стой! — вскрикнул Сяо Синчэнь. — Не надо, это моя вина, ты сказал, что не навредишь ей.

Этот человек, как мог этот человек быть его другом…

Тишина. Рык.

— Тебе повезло, — сказал Чэнмэй глухо и горько. — Повезло тебе, Цинцин.

Сяо Синчэнь безуспешно попытался пошевелиться.

— Выметайся, — приказал Чэнмэй. — Сейчас же.

— Даочжан, — протянула А-Цин. — Я…

Хлопнула дверь. Долгая тишина, и быстро приближающиеся шаги.

— Кто ты, — спросил Сяо Синчэнь. Ему было дурно. Снова надолго повисла тишина.
— Ты оставлял на моей подушке конфеты, — начал Чэнмэй. Он снова говорил тихо и словно слегка потерянно. — Каждый день. Мы вместе ходили на ночную охоту, и я смешил тебя так, что ты говорил, что выронишь меч. Мы трахались.

Сяо Синчэнь ощутил, как краснеет, и Чэнмэй как-то странно рассмеялся. — Ты говорил, что я всегда сладкий на вкус.

Звучало правдоподобно. Звучало правдоподобно, но в его животе завязывался узел.

— Что ты не говоришь мне?

— Даочжан… — слабое отчаяние и вздох. — Ничего. Это ерунда.

В этом все дело, подумал Сяо Синчэнь. Расплывающаяся дверь. Пропасть, полная теней. И он приближался, шаг за шагом.

Но он не спросил больше ничего.

Его сны были полны дразнящего, ужасного смеха, который преследовал его, загоняя в угол, даже когда он зажимал уши.

Сяо Синчэнь проснулся с тяжелым сердцем, слова по кругу проносились в его голове.

Если я знаю секрет… С тобой случился несчастный случай… Ты сильно навредил себе. Он причинил тебе боль, но его больше нет.

Ты называл меня Чэнмэй.

— Даочжан, ты проснулся?

Голос Чэнмэя был радостным. Груз на сердце Сяо Синчэня стал тяжелее.

— Да, — ответил он.

— Хорошо! Это хорошо. Я принес тебе бульон. Думаю, тебе можно пить. Ты, наконец-то очнувшись, быстро выздоравливаешь.

— Значит ли это, что ты позволишь мне шевелиться? — получилось более едко, чем он планировал.

Короткая пауза.

— Это для твоего же блага, — сказал Чэнмэй. — Чтобы уберечь тебя в безопасности.

Безопасность. Он не чувствовал себя в безопасности. Прямо сейчас он чувствовал холод. Как у льда (как у мороза), как у смерти.

Может, к лучшему, что ты не все помнишь. Вероятно, у тебя была причина забыть.

У него что-то сжалось в груди. Нет, подумал он. Перестань, умоляющее, отчаянное, напуганное. (Прикрывая уши, словно это могло помешать ему слышать, словно это позволит забыть, что он когда-то вообще слышал).

Сяо Синчэнь…

Ему не следовало быть здесь. Он не должен был быть здесь. Он не намеревался…

Именно поэтому я ненавижу тебя. Стоишь ли ты моего отвращения?

— Даочжан? — окликнул Чэнмэй, его голос был менее радостным, в нем зазвучала неуверенность. — Ты выглядишь так, словно тебя тошнит.

Металл под его дрожащими пальцами. Буквы, выгравированные на стали.

— Скажи мне, — пустым голосом сказал Сяо Синчэнь. — Скажи мне, что случилось.

— Это неважно, — быстро ответил Чэнмэй. — Это не имеет значения. Все уже позади, и сейчас единственное, что важно — твое выздоровление. Ты выздоравливаешь, просто…

Он знал. Знал.

Было весело?

— Сюэ Ян, — сказал он. Выдохнул. Он чувствовал, как в висках пульсирует кровь.

Тишина. Нет, подумал он. Нет-нет, я не могу, я не могу так.

— Кто это? — спросил голос Чэнмэя. Нет, не Чэнмэя. Осторожный, подозрительный. Сяо Синчэнь дрожаще выдохнул.

— Сюэ Ян, — повторил он. — Что ты сделал, что ты сделал со мной…
— Я спас тебе жизнь!

— Я не хотел этого!

Меня не должно быть здесь. Он хотел умереть. Он хотел уйти, разрушиться, исчезнуть. Он помнил чувства: отчаяние, поиски меча, поиски Шуанхуа, если не веришь мне, поверь…

— Не говори так, — возразил болезненно и лихорадочно Сюэ Ян. — Не… не смей говорить так, ты не можешь оставить меня, я не позволю.

— Отпусти меня, — сказал Сяо Синчэнь, напрягая мышцы, пытаясь заставить тело двигаться. — Где... где…

Цзычэнь, это ты?

— Нет, — оборвал его Сюэ Ян. — Нет-нет-нет, Сяо Синчэнь, прекрати…

— Дай мне уйти!

— Если ты умрешь, я убью А-Цин, — яростно и отчаянно, с надрывом пригрозил Сюэ Ян. — Я сделаю это. Клянусь.

А-Цин.

— Я убью ее и брошу тело собакам, — продолжал тот. Сяо Синчэнь почти мог представить его, склонившегося вперед с дикими глазами. — Я убью всех в этом городе, я… Ты не можешь оставить меня.

Я лучше умру, подумал Сяо Синчэнь. Я лучше…

— Что происходит?

— Выметайся нахуй отсюда! — прорычал Сюэ Ян.

— Если ты навредишь ей, — пообещал Сяо Синчэнь. — Я найду способ убить тебя, а затем себя.

— Даочжан, — выдохнула А-Цин. В ее голосе ужас. Храбрая, она всегда была такой храброй, и Сяо Синчэнь хотел сказать ей уходить, убегать сейчас же.

Но у него перехватило горло. Он чувствовал запах крови. Его собственной, заменившей слезы.

— Сяо Синчэнь, — неожиданно понизив голос, хрипло сказал Сюэ Ян.

— Ты омерзителен мне, — сказал он, давясь словами. Он действительно думал так. Хотел думать так. Не мог придумать, почему нет. Снова повисла тишина.

— Тебе стоит уйти, — сказала А-Цин голосом, полным ненависти.

— Нет, — окреп голос Сюэ Яна. — Нет. Не уйду. Вы меня не заставите. Я… Все будет хорошо, вот увидите, я все исправлю так же, как помог тебе, даочжан. Все будет хорошо. Все будет хорошо.

Его голос становился громче, пока он говорил. Звучал более отчаянно. Более безумно. Сяо Синчэню хотелось закричать.

У него одномоментно кончились силы, оставив его опустошенным. На миг он решил, что это Сюэ Ян что-то сделал.

Нет, осознал он. Это всего лишь его собственное отчаяние.

— Ты чудовище, — прошипела А-Цин. — Если бы ты действительно заботился о нем, то отпустил бы нас и убил бы себя.

— Заткнись, пока я и тебе язык не отрезал, — отозвался Сюэ Ян. — Даочжан, слышишь меня? Все будет хорошо. У нас все будет хорошо. Все снова наладится.

Не будет, пока ты жив. Не будет, пока я жив. Сяо Синчэнь не сказал ничего. Он чувствовал себя вывернутым наизнанку, выпотрошенным.

— Все хорошо, — повторил Сюэ Ян. Его голос был полон… чем-то. — Понимаю, это сложно. Ты запутался. Но все наладится. Тебе станет лучше. Увидишь. Или, хм…

Это шутка, ужасная шутка, шутка, которую мог бы отпустить его друг, и Сяо Синчэнь издал ужасный звук, словно сам не мог решить — смеется он или плачет.

— Все будет хорошо, — снова сказал Сюэ Ян. Сяо Синчэнь задумался, верил ли в это он сам. Или просто пытается поверить.

— Дай мне отдохнуть, — устало сказал он.

— Ладно, — через мгновение ответил Сюэ Ян. Его голос был странно тихим. — Ты можешь отдохнуть. Поспи. Когда ты проснешься… Все обернется к лучшему, когда ты проснешься.

— Все обернется к лучшему, когда ты сдохнешь, — сказала А-Цин, и это было последним, что услышал Сяо Синчэнь.

Он снова проснулся с прижимающимся к нему теплым телом, на плече лежала голова, а грудь поперек обхватила рука. На мгновение, он почти мог притвориться, что не знал. Что это было неделю назад, месяц назад, обычное утро, когда они просыпались, сплетясь конечностями, словно лозы винограда.

Лишь на мгновение.

Его рука, осознал Сяо Синчэнь, могла двигаться. Он чувствовал глубоко в себе искры духовной энергии.

Он не знал, где Шуанхуа, но, возможно, мог бы призвать его. Если бы ему только удалось достаточно сдвинуться…

Сюэ Ян пошевелился, вздохнул. У Сяо Синчэня отнялась рука. Если у него не получится… Если у него не получится, последствия будут ужасными. Может, не для него, но для А-Цин, для остальных…

Или он просто был трусом.

— Сяо Синчэнь, — промурлыкал мягко Сюэ Ян голосом его друга, и его снова накрыло горьким отвращением и невыносимой нежностью, словно разрывая надвое.

— Сяо Синчэнь, — сказал он, — Я позабочусь о тебе. И я никогда, ни за что не оставлю тебя.

Сяо Синчэнь снова сжал пальцы.

Нет, подумал он. Не оставишь.

Когда ты умрешь, мы умрем вместе.