Work Text:
"Я с тобой говорил языками огня - я не знаю других языков"
- Интересно, могут ли демоны молиться?
Слова слетают с губ горьким ядом. Если очень постараться - можно увидеть их в воздухе. А если еще постараться - то и развеять. Легкой улыбкой, теплым прикосновением к плечу.
Сегодня Дин замирает под ладонью. Прежний от рук не шарахался, хотя обнять норовил только в редких случаях. Нынешний Дин переменчив. Иногда он подходит со спины, незаметный, как смерть, и кладет на плечи тяжелые ладони, горячие настолько, что обжигают через три слоя ткани. В такие ночи от него веет железом, светлой яростью, серой и легкими нотками безумия. В такие ночи Кастиэль не лучший ему спутник, ведь его собственное безумие очень схожей природы.
Не нужен он и в те редкие вечера, когда Дин почти прежний - спокойный, ясный, пахнущий виски, сигаретным дымом и женскими духами.
Кас чувствует себя необходимым в такие ночи, как эта. Когда ему чудится, что зелень глаз готова смениться непроницаемой чернотой. Когда от Дина настолько резко несет чужой кровью, болью и сексом, что кажется, что он нарывается. На осуждение, на бой - Кастиэлю все равно. В такие ночи Дин пьет, не к месту смеется жестким, ненастоящим смехом и сверкает глазами из-под длинных ресниц. В такие ночи Кастиэль вздрагивает и отводит взгляд, потому что это не его и не Дина - это от демона, которым тот уже почти стал.
Почти.
Кастиэлю всегда было дано видеть в его душе, вот и сейчас перед ним действо, которое нельзя описать примитивным человеческим словом "метания". Это просто очередной отрезок пути. Дин пробует на вкус новую жизнь, идет по грани, пошатывается и хватается за все подряд. Люди хрупкие, они от такого могут сломаться. Дин поэтому и не приходит к Сэму. А Кастиэль может лишь сказать утешительное: "Это не твой брат". И только потом, по отчаянью в глазах младшего, понять, что это знание недоступно человеку.
А вот самому Дину оно отныне доступно, и ангел об этом иногда забывает.
Демон одним движением сбрасывает руку Кастиэля с плеча, разворачивается и впечатывает его в стену. Одна ладонь на горле, вторая, кажется, крошит в пыль кирпичи у виска. Губы так близко, что горячее дыхание чувствуется кожей.
- Что скажешь, Кастиэль, имеет ли смысл демонам молиться?
Яд в словах, яд на губах, яд в абсентовой дури этих глаз. И кажется, что стоит наклониться, собрать эту отраву, поделиться крохой своей благодати, исправить... Кастиэль молчит и не двигается. Не сопротивляется, не оценивает, не осуждает - просто ждет. Удара или поцелуя - он не может предсказать. Но здесь и сейчас это вообще не его решение.
Он успевает увидеть, как полынная зелень уходит, сменяясь привычной усталостью, настороженностью и глубоко затаенной болью. А потом Дин исчезает, оставляя его хватать ртом холодный ночной воздух.
Дин не дает о себе знать несколько недель, да и Кастиэль занят очередной сварой в ангельских сферах. И только когда его прикладывает лопатками о стену, а врагов слишком много - он позволяет себе позвать. Ангелы смеются, но ему все равно. Еле слышно, одними губами он шепчет: "Дин!" и вкладывает этот зов последнюю надежду, почти выжигая свою и без того слабую благодать.
Почти.
Потому что он приходит - черный вихрь, свирепая стихия, лучший убийца, что был у Ада со времен великого Каина. Смеется, легко и бесшабашно, и решает проблему в считанные минуты. А потом подхватывает Каса за плечи, осторожно помогая сесть, и улыбается. Привычной светлой улыбкой сквозь маску чужой крови.
- Ангелам, похоже, точно имеет смысл молиться!