Work Text:
Этот день неуловимо отличался от предыдущих. Словно что-то звенело в воздухе - не то мороз, не то предчувствие. Впрочем, вполне возможно, что и то, и другое - несмотря на все их с даочжаном усилия, к утру похоронный дом выстывал так, что изо рта вырывались облачка пара. Сюэ Ян всерьез размышлял о том, что к следующей зиме нужно будет подготовиться более обстоятельно - как минимум утеплить этот дом, как максимум - найти другое, более пригодное для жизни место. Понятно, что даочжану и так сойдет, он никогда не высказывал никакого недовольства ни холодом, ни жесткой постелью, ни отсутствием какого-либо разнообразия в еде, но вот его, Сюэ Яна, такое положение дел совсем не устраивало. Хотя, признаться, наблюдать за тем, как Слепышка, недовольно ворча, каждую ночь устраивается в гробу, ему определенно нравилось. В гробу он ее видал. И с удовольствием бы устроил так, чтобы она никогда из этого гроба не встала. Но - всему свое время.
***
- Ты проснулся?
Голос даочжана звучит как всегда тихо и осторожно, и Сюэ Ян вытягивается на постели, размышляя, притвориться ли спящим и понаблюдать как обычно или сделать исключение. Фигура даочжана в дверном проеме кажется тонкой и иллюзорной, призрачной, и это неожиданно пугает - Сюэ Ян не понимает, почему, но решает стряхнуть морок.
- Да, давненько уже.
На губах даочжана появляется легкая улыбка, и он проходит в комнату, передвигаясь тихо и уверенно, устраивается на краю постели, сосредоточенно хмуря брови над белоснежной повязкой. Ладонь - прохладная, почти невесомая - ложится на его бедро, чуть повыше раны, сдвигая полы нижнего ханьфу; пальцы бегло проходятся по коже, ощупывая, проверяя, касаются неровных рваных краев. Даочжан кивает самому себе, но руку не убирает, словно забыв о том, что теперь она покоится на обнаженной коже.
- Нужно меньше нагружать ногу, мой друг. Рана заживает хорошо, но если ты еще раз потянешь мышцы, то может начаться воспаление.
Сюэ Ян закатывает глаза и тихо фыркает - даочжан носится с ним как наседка и, несмотря на то, что это дает большой простор для манипуляций им, такая забота начинает надоедать. По крайней мере Сюэ Ян уверен, что это странное чувство, которое сжимает внутренности - это раздражение.
- Что ж мне теперь, вообще с постели не вставать, даочжан? А то будет ходить на рынок? А кто помогать тебе в ночной охоте?
Он тянет слова, чтобы звучать капризно и обиженно, но даочжан только серьезно качает головой. Вот ведь…
- Я серьезно. Уверен, что становиться калекой в твои планы не входит.
Фраза звучит как-то резко, непривычно для всегда мягкого Сяо Синченя, и Сюэ Ян вскидывает на него напряженный взгляд. Догадывается о чем-то? Или просто устал все время талдычить одно и то же? Пальцы непроизвольно сжимаются - мгновение, малейшая угроза, и Цзянцзай будет в его руке. Но даочжан тут же вздыхает и качает головой, словно уже пожалев о своих словах.
- Я беспокоюсь о тебе. Но… я не вправе диктовать тебе, что делать. Да и не за этим я пришел.
Ладонь все еще лежит на его бедре, едва заметно подрагивая, и Сюэ Ян прослеживает взглядом тонкие голубые линии вен под белой кожей. И как даочжан умудряется оставаться настолько мертвенно-бледным? Нет, конечно, в городе И мало возможностей для солнечных ванн, но кожа Сяо Синченя сейчас все больше напоминает его же повязку.
Он мог бы воспользоваться талисманом и проверить, что там у него с жизненной ци, но… нет, ни к чему привлекать лишнее внимание. Вот если бы как-то отвлечь внимание даочжана, напоить его, например… Тогда можно было бы попробовать.
Сюэ Ян не задумывается о том, откуда у него вообще такие мысли и почему ему не все равно - в конце концов, если Сяо Синчень медленно умирает от истощения ци, разве это не будет поводом для праздника?
- А зачем? Что-то случилось?
Сюэ Ян приподнимается на локтях, и ладонь тут же исчезает с его бедра, словно даочжан спохватывается и ловит себя на чем-то непристойном. Даже его щеки розовеют - Сюэ Ян оказывается неожиданно зачарованным этим зрелищем - бледно-розовый цвет медленно проступающий на белой коже, разгорающийся все ярче. Ему бы пошла кровь. Сюэ Ян облизывает губы, на несколько секунд представляя росчерки крови на этом белоснежном совершенстве и решает, что на следующей ночной охоте нужно устроить что-то более… масштабное.
- Нет, ничего не случилось. Ну, то есть ничего плохого. Просто сегодня начинается Праздник Весны, и я подумал… А-Цин очень опечалена тем, что у нас нет никаких… Может, мы могли бы устроить для нее что-то...
Даочжан смущенно запинается, подбирая слова, и Сюэ Ян едва сдерживается, чтобы не фыркнуть. Он что, стесняется того, что у них нет денег устроить Слепышке настоящий праздник? Или того, что это ему самому хочется праздника?
Сюэ Ян и не помнит, праздновал ли он сам когда-то начало Нового Года - вряд ли смена дат на календаре и дурацкие суеверия как-то повлияют на его жизнь - по крайней мере такого еще ни разу не было. И это явно не потому, что он ни разу не рядился в дурацкие праздничные одежды и не получал в подарок красных даров. Сюэ Ян уже собирается ответить что-то язвительное, но перед глазами проносится недавняя картина Сяо Синченя с ярко-алыми щеками, и он останавливает себя. Может, для того, чтобы увидеть даочжана в красном, не нужно устраивать резню, хотя бы прямо сейчас. К тому же, это отличная возможность вдоволь наесться сладостей - от этой мысли желудок начинает урчать.
- А знаешь, даочжан, это ведь отличная идея! Нужно украсить дом, сходить на рынок за угощениями…
Сюэ Ян проворно вскакивает с постели, перечисляя все, что им нужно для торжества - он сам не ожидал от себя такой прыти, но видно ему надоело развлекать себя редкими убийствами и экспериментами с марионетками.
- Друг мой, осторожнее.
Даочжан подхватывает его под локоть, словно всерьез опасается, что Сюэ Ян упадет или поранит свою больную ногу. Вот уж эта его забота...Впрочем, Сюэ Ян совсем не прочь продлить прикосновение, а нога и впрямь болит, так что… Он опирается о руку даочжана, хитро улыбаясь, и произносит, стараясь, чтобы его голос звучал как можно правдоподобнее.
- Даочжан, а даочжан, поможешь мне дойти до таза с водой? Похоже, ты был прав, и я перенапряг ногу.
На лице Сяо Синченя отражается беспокойство и что-то еще, настолько неуловимое, что даже Сюэ Ян не может понять, не почудилось ли ему. Он решает подумать о этом позже.
***
Когда он заканчивает украшать дом, то сам приходит в восторг от своих трудов. И пусть ни даочжан, ни Слепышка все равно не увидят эту красоту, главное - что видит он. И что он сможет любоваться белоснежным даочжаном на фоне этого ярко-алого убранства. Словно кровь.
Он всерьез думал распотрошить кого-нибудь для антуража, но даже слепой даочжан может быть весьма наблюдательным, а выдавать себя так рано в его планы не входит. Придется пока ограничиться тем, что есть.
Даже на рынок он сходил сам - тех скудных денег, что были у них, хватило бы только на десятую часть того, что он выманил угрозами и насилием. Зато теперь в доме стоит будоражащий запах пряностей и жареного мяса, а на столе, на красной скатерти стоят блюда с жаркое, со сладостями и большой кувшин пряного вина.
Сюэ Ян не хочет задумываться о том, насколько сильно все это нравится ему. К чему такие мысли? У него есть весьма определенная цель, и эта цель никак не связана с торжествами и домашним уютом. Тьфу.
Кстати, об этом… Сюэ Ян находит взглядом даочжана, который тоже очевидно принюхивается к запахам - большую часть готовил он, как и всегда, и сейчас на его губах довольная, но уставшая улыбка, а повязка на глазах чуть сбилась, открывая нижнее синеватое веко.
- А у меня есть для тебя подарок, даочжан.
Тот вскидывает голову, приподнимая брови. и на его лице отражается явное недоумение и смущение. Идеально.
- О. Друг мой, но зачем? Я ничего не купил тебе взамен. Да и А-Цин тоже...
Сюэ Ян фыркает и подходит ближе. В этом весь Сяо Синчень, не может принимать ничего просто так, всегда думает только о других. Блаженный он, вот кто. А Слепышка не заслужила в этом году подарки, пусть радуется, что жива до сих пор.
- Не переживай. Можно сказать, что это подарок и для меня тоже.
Он останавливается только когда его ноги упираются в колени даочжана - тот едва заметно вздрагивает - и наклоняется, касаясь кончиками пальцев повязки.
- Можно?
Сяо Синчень замирает, кажется, даже не дышит, а потом медленно кивает - и от того, как снова краснеют его щеки и приоткрываются, выдыхая, бледные губы - у Сюэ Яна все внутри сворачивается тугой жаркой пружиной.
Сюэ Ян заводит пальцы под повязку, чуть оттягивает ее, а потом скользит пальцами на затылок, легко распускает узел, позволяя ткани скользнуть вниз, на ладони даочжана, покоящиеся поверх коленей. Под тканью - впавшие пустые веки с подрагивающими ресницами, и Сюэ Ян позволяет себе некоторое время разглядывать даочжана. Без повязки он кажется совершенно беспомощным, открытым нараспашку, словно можно забраться под самую кожу, не встретив ни одного препятствия. Словно в каком-то трансе Сюэ Ян наклоняется ниже, так что его дыхание касается порозовевших щек перед ним, и дотрагивается губами до нижнего века.
Даочжан перед ним - словно каменное изваяние - но стоит пройти секунде, и он вздрагивает, дергается назад, упираясь спиной в стену, и пытается прикрыть глаза руками.
- Не нужно! Что ты делаешь?! Тебе не неприятно?
Сюэ Ян фыркает и ловит оба даочжановых запястья, удерживая, не давая закрыть лицо. Вот он странный! Неприятно, как же - знал бы он, какие вещи Сюэ Яну довелось видеть, не задавал бы таких глупых вопросов. Это зрелище даже завораживает.
- Нет. Я вообще не понимаю, зачем ты прячешься под этой повязкой, Слепышку ты своим лицом явно не напугаешь, меня тем более. Но если ты уж так этого хочешь…
Сюэ Ян проворно завязывает на затылке даочжана новую повязку и довольно выдыхает. Да. Это именно то, что нужно. Алый росчерк на белом лице смотрится так ярко и вызывающе, так чужеродно, что кожа Сюэ Яна покрывается мурашками. Если раньше он и испытывал возбуждение, то ощущалось оно точно не так - оно было больше похоже на азарт, но это… Такое сильное желание обладать, что все остальные мысли отходят на второй план, а мир подергивается пеленой.
- Ты такой красивый, даочжан.
Он выдыхает это вслух, хриплым и севшим голосом, и смотрит, разглядывает, сжимает пальцы в кулаки, чтобы сдержаться и не натворить чего-то, что никак не входит в его планы.
- Я… спасибо.
Тонкие пальцы касаются алой ткани и замирают, а потом тянутся к нему, накрывают его ладонь, сжимая поверх.
- Спасибо.
Даочжан повторяет, и Сюэ Ян запоздало понимает, что это не та рука. Искалеченная, выдающая его с головой. Вот дурак, отвлекся всего на мгновение! Мысли трепыхаются в голове, и он неловко и поспешно отбирает руку, взглядываясь в порозовевшее лицо, пытаясь прочитать там тень узнавания, или испуга, или злости. И ничего. Не успел понять?
- Я… Мне нужно отойти ненадолго. У меня еще есть дела.
Он делает шаг назад, размышляя не призвать ли Цзянцзай на случай, если даочжан все же узнал его - правда, он так и не решает, что именно будет делать. Почему-то вариант с убийством Сяо Синченя прямо сейчас на этом самом месте в его голову не приходит. Поэтому он просто пулей вылетает из комнаты, запинаясь о порог и опираясь о стену, чтобы не упасть, и разворачивается так резко, что темнеет в глазах.
- Еда остынет, А-Ян.
Голос Сяо Синченя звучит так спокойно, словно тот не произносит сейчас имя своего злейшего врага. Словно не он только что узнал… Или не только что? Сюэ Яну хватает пары мгновений, чтобы обдумать ситуацию и принять решение - продолжать водить даочжана за нос уже нет смысла, верно? Значит, нужно извлечь максимум выгоды из сложившейся ситуации.
Он делает осторожный шаг назад, в комнату, подбираясь, в любой момент готовый отразить нападение, но Сяо Сичень и не думает двигаться, так и сидит, с ладонями на коленях и с алой повязкой, так резко подчеркивающей бледные скулы.
- Как давно ты узнал?
Смысла искажать голос больше тоже нет, и Сюэ Ян с наслаждением позволяет интонациям привычно тянуться.
Даочжан чуть вздрагивает при звуках его голоса, но также спокойно отвечает.
- Я начал догадываться почти сразу же. Я слеп, но не глуп, и твою энергию сложно перепутать. Я просто пытался понять… зачем? А сейчас ты решил устроить этот праздник, и я окончательно запутался.
Сюэ Яна разбирает смех, и он запрокидывает голову, задыхаясь и пытаясь остановиться - вся эта ситуация кажется ему настолько нелепой, настолько странной, что отреагировать по-другому просто невозможно. Этот блаженный даочжан знал все с самого начала, догадывался, и при этом пустил его в свой дом, лечил, кормил сладостями. Поворачивался к нему спиной, а сейчас так вообще...
- Что с тобой не так, Сяо Синчень?
Он все-таки спрашивает, когда перестает смеяться, и делает несколько шагов назад, в комнату. Сейчас - он уверен - ни темное железо, ни Цзянцзай ему не понадобятся. Да, можно было бы предположить, что даочжан задумал признаться ему в том, что все знал, только для того, чтобы сделать больнее и напасть, но за этот год Сюэ Ян успел узнать дадочжана слишком хорошо, чтобы допустить подобную мысль.
- Со мной…?
В голосе даочжана недоумение и смятение, и Сюэ Ян опускается перед ним на колени, тихо и плавно, устраиваясь головой на чужих коленях, потираясь щекой о гладкую ткань ханьфу, чувствуя, как даочжан снова превращается в изваяние. А потом пальцы касаются его волос, проходятся по ним, поглаживая медленно и задумчиво. Словно сейчас, когда высказанная правда повисла между ними в воздухе, даочжан пытается нащупать в нем того самого “друга”. Причем нащупать - в прямом смысле.
- Да, с тобой, даочжан. Почему ты не убил меня, как только все понял? Почему, в конце концов, не сдал клану Лань или вообще Цинхэ Не? Задумал заняться перевоспитанием?
Пальцы замирают в его волосах, и Сюэ Ян чуть поворачивает голову, чтобы поймать выражение лица даочжана - смущение и что-то еще, что-то, что Сюэ Ян никак не может понять. Ладонь даочжана касается его щеки, осторожно накрывает тонкий, уже почти затянувшийся шрам. Сюэ Ян в очередной раз ловит себя на желании исследовать ци даочжана - уж больно эфемерным он кажется, и сейчас у него даже нет никаких оправданий этого не сделать.
Где-то со двора раздается громыхание и звонкие ругательства Слепышки, и Сюэ Ян морщится. Вот же идиотка, умеет испортить момент.
- Я просто подумал, что, должно быть, ты так же одинок как и я, раз остался. И мне хотелось понять тебя. Потому что, может быть, если я пойму, мне станет легче принять то, что я…
- Принять что?
Даочжан качает головой и кивает в сторону двери, и Сюэ Ян недовольно оглядывается - ну конечно, притащилась. Впрочем, выражение лица Слепышки, которая где-то на секунду теряет привычное самообладание, оказывается слабым, но утешением - после этого у нее вряд ли получиться и дальше притворяться слепой. Вон как ее перекосило. А нечего вламываться без стука. Сюэ Ян нарочно трется щекой о колени даочжана еще раз, протягивает руку - искалеченную руку - и касается края ярко-алой повязки, прежде чем встать.
- Тебе очень идет красный, даочжан.
Слова “мы не договорили” повисают в воздухе, и Сюэ Ян ловит себя на мысли, что, возможно, красный цвет и правда приносит удачу в канун Праздника Весны.