Work Text:
Первое время после возвращения в Облачные глубины Вэй Ин честно старался не беспокоить Лань Чжаня. В конце-концов, именно он отчасти был виновен в том, что почти два месяца Лань Чжань занимался чем угодно, кроме своих непосредственных обязанностей Верховного заклинателя.
Лань Цижэнь, видимо, считал так же.
Стоило им вернуться, и он буквально увёл Лань Чжаня прямо из-под носа Вэй Ина, да так грозно сверкнул взглядом напоследок, что никто в здравом уме не решился бы ему возразить. Лань Сичень, что вышел поприветствовать их обоих, лишь виновато вздохнул и предложил Вэй Ину занять одну из гостевых комнат.
В своей комнате, в добровольном — если не вынужденном, потому что Лань Цижень наверняка искал повод выкинуть его из Облачных глубин, да поскорее, — заточении Вэй Ин провёл два дня и две ночи.
Днём он подолгу медитировал. Лань Чжань учил, что самое главное — успокоить разум, но разум Вэй Ина был столь живым и активным, что в клетке неподвижно замершего тела метался словно в агонии. Эта проблема преследовала Вэй Ина с самого детства, но приносила куда меньше вреда, пока он обладал крепким, сильным золотым ядром. Тело Мо Сюаньюя таким ядром похвастать не смело и в любой момент могло подвести Вэй Ина. Ежедневные медитации должны были помочь укрепить золотое ядро, но пока что они давались Вэй Ину с трудом. Если бы не настойчивость и терпеливость Лань Чжаня, он не достиг бы и десятой доли своих нынешних успехов.
Поздними ночами, когда Облачные глубины погружались в глубокий сон, Вэй Ин садился у порога перед настежь открытой дверью, дышал свежим, уже слегка морозным воздухом и, погружённый в раздумья, мастерил сложные, но весьма полезные в быту и охоте талисманы — про запас. Нынешние духовные силы Вэй Ина были столь непозволительно скудны, что возможность применить готовый талисман в любой момент могла спасти ему жизнь. Ему — или кому-то из тех, кому не посчастливится оказаться рядом.
К Чэньцин Вэй Ин почти не прикасался. Лань Чжань никогда не просил об этом, но это и не требовалось. Проживая вторую жизнь подряд, Вэй Ин больше не мог позволить себе такую роскошь, как излишняя самонадеянность. Ему потребовалось время, чтобы понять и признать: злоупотребление тёмной энергией сгубило его ещё раньше, чем людская злоба и предубеждения. Он умирал ещё до той безумной ночи в Безночном городе. Тёмная энергия пожирала Вэй Ина изнутри стремительно и беспощадно, а он был слишком слеп и самоуверен, чтобы прислушаться к предостережениям Лань Чжаня.
На третий день затворничества Вэй Ина в гости к нему заглянул Сычжуй, вернувшийся с ночной охоты. Уставший, в запачканном ханьфу, он долго мялся у порога, не решаясь зайти внутрь и заговорить. И лишь когда Вэй Ин уже почти собрался обернуть неловкую заминку в шутку, Сычжуй вдруг порывисто обнял его, вжавшись лицом в плечо, и пробормотал что-то невнятное в складки его одежды.
Они не виделись с тех самых пор, как Вэй Ин и Лань Чжань отправились в одно странствие на двоих, и было в этом объятии столько глухой тоски, что Вэй Ину стало почти больно.
— Я тоже, тоже скучал, А-Юань, — мягко улыбнулся он, обнимая Сычжуя в ответ. — Надеюсь, твой дед не заметил, как ты бежал к моим комнатам в таком виде?
Сычжуй слегка отстранился и стыдливо опустил взгляд, словно только сейчас осознал, что примчался к Вэй Ину как был с дороги — грязный и взлохмаченный. И, судя по раскрасневшимся щекам, Сычжуй действительно позволил себе нарушить одно из тысяч правил клана Гусу только чтобы увидеть Вэй Ина поскорее. До чего же милым был этот ребёнок!
— Простите, учитель Вэй, — смущённо пробормотал Сычжуй и аккуратно высвободился из его объятий, чтобы расправить мятый подол ханьфу и подвернуть запачканный землёй рукав. — Лань Цзинъи поймал меня на входе, сказал, что вы с Ханьгуан-цзюнем вернулись, и я совсем не подумал…
— А-Юань, — позвал его Вэй Ин и ласково потрепал по волосам. — Всё хорошо. Почему бы тебе не привести себя в порядок и не отдохнуть как следует для начала? А после мы обязательно поговорим обо всём, чем тебе не терпится поделиться.
Сычжуй с надеждой взглянул на него:
— А вы не уйдёте снова?
Вэй Ин развёл руками:
— Как я могу? Во-первых, — важно начал он, подняв вверх указательный палец, — Лань Чжань занят на месяц вперёд, а то и на два. Во-вторых, — поднял второй палец, — я теплолюбивое создание, а на носу первые заморозки. Нет уж. Останусь тут до конца зимы, не меньше, и ещё всем вам надоесть успею.
— Вы не можете надоесть, учитель Вэй, — горячо возразил Сычжуй, и у Вэй Ина невольно защемило в груди от того, с какой искренностью это было сказано. Как же приятно было знать, что остались ещё на свете люди, которые любили и ценили его таким, какой он есть.
— Скажи это своему деду, — фыркнул Вэй Ин. — Небось, спит и видит, как бы поскорее избавить Облачные глубины от моего пагубного влияния. Ну всё, — он развернул Сычжуя за плечи и мягко подтолкнул к двери, — ступай. Ещё наговоримся.
Сычжуй вернулся тем же вечером и просидел у Вэй Ина до самого отбоя, взахлёб рассказывая о тех ночных охотах, на которых успел побывать. Вэй Ин слушал с интересом, жалея лишь, что нет под рукой хорошего вина и что Лань Чжань ничего этого не слышал и не мог в этот момент гордиться Сычжуем так же сильно, как сам Вэй Ин.
С уходом же Сычжуя Вэй Ина одолела тоска. Он промаялся до самого утра, то берясь за талисманы, то откладывая их в сторону и бездумно теребя подвешенный на Чэньцин ярко-алый амулет. А утром, когда он почти задремал там же, где сидел, — на пороге, прислонившись спиной к двери, — в комнату вошёл Лань Чжань, осмотрелся и, не обнаружив Вэй Ина ни в постели, ни у стола, развернулся на выход. И буквально споткнулся взглядом о Вэй Ина у своих ног.
— Вэй Ин? — в замешательстве окликнул он, явно теряясь, всё ли в порядке и должен ли он беспокоиться или же Вэй Ин всё же исхитрился выбраться из Облачных глубин незамеченным и просто был немного пьян.
Вэй Ин встрепенулся, выцепил сонным взглядом всколыхнувшиеся поблизости белоснежные одежды и моментально проснулся. Лань Чжань! Он неловко поднялся, отряхнул подол ханьфу от пыли и улыбнулся Лань Чжаню самой обезоруживающей из всех своих улыбок:
— Неужели этот старик выпустил тебя из заточения?
— Вэй Ин, — осадил его Лань Чжань, но уголок его губ всё же слабо дрогнул в ответной улыбке. — Позавтракаешь со мной?
— Разве могу я отказать самому Ханьгуан-цзюню, — чинно склонил голову Вэй Ин. — Я ведь не отвлеку тебя?
Лань Чжань задумался на мгновение и покачал головой:
— Дела подождут.
О большем Вэй Ин и не просил.
Они направились в цзинши, но когда Лань Чжань открыл дверь и отступил в сторону, пропуская Вэй Ина вперёд, тому на миг показалось, что они ошиблись домом. Если бы все книги великой библиотеки Облачных глубин было безжалостно сметены с полок в одну большую кучу, даже подобный беспорядок не смог бы сравниться с тем, что творилось в комнатах Лань Чжаня. Письма, бумаги, записи, научные трактаты, казалось, похоронили под собой все горизонтальные поверхности кроме, разве что, кровати, и даже на полу возле стола возвышалось несколько книжных стопок.
— Лань Чжань… — потрясённо выдохнул Вэй Ин, осторожно обходя стол, чтобы не смести подолом ханьфу стопку бумаг на самом краю. — Разве некому хоть немного тебе помочь? Не обязательно же разбираться со всем этим в гордом одиночестве. Готов поспорить, большая часть писем — от попрошаек, почуявших в тебе лёгкую добычу.
Лань Чжань затворил двери, сел за стол и принялся перекладывать часть бумажных стопок друг на друга, чтобы убрать их и освободить место для завтрака. Он не спешил отвечать — то ли не хотел, то ли не знал, что сказать, — но по залёгшей меж его бровями складке Вэй Ин понял, что был недалёк от истины: Лань Чжань буквально загибался под огромным множеством не заслуживающих его внимания просьб, но был слишком горд, чтобы просить у кого-либо помощи.
Тот же Вэй Ин мог бы помочь ему с чтением писем и в процессе отсечь всё несрочное и неважное. Но себя в качестве помощника он бы не предложил хотя бы потому, что Лань Цижэнь, узнай он об этом, пришёл бы в ярость от того, что Старейшину Илина допустили до дел Верховного заклинателя.
— Брат понимает в этом больше меня, — внезапно и несколько неохотно признал Лань Чжань, перекладывая часть бумаг на пол рядом со столом. — Но ему будет тяжело совмещать должность главы ордена с помощью мне.
«Он даже не пытался просить», — понял Вэй Ин, и на это ему возразить было нечего. Он понимал беспокойство Лань Чжаня и его нежелание нагружать брата дополнительными заботами, поэтому не рискнул развивать тему.
Завтрак прошёл в тихой, спокойной обстановке: Вэй Ин пересказывал часть из того, что услышал от Сычжуя, и видел, что Лань Чжань был огорчён тем, что до сих пор не нашёл времени на сына. Но каждый раз, как Вэй Ин произносил имя Сычжуя или хвалил его по ходу рассказа, взгляд Лань Чжаня теплел, и к тому моменту, как они покончили с завтраком, Лань Чжань пребывал в более благоприятном расположении духа.
Обрадованный тем, что смог хоть немного помочь, Вэй Ин даже почти не расстроился из-за того, что пришло время уходить: Лань Чжань должен был вернуться к работе и не нуждался в посторонних, которые бы всячески отвлекали его от насущных дел.
Но Лань Чжань не отпустил.
— Мы совсем не видимся, — сказал он, и Вэй Ин готов был поклясться, что в голосе его было больше какой-то совсем уж детской обиды — на себя, на нескончаемые дела и обязанности, и, конечно же, на глупого Вэй Ина, смиренно принявшего своё временное заточение, — нежели вины. — Я был бы… Ты мог бы проводить больше времени здесь, в цзинши. Если тебе будет удобно.
Вэй Ин неуверенно улыбнулся. Он ведь не ослышался? Лань Чжань действительно практически признался, что, даже будучи погружённым в работу, скучал по нему, по Вэй Ину? По его шумной возне, беспрерывной болтовне обо всём на свете и каверзным шуточкам над самим Лань Чжанем? Скучал по хаосу, который Вэй Ин привносил в его жизнь уже одним только своим присутствием?
«Тот, кто всегда там, где творится хаос», — вспомнилось Вэй Ину одно из прозвищ Лань Чжаня. И Вэй Ин сдался — так быстро и охотно, что его вялое сопротивление не выдерживало никакой критики, и ему даже было немного стыдно за такое откровенное потакание собственным желаниям.
Но он не хотел уходить. Действительно не хотел. Возвращаться в пустую гостевую комнату, коротать ещё боги знают сколько дней и ночей в одиночестве, изредка развлекая своими байками Сычжуя и остальную гусуланьскую зелень. В тоске оббивать порог собственной комнаты, одновременно и желая покинуть её стены, и опасаясь это сделать. И скучать, каждую минуту безнадёжно скучать по Лань Чжаню.
Никогда, никогда Вэй Ин не был столь сильным, чтобы вынести это.
— Мне удобно, — заверил он. И пусть пребывание в цзинши означало, что Вэй Ину всё же придётся вести себя тише и спокойнее, чтобы не мешать Лань Чжаню в его нелёгкой работе, это было ничтожно малой ценой за возможность видеть его каждый день. — Если тебе так хочется.
— Хочется, — незамедлительно кивнул Лань Чжань.
К счастью, Вэй Ину требовалось забрать часть вещей из своей комнаты, и это стало отличным предлогом сбежать из цзинши прежде, чем сердце в его груди застучит громче, чем подвешенные к дверям цзинши амулеты на ветру.
* * *
Как так получилось, что — к вящему недовольству Лань Цижэня, наведывавшегося к племяннику не раз, и не два, — Вэй Ин буквально поселился в цзинши, он и сам не понял.
Поначалу всё было в рамках приличий. Вэй Ин просыпался, приводил себя в порядок и отправлялся в цзинши к Лань Чжаню, где оставался вплоть до тех пор, пока не наступало время подготовки ко сну.
Большую часть дня, пока Лань Чжань корпел над своими бумагами, Вэй Ин медитировал, и он соврал бы, если бы сказал, что ему не был приятен тот довольный взгляд, которым изредка награждал его Лань Чжань. Медитировать рядом с Лань Чжанем, как ни странно, было гораздо легче, чем в одиночестве: чувство спокойствия и защищённости, что окутывало Вэй Ина в его присутствии, помогало сосредоточиться.
По вечерам он всё так же работал над талисманами, — экспериментировал над новыми идеями, — и угол цзинши, который он облюбовал под своё рабочее место, находился в таком же беспорядке, что и стол Лань Чжаня. Лань Чжань не делал ему замечаний, но перед тем, как уйти, Вэй Ин исправно сгребал все свои наработки в одну кучку, чтобы не мешались.
В один из таких вечеров, когда Вэй Ин старательно наводил порядок среди своих раскиданных по полу бумаг, Облачные глубины накрыло густой пеленой дождя. Вэй Ин невольно вздрогнул от внезапной гулкой дроби капель по крыше цзинши и растерянно посмотрел в приоткрытое окно. Дождь лил с такой силой, что наклонная каменистая дорожка, ведущая к цзинши, почти сразу частично потонула в воде.
Вэй Ин разочарованно вздохнул. Зонта у него при себе не было, а путь до его комнат, меж тем, был неблизким, и не везде можно было пройти, не увязнув при этом в грязи. Вероятность промокнуть до нитки омрачалась ещё и тем, что не было возможности искупаться в горячей воде перед сном: в такую погоду и воды-то для бочки не натаскаешь.
Он обернулся к Лань Чжаню, чтобы хотя бы выпросить у него зонт, но тот лишь с готовностью сказал:
— Оставайся на ночь.
На мгновение Вэй Ину показалось, что ему нечем дышать. Он неуверенно рассмеялся в надежде, что Лань Чжань действительно пошутил, но тот оставался убийственно серьёзным. Смотрел внимательно, прямо и как-то… беззащитно. Вэй Ин поднялся с колен, на которых ползал по полу, пока подбирал бумажки, и растерянно замер, не зная, что на это ответить.
Будь на всё его воля, он бы с радостью остался. Но речь шла в первую очередь о репутации Лань Чжаня, что и так неслабо пошатнулась из-за их дружбы, и о его комфорте. В цзинши же не наблюдалось ни второй кровати, ни хотя бы кушетки, способной её заменить, и Вэй Ин старался не думать о том, где именно ему предлагал переночевать Лань Чжань и насколько осознанно он это сделал.
— Лань Чжань… — потерянно пробормотал Вэй Ин, не в силах ни выразить свои сомнения, ни подобрать достаточно мягкие слова для отказа.
— Если тебе, конечно, будет удобно, — зачем-то добавил Лань Чжань и всё-таки опустил взгляд, сжав в руке кисть, которой ещё недавно аккуратно выводил текст очередного скучного письма. — Я сплю спокойно, и места тебе хватит.
У Вэй Ина некрасиво открылся рот: не верилось, что единственное, что беспокоило вечно блюдущего свою честь Лань Чжаня — это достаточно ли Вэй Ину будет места в его постели. Лань Чжань молчаливо ждал, наблюдая за изменениями в выражении его лица, и в какой-то момент едва не сломал свою чудесную дорогую кисточку пополам — так сильно он её сжал от напряжения.
Тихий треск дерева привёл Вэй Ина в чувство.
— Мне удобно, — выпалил он, нервно смяв стопку талисманов в руке.
Лань Чжань медленно, словно тоже какое-то время не дышал, выдохнул и вернулся к работе: у него ещё оставалось немного времени в запасе, чтобы закончить письмо прежде, чем нужно будет начинать готовиться ко сну. Показалось, что губы его тронула лёгкая улыбка, но Вэй Ин тут же одёрнул себя. Уж чему, а Вэй Ину под боком Лань Чжань точно не обрадовался бы, ведь кому как не ему после месяцев совместного путешествия было знать, как беспокойно и шумно тот спал.
Закончилось же всё тем, что несколькими часами позднее, когда Лань Чжань уже видел десятый сон, Вэй Ин всё ещё лежал и бездумно пялился на полупрозрачный балдахин у себя над головой. Невзирая на то, что Лань Чжань вот уже несколько дней как перестал открывать окна в цзинши нараспашку, под тонким одеялом было прохладно. Но мешало уснуть не это. Вэй Ин призывал всю свою выдержку, чтобы игнорировать то, каким горячим, буквально пышущим жаром казался лежавший рядом Лань Чжань. Прижаться к нему — и о холоде можно забыть. Но Вэй Ин не смел даже пошевелиться лишний раз, обескураженный нахлынувшими на него ощущениями.
Уснул он, когда над Облачными глубинами уже занималось солнце. И безбожно проспал весь день, лишь изредка выныривая из сладкого плена сна, чтобы перевернуться с одного бока на другой и услышать словно сквозь дымку тихий шелест бумаги.
Когда же Вэй Ин проснулся — растрёпанный, потерянный во времени и ужасно голодный, — на дворе уже стояла глубокая ночь, и Лань Чжань снова спал рядом. Вэй Ин медленно, чтобы не потревожить Лань Чжаня, сел и обвёл взглядом цзинши, освещённый тусклым пламенем свечи. На столе, посреди сложенных аккуратными стопками документов стоял поднос с ужином: пиала с чем-то была бережно накрыта крышкой, а рядом вместо положенного травянистого чая возвышался кувшин «Улыбки императора».
Вэй Ин растерянно пригладил спутанные со сна волосы, потёр горящие щёки и перевёл взгляд на Лань Чжаня. Подумать определённо было над чем, но сонливость никак не желала отпускать Вэй Ина из своих уютных объятий — впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему отдохнувшим, и это чувство принесло с собой потрясающую расслабленность и лёгкость во всём теле. Он ещё немного посидел, прожигая взглядом поднос с ужином, но, в конце концов, вздохнул и нырнул обратно на нагретое место — пока прохлада цзинши не забрала себе и эти крохи тепла.
Той ночью Вэй Ин уснул почти сразу и спал так крепко, что на следующее утро совершенно не помнил, как во сне подкатился вплотную к Лань Чжаню и грел замёрзший кончик носа у его горячего плеча. Если Лань Чжань и был этим недоволен, он ничего не сказал — ни за завтраком, ни в течение всего дня.
Ничего Лань Чжань не сказал и следующим вечером, когда готовился ко сну и снова оставил Вэй Ину свободное место у стенки кровати. Сделано это было так уверенно и невозмутимо, словно спать вместе для них — так же естественно, как дышать. Вэй Ин должен был отказаться — если уж Лань Чжань по какой-то таинственной причине не желал прислушаться к гласу разума. Должен был. Но не смог. Как не смог и заставить себя держать руки подальше от восхитительно горячего в эти холодные ночи Лань Чжаня.
Ещё днём позже Вэй Ин забрал из гостевой комнаты остаток своих вещей. Чего он не предусмотрел, так это Лань Цижэня, внезапно нагрянувшего к Лань Чжаню с визитом. Они столкнулись в дверях цзинши, выдержали трагическую минуту взаимного молчания и разошлись каждый своей дорогой. И хотя Облачные глубины теперь практически стояли на пороге холодной войны, Лань Чжань, как главный приз в ней, отчего-то выглядел смутно довольным.
* * *
Просиживал ли Лань Чжань над бумагами несколько часов или же тратил на это целые дни, а письма — к его вящему раздражению и к удивлению Вэй Ина — не спешили кончаться.
Вэй Ин представлял себе работу Верховного заклинателя несколько иначе: постоянные встречи и собрания с представителями других орденов, обсуждение важных вопросов и — самое главное — необходимость своевременно и непреклонно говорить «нет» в ответ на самые абсурдные идеи и предложения.
Когда Вэй Ин обмолвился об этом вслух, Лань Чжань подтвердил, что так оно и есть. Вот только из-за внезапной и весьма скандальной передачи должности новому человеку главы орденов словно с ума посходили: каждый в меру своих сил и возможностей старался заручиться безраздельной поддержкой Верховного заклинателя. Холодные, равнодушно-почтительные ответы Лань Чжаня на любые попытки подкупа и лести не возымели должного эффекта: вслед за первыми письмами приходили вторые, третьи, и каждое последующее было напыщеннее предыдущего.
Вэй Ин иногда почитывал их со скуки — с разрешения Лань Чжаня — и диву давался, откуда в этих людях столько наглости. Ещё не так давно многие из них готовы были сжить Лань Чжаня со свету за компанию с Вэй Ином, а теперь — смели обращаться к нему с требованиями и просьбами.
— Это просто смешно! — возмутился Вэй Ин, с глухим стуком складывая вместе расписные дощечки и отбрасывая их на стол. Поймав на себе мимолётный строгий взгляд Лань Чжаня, Вэй Ин раздражённо выдохнул и откинулся назад, упираясь ладонями в пол позади себя. — Нет, правда, — упрямо продолжил он, — почему бы ордену Чэнь не обратиться напрямую к Хуайсану? Ты Верховный заклинатель, а не торговец, чтобы вести за них переговоры о продаже земель.
Лань Чжань перестал писать. Задумчиво посмотрев на Вэй Ина, он подтянул к себе другой лист бумаги, уже испещрённый нечитаемыми с такого ракурса заметками, а аккуратно приписал внизу ещё одну.
— Что ты делаешь? — Вэй Ин с любопытством перегнулся через стол, пытаясь заглянуть в его бумаги, но успел прочесть только несколько верхних иероглифов и понятнее не стало. Лань Чжань перевернул лист и подложил вниз, под письмо, над которым сидел уже битый час. — Ну Лань Чжань!
— Не шуми, — осадил его Лань Чжань, однако, без малейшего намёка на недовольство.
Но Вэй Ин всё равно надулся. Он подождал ещё немного в надежде всё-таки взять Лань Чжаня измором, потом вздохнул и в окутавшем цзинши молчании потянулся за следующим письмом: сегодня ему не хотелось ни медитировать, ни работать над талисманами, а других развлечений в этих четырёх стенах не наблюдалось.
Письма же, как назло, становились одно скучнее другого, и на четвёртом по счёту Вэй Ин вынужден был сдаться — его начинало клонить в сон, и это средь бела дня! С преувеличенной прилежностью сложив всё как было, он размял затёкшую спину и плечи и поднялся из-за стола.
— Пойду прогуляюсь до кухни, возьму нам обед. Ты ведь и сегодня не покажешься за общим столом?
Лань Чжань покачал головой, не отвлекаясь от выведения иероглифов. Сложно было сказать, понял ли он вопрос или отреагировал по наитию.
— Знаешь, тебе стоит выходить из цзинши хоть куда-нибудь ещё кроме как к холодному источнику по вечерам, — со вздохом заметил Вэй Ин, обойдя стол и остановившись по правую руку от Лань Чжаня. — Как давно твоя бледная кожа видела солнце в последний раз?
— Каждый день, — после паузы обронил Лань Чжань. На кончике кисти стали скапливаться чернила, и он поспешно перенёс её на подставку, чтобы не капнуть ненароком на письмо. — Я вижу солнце каждый день.
Вэй Ин рассмеялся, склонился ниже и, коснувшись рукой плеча Лань Чжаня, негромко произнёс ему на ухо:
— Было бы неплохо, если бы и солнце видело тебя, Лань Чжань.
— Да, — согласился Лань Чжань — отчего-то печально. — Было бы неплохо.
В этот момент между ними невесть откуда повисло странное, непривычное чувство неловкости. Оно заполнило собой всё пространство цзинши и чувствовалось везде: давило, тяготило, смущало. Вэй Ин, казалось, ощущал его всей кожей — таким густым и тяжёлым было это чувство, — и от него не укрылось, что Лань Чжань как будто тоже пребывал в лёгком замешательстве.
Но Лань Чжань взял себя в руки намного быстрее — коротко вздохнул и вновь потянулся к кисти.
Вэй Ин же скользнул растерянным взглядом по расслабленной спине Лань Чжаня, по его широким плечам и плавным, словно танцующим движениям руки над бумагой, и, так и не придумав достойный ответ, вышел из цзинши. Щёки его горели, а в голове было пугающе пусто — настолько, что ему потребовалось несколько секунд, прежде чем он вспомнил, куда и зачем собирался. Вэй Ин и сам до конца не мог понять, что именно в простом обмене полушутливыми замечаниями смогло так резко выбить его из колеи, но чем дольше над этим думал, тем больше казалось, что за последними словами Лань Чжаня скрывалось что-то ещё.
К сожалению, поразмыслить над этим как следует он не успел. На кухне, до которой Вэй Ин дошёл как во сне, ему повстречались Сычжуй и Цзинъи, довольно горячо обсуждавшие последние новости Облачных глубин: Верховный заклинатель распорядился созвать Совет третьего числа следующего лунного месяца. Вэй Ин застыл с нагруженным подносом наперевес, мысленно прикинул, сколько дней у него в запасе, и кинулся обратно в цзинши — настолько быстро, насколько позволяла тревожно кренившаяся из стороны в сторону посуда.
— Почему ты не сказал? — запыхавшись, воскликнул Вэй Ин с порога. Торопливо составив поднос на свободную часть стола, он буквально упал за стол напротив Лань Чжаня и рывком накрыл ладонью лежавшие перед ним бумаги, дабы привлечь к себе должное внимание. Лань Чжань вздохнул и поднял на него усталый взгляд. — Ты должен был сказать мне о Совете!
— Я не сказал тебе, — медленно проговорил Лань Чжань, — потому что знал, как ты отреагируешь.
Вэй Ин уставился на него с неодобрением и с нажимом повторил:
— Ты должен был мне сказать, Лань Чжань. Мы уже обсуждали это, разве нет?
Лань Чжань виновато вздохнул:
— Я не хотел, чтобы ты ушёл. Ты не можешь игнорировать этих людей вечность, Вэй Ин.
— Могу, — заверил его Вэй Ин, отстранившись. Чудом не смахнув со стола стопку книг, он немного поумерил свой пыл и сел ровно. — И именно это я и сделаю: отсижусь здесь, пока все не разъедутся. К счастью, никому в здравом уме и в голову не придёт искать меня в твоём доме.
Лань Чжань долго смотрел на него, будто подбирая слова. Потом опустил взгляд — кажется, он делал так каждый раз, как говорил о чём-то, чего смущался или не желал произносить вслух, — и сказал:
— Я хотел бы, чтобы ты присутствовал.
Вэй Ин шумно выдохнул и поджал губы. Это был нечестный, подлый приём, против которого ему нечего было противопоставить. Какое-то время он молчаливо прожигал Лань Чжаня взглядом, потом поднялся и по-хозяйски полез в тайник под кроватью — за так необходимым ему сейчас вином.
— Вэй Ин, — позвал Лань Чжань у него за спиной. Но Вэй Ин лишь решительно подцепил один из кувшинов с «Улыбкой императора», откупорил его и сделал несколько крупных глотков. Только после этого он обернулся к Лань Чжаню. — Если ты так сильно не хочешь…
— Ты прекрасно знаешь, как сильно я этого не хочу, Лань Чжань, — прервал его Вэй Ин. Вернувшись к столу, он сел напротив и поставил рядом кувшин с вином. — Ты знаешь, как мне… трудно среди них находиться. И всё равно хочешь, чтобы я встретился с ними.
— Не хочу, — возразил Лань Чжань так, будто сама мысль об обратном претила ему. — Но прошу.
Вэй Ин открыл рот… и закрыл. Потянулся к кувшину, сделал ещё глоток — такой резкий, что даже слегка закашлялся, когда вино пошло не в то горло. Утерев губы, он с тихим вздохом закрыл глаза, мысленно посчитал до десяти и вновь посмотрел на Лань Чжаня.
Лань Чжань терпеливо ждал. Во взгляде его читалось смирение и готовность принять любой ответ, но Вэй Ин уже знал, что теперь совершенно точно не сможет ему отказать. В гневном порыве он совсем позабыл, что Лань Чжань, каким бы совершенством он ни казался со стороны, был таким же человеком, как и все остальные, и тоже мог испытывать страх, беспокойство и неуверенность. Ему предстояло выйти и выступать перед людьми тёмными, глупыми и лицемерными, и мало кто из этих людей был рад видеть на должности Верховного заклинателя человека, что держал по правую руку от себя самого Старейшину Илина.
— Лань Чжань, — Вэй Ин дотянулся до его руки на столе и мягко накрыл сжимавшие кисть пальцы. Кожу обдало жаром. — Будет ли тебе польза от моей поддержки, если многие из этих людей, — если не все, — до сих пор ненавидят меня и винят во всех своих бедах? Своим присутствием я лишь подорву твою репутацию ещё сильнее.
Ответом ему был решительный взгляд.
— Ладно-ладно, я понял, — сдался Вэй Ин. Он вновь приложился к кувшину, в несколько глотков осушая его до дна, после чего предупреждающе тыкнул в Лань Чжаня пальцем: — Но если будет скандал, я не виноват!
Скандал, естественно, был. Главы орденов взахлёб и наперебой возмущались тому, что Вэй Ин имел наглость не только заявиться на Совет, но и место занять не где-нибудь, а рядом с самим Верховным заклинателем! Однако, к их всеобщей досаде, ни Вэй Ин, ни сам Лань Чжань не испытывали по этому поводу никаких затруднений. И даже мудрейший Лань Цижэнь был настолько шокирован, что забыл возмутиться.
Вэй Ин держался спокойно и молчаливо, не вступал ни с кем в споры, не выказывал неуважения, не позволял себе ни единого жеста, коим мог бы снискать ещё больше порицаний в адрес Лань Чжаня, и к концу Совета совершенно обессилел. Но позже, в цзинши, уютно устроившись рядом с Лань Чжанем, от усталости уснувшим даже раньше обычного, Вэй Ин вынужден был признать, что это стоило того.
Лань Чжань говорил много, иногда с непривычки слегка сбивался с мысли — всё-таки длительные многословные беседы никогда не относились к числу его сильных сторон — и тогда незаметно склонял голову чуть вперёд и вбок, чтобы поймать взгляд Вэй Ина своим. Каждый раз, как он делал это, Вэй Ин был рядом, чтобы подарить ему одобрительный мягкий взгляд в ответ, и Лань Чжань, сам того не осознавая, словно расцветал под этим взглядом. Он сиял так мягко, так нежно, непоколебимой уверенностью и силой, что Вэй Ин мог бы целую вечность просто любоваться им со стороны.
Да, все те неприятные шёпотки, что достигали ушей Вэй Ина даже из самых отдалённых уголков зала, все недоверчивые, насмешливые взгляды, что устремлялись в его сторону каждый раз, как в разговорах затрагивались тёмные искусства, всё то плохо скрываемое презрение, что жалило его подобно острым иглам, — всё это определенно стоило того.
* * *
К неудовольствию Вэй Ина Совет растянулся на четыре дня вместо запланированных двух. Отчасти из-за того, что большая часть первого дня была безнадёжно растрачена на повышенное внимание к его скромной персоне, отчасти — из-за того, что пришлось дожидаться прибытия опаздывающих.
Среди последних был и Цзян Чэн: он явился в Облачные глубины с опозданием в полтора дня, с целой свитой недавно принятых в орден адептов за спиной и отчётливой аурой смерти в правой руке. Вэй Ин прекрасно знал, по ком потрескивал гневом Цзыдянь, а потому, едва прознав о прибытии шиди, почти поддался всё тому же малодушному желанию отсидеться в цзинши до самого окончания Совета.
Лань Чжань его идею не поддержал. Вэй Ин ждал, что он посмотрит с немым укором, мол, «Ты же обещал», и оставит его наедине с молчаливо грызущей совестью. Но Лань Чжань лишь поймал его за руку, настойчиво усадил за стол перед остывающим обедом и сказал:
— Его ты тоже избегать вечно не сможешь.
«Конечно, смогу!» — хотел возмутиться Вэй Ин. Но от этих слов дыхнуло излишней самонадеянностью — той самой, что в прошлой жизни накликала на него столько бед, — и он промолчал.
Немного поковыряв палочками пресный рис с овощами, он вздохнул и отложил палочки в сторону: кусок в горло не лез. Вэй Ин попытался представить, какой она будет — эта встреча спустя три месяца молчания, — и содрогнулся. Цзян Чэн от него мокрого места не оставит, когда узнает, что все три письма, отправленные им, не только дошли до адресата, но и были им осознанно проигнорированы.
— Цзян Чэн меня убьёт, — озвучил Вэй Ин вслух свои невесёлые мысли.
Лань Чжань посмотрел на него — на его растерянный, жалкий вид, — и жёстко сказал:
— Он и пальцем тебя не тронет.
В иной ситуации Вэй Ин бы не упустил возможности пошутить по этому поводу. Но сейчас у него не было ни желания, ни настроения. Он сдержанно улыбнулся Лань Чжаню и вновь потянулся к еде — разговор с Цзян Чэном потребует немалых сил и не только моральных.
Лань Чжань какое-то время наблюдал за тем, как он ест — больше перекатывает еду туда-сюда, чем отправляет себе в рот, — после чего решительно поднялся из-за стола.
— Скоро вернусь, — предупредил он и под удивлённым взглядом Вэй Ина покинул цзинши.
Лань Чжань не покидал стены этого дома вот уже вторую неделю подряд, не считая походов на холодный источник и визитов к старику Лань Цижэню или своему брату. Он даже Сычжуя не навещал, чтобы не давать себе лишний повод отвлечься от работы, — так хотел закончить со всем побыстрее и выдохнуть, наконец, от облегчения. Вэй Ин лишь надеялся, что прямо сейчас из дома его выманил не Цзян Чэн: это было бы крайне странно и даже немного обидно, учитывая, что самому Вэй Ину это пока что ни разу не удалось.
Вернулся Лань Чжань быстро: Вэй Ин едва успел покончить с обедом и притронуться к чаю, как створки цзинши отворились, и его обдало свежим морозным воздухом. Однако как он ни старался, так и не смог выведать у Лань Чжаня, куда тот ходил, и когда пришло время второго собрания, Вэй Ин отправился на него изнывающим от неудовлетворённого любопытства. Даже Цзян Чэн ненадолго выпал из его памяти, впрочем, напомнив о себе сразу же, стоило Вэй Ину перешагнуть порог большого зала.
Направляясь к своему месту, Вэй Ин буквально спиной ощущал на себе знакомый прожигающий насквозь взгляд. Цзян Чэн неотрывно наблюдал за ним на протяжении всего собрания — хмурый, с недовольно поджатыми губами и неестественно прямой спиной, — и Вэй Ин старался смотреть куда угодно, кроме него.
Потому что было стыдно. Было неловко. И было неуютно. Вэй Ин догадывался, как тяжело далось Цзян Чэну самое первое письмо, но сам оказался слишком труслив и растерян, чтобы заставить себя написать в ответ хотя бы две строчки. А когда пришло второе и вслед за ним — уже в другой город — третье, момент был безнадёжно упущен. Цзян Чэн потребует объяснений, и что тогда сказать? Что не мог найти слов в ответ? Что не знал, как реагировать после того, как тогда, у храма, они просто разошлись как совершенно незнакомые друг другу люди?
Вэй Ин не знал, как оправдать себя. Всё, что Вэй Ин знал прямо сейчас, — это то, что Цзян Чэн горел жаждой расплаты за гордость, через которую ради этих писем переступил, и, возможно, был прав в своём желании побеседовать с Вэй Ином на языке Цзыдяня.
На протяжении всех трёх часов Вэй Ин не проронил ни слова. Лань Чжань пару раз поглядывал на него украдкой, но был слишком занят, чтобы выразить своё беспокойство как-то иначе, и Вэй Ин был предоставлен самому себе. Он пересчитал кисточки на бахроме подушки под собой, потом пересчитал ниточки в двух-трёх кисточках, выбранных наугад, — в последней оказалось на две ниточки больше, — и на нервах ногтём расковырял шов по левой стороне подушки.
К тому моменту, как Лань Чжань объявил перерыв до завтрашнего утра, Вэй Ин привёл свою подушку в настолько непригодный вид, что Лань Цижэнь при виде этого безобразия заставил бы его не только на коленях стоять, но и параллельно осваивать мастерство шитья.
— Вэй Ин, — со вздохом одёрнул его Лань Чжань и перехватил его руку, готовую начать выдёргивать из подушки то, чем её набили, — перестань.
Вэй Ин моргнул, перевёл на него осмысленный взгляд и виновато улыбнулся:
— Прости. — Он отыскал взглядом Цзян Чэна — тот сидел на месте, совершенно очевидно устроив засаду на выходе, — и улыбка его погасла. — Ты устал, иди.
Проследив за взглядом Вэй Ина, Лань Чжань лишь крепче сжал его руку в своей:
— Я останусь.
— Со мной ничего не случится, Лань Чжань! Мы просто поговорим, — поспешил заверить Вэй Ин. Зал почти опустел, Цзян Чэн не сводил с них двоих прищуренного взгляда, и ситуация грозила стать ещё более неловкой, чем прежде.
Лань Чжань нахмурился и решительно повторил:
— Я останусь.
Вэй Ин умилённо рассмеялся. Такое по-детски капризное упрямство Лань Чжаня каждый раз выбивало почву у него из-под ног — настолько оно не вязалось с серьёзным образом, сохранившимся в памяти Вэй Ина по событиям шестнадцатилетней давности. Ему даже немного льстило, что именно он вынуждал Лань Чжаня проявлять столь яркие эмоции там, где другим людям едва ли доставалось нечто большее, чем холодные взгляды и сложно трактуемое молчание.
Спорить Вэй Ин не стал: присутствие Лань Чжаня придало ему чуть больше уверенности перед предстоящим разговором. Когда в зале никого, кроме них троих не осталось, Цзян Чэн поднялся, лениво отряхнул подол ханьфу и вышел на середину зала. Вэй Ин сглотнул, почувствовал, как сжались вокруг его руки чужие пальцы, и тоже поднялся.
Несколько ступеней, ведущих вниз, были подобны дороге на казнь. Лань Чжань вынужден был отпустить его, чтобы не вызывать ещё больше вопросов, и столь внезапная потеря тепла и физической поддержки неожиданно сильно огорчила Вэй Ина. Хотелось нащупать руку Лань Чжаня своей и сжать крепко-крепко, может даже переплести с ним пальцы, чтобы ощутить в полной мере контраст между загрубевшей кожей на подушечках пальцев и нежными складочками между ними.
Но ступеньки закончились очень быстро, и прежде, чем Вэй Ин успел исполнить задуманное, они уже стояли с Цзян Чэном лицом к лицу. Вэй Ин с досадой прикусил губу и вцепился пальцами в заткнутую за пояс флейту — чтобы занять руку хоть чем-нибудь.
— И когда ты собирался сообщить мне, что вернулся? — поинтересовался Цзян Чэн. Его показное спокойствие трещало по швам почти так же громко, как потрескивал на его правой руке Цзыдянь. — За две с лишним недели не нашёл для этого ни одной свободной минуты?
Вэй Ин молчал. Не то чтобы ему было, что на это ответить.
Цзян Чэн подождал немного, тяжело вздохнул и перевёл взгляд на Лань Чжаня:
— Не оставите ли нас ненадолго, Ханьгуан-цзюнь?
Лань Чжань не двинулся с места.
— Прекрасно, — фыркнул Цзян Чен и вновь повернулся к Вэй Ину. — Тебе настолько претит мысль о разговоре со мной, что ты готов наступить на свою гордость и прятаться за чужой спиной?
— Я получил твои письма, — ляпнул Вэй Ин невпопад и выдохнул — словно тяжёлый груз свалился с его плеч. В конце-концов, кто знает, когда состоится их следующий разговор. Если уж рубить — так сразу с плеча. — Но не смог ответить ни на одно. Я не знал, что ты хотел услышать от меня, мне казалось…
— Достаточно, — грубо оборвал его Цзян Чэн. Он прикрыл глаза, сделал глубокий вдох, будто пытался найти в себе силы для продолжения разговора. — Плевать на письма. — Вэй Ин удивлённо открыл рот, но Цзян Чэн не дал ему вставить ни слова. — Ты собираешься… остаться здесь?
Об этом Вэй Ин не думал. У него, по чести говоря, вообще никаких планов на будущее не имелось: он просто плыл по течению, прибившись к Лань Чжаню как к самому надёжному и крепкому бревну посреди быстрых вод горной реки, и чувствовал себя на удивление прекрасно.
— Если Лань Чжаню будет удобно, — подумав, ответил Вэй Ин.
Звучало ли это странно? Возможно. Но Вэй Ин так проникся теплом и комфортом этих странных взаимоотношений, что первым ни за что бы разрушать их не стал. Он хотел быть рядом с Лань Чжанем. Ему нравилось быть рядом с Лань Чжанем. И если даже старик Лань Цижэнь никак не мог собраться с духом и выгнать его из Облачных глубин — Вэй Ин подозревал, что в том имелась немалая заслуга Лань Сиченя, — то Цзян Чэну и вовсе не стоило пытаться. Не теперь.
— Ты!.. — вспыхнул Цзян Чэн, и лицо его побагровело от злости. Он рывком обернулся к застывшему каменным изваянием Лань Чжаню: — И как, Ханьгуан-цзюнь, мой шисюн удобен? Исправно платит вам за кров и еду? Может, он не шисюн уже вовсе, и правильнее будет звать его «шицзе»?
Вэй Ин помрачнел. Многое он мог простить Цзян Чэну, зная его вспыльчивый, горделивый нрав, но такие отвратительные двусмысленные намёки… Даже для него это был перебор.
— Цзян Чен, — тихо позвал он, стискивая узорчатый корпус Чэньцин до боли в побелевших пальцах. — Достаточно. Не говори слов, о которых потом будешь жалеть, — их и так между нами уже сказано немало. — Цзян Чен полыхнул в сторону Вэй Ина гневным взглядом, но едва ли задел его этим. — Я больше не имею никакого отношения к ордену Юньмэн Цзян и могу находиться там, где пожелаю.
В этот момент в двух шагах от них отворились двери, и в зал заглянул Лань Сичэнь:
— Брат, дядя искал тебя… — он оборвал себя на полуслове, заметив, что Лань Чжань не один. Лань Сиченю хватило и пары секунд, чтобы правильно оценить ситуацию, — и отчего-то он не выглядел удивлённым, — после чего он с тревогой в голосе спросил: — Что-то случилось?
Цзян Чэн зло дёрнул плечом, но продолжать разборки при возросшем числе нежелательных свидетелей не стал — развернулся и размашистым шагом покинул зал, лишь чудом не отпихнув в сторону растерянного Лань Сичэня.
Вэй Ин со вздохом устало потёр переносицу: вот и поговорили. Лань Чжань подле него был всё так же молчалив и хмур и, если бы не его тихое дыхание, можно было бы и вовсе забыть о том, что он здесь. Но Вэй Ин помнил, и оброненные Цзян Ченом в запале оскорбительные слова всё ещё жгли его слух.
— Не слушай его, — попросил он, тронув Лань Чжаня за рукав ханьфу. — Он всегда такой, когда злится: сам не понимает, что говорит.
Лань Чжань молчал. Вэй Ин взглядом попросил Лань Сичэня ненадолго оставить их наедине, подождал, пока за ним закроется дверь, и встал перед Лань Чжанем, заглядывая ему в глаза. Тело Мо Сюаньюя было значительно ниже прежнего тела Вэй Ина, и для этого ему пришлось слегка запрокинуть голову. А ведь раньше он и не замечал, какая у них с Лань Чжанем теперь большая разница в росте.
— Вэй Ин… — выдохнул Лань Чжань и как будто бы отступил на шаг — подол его ханьфу качнулся, — но шаг этот был столь ничтожным, что едва ли на что-либо повлиял.
— Не слушай его, — повторил Вэй Ин. Он коснулся пальцами белоснежной ткани на груди Лань Чжаня, скользнул ладонями вверх и ощутимо сжал его плечи, не позволяя отдалиться ещё сильнее. — До тех пор, пока тебе… — Вэй Ин запнулся, опустил взгляд, исправился, — пока нам удобно, не слушай никого. Хорошо? Только мы знаем, что между нами.
Лань Чжань накрыл его руку своей:
— А мы знаем?
— Хочешь обсудить это? — нерешительно спросил Вэй Ин. Каким-то непостижимым образом разговор приобрёл совсем не тот поворот, на который он рассчитывал. Это немного пугало. С другой стороны – сейчас или никогда. Чем не подходящий момент?
— Хочу, — кивнул Лань Чжань. И отвёл взгляд.
Вэй Ин ткнулся лбом в его плечо и тихо рассмеялся: кто бы мог подумать, что Лань Чжаня было так легко смутить! И вместе с тем настолько яркая эмоция, проскользнувшая на его извечно спокойном лице, подарила Вэй Ину чуть больше уверенности.
— Хорошо, — сказал он, отсмеявшись. — Когда ты разберёшься со всеми делами и вернёшься в цзинши, мы обязательно поговорим об этом. Поэтому, — он вскинул голову и лукаво улыбнулся, заставляя Лань Чжаня вновь обратить на себя внимание, — тебе лучше бы закончить со всем побыстрее, Лань Чжань.
Лань Чжань снова кивнул. Невесомо огладив пальцами тыльную сторону ладони Вэй Ина, он с неохотой отстранился, скользнул по нему прощальным взглядом и вышел к ожидавшему под дверями Лань Сиченю.
Подхватив со стола Цзян Чена полупустой кувшин вина, Вэй Ин сделал пару глотков — для храбрости — и выскользнул на улицу следом. На кончиках его пальцев ещё ощущалось призрачное тепло тела Лань Чжаня.
* * *
Две невысокие фигурки, беспокойно мявшиеся у подножия ведущих в цзинши ступеней, Вэй Ин приметил ещё издалека. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что именно привело их сюда сразу после окончания Совета. Вэй Ин приосанился, напустил на себя грозный — насколько это было возможно, когда дело касалось сына и племянника, — вид и чуть ускорил шаг.
Завидев его, Сычжуй, казалось, занервничал ещё сильнее. Цзинь Лин пихнул его локтём под бок, мол, «ты чего?», проследил за его взглядом и тоже весь подобрался. Вэй Ину стоило больших трудов сдержать в себе рвущийся с губ смешок: ну точно два нашкодивших ребёнка!
— И что это мы тут делаем? — нарочито любезно поинтересовался он, останавливаясь в паре шагов от них. — Разве вам не нужно готовиться к сегодняшней ночной охоте?
Сычжуй и Цзинь Лин переглянулись, и последний прикусил губу — почти виновато, если бы не его горящий возмущением взгляд. Прежде Вэй Ин с удовольствием подыграл бы им и послушно вытягивал из них признание по крупицам, чтобы потом, отбросив прочь образ строгого дяди и отца, мягко пожурить обоих и отпустить с миром. Но прямо сейчас на игры не было времени: в любой момент мог вернуться Лань Чжань.
— Ладно, ладно, — с примирительной улыбкой протянул Вэй Ин, и дети невольно расслабились вслед за ним. — Можете ничего не говорить, я и так всё знаю. А-Юань, — тот пристыженно глянул исподлобья, — всё в порядке, я знаю, что ты не мог не сказать Цзинь Лину. Цзинь Лин, прости, что не сказал тебе сам. Но ты не должен был сдавать меня своему дяде Цзяну! — обвиняюще тыкнул в Цзинь Лина пальцем Вэй Ин. — А что, если бы он места живого на мне не оставил своим Цзыдянем?
Цзинь Лин хмыкнул и презрительно вздёрнул нос:
— Потому и сдал, что ты мне ничего не сказал. Поделом бы тебе было.
— Какой жестокий ребёнок, — горестно вздохнул Вэй Ин и махнул на них обоих рукой. — Идите оба отсюда, пока я не передумал и не решил вас наказать за разглашение личной информации.
— У тебя нет прав наказывать кого-либо в Облачных глубинах, — возмутился Цзинь Лин.
Вэй Ин ухмыльнулся в ответ:
— Зато у Лань Чжаня есть.
Взгляд Цзинь Лина так и говорил: «Ты не посмеешь!». Вэй Ин и правда бы не посмел, но не мог не подразнить в ответ, а то уж больно наглые нынче дети пошли! Какое счастье, что Сычжуй рос под присмотром Лань Чжаня — вот уж в ком Вэй Ин никогда бы не заподозрил такой талант в воспитании детей. Но Цзинь Лин… с ним было сложнее.
За вспыльчивым, буйным нравом, унаследованным понятно от кого, всё ещё прослеживалась детская капризность и ранимость, что было не удивительно, учитывая все… обстоятельства. Пусть Цзинь Лин и не произнёс этого вслух, но втайне Вэй Ин догадывался об истинной причине того, почему тот сдал Цзян Чену его местонахождение. Он даже был тронут этой наивной попыткой собрать воедино оставшиеся осколки некогда большой и единой семьи. Жаль, что прямо сейчас воссоединение не представлялось возможным.
Игра в гляделки затягивалась, и Сычжуй как безмолвный свидетель этого упрямого противостояния не выдержал первым.
— Не будем больше вас задерживать, учитель Вэй, — сказал он и одёрнул Цзинь Лина за рукав, призывая к вежливому поклону на прощание. Цзинь Лин фыркнул, высвободился из его хватки и зашагал прочь от цзинши, так и не проронив ни слова. Сычжуй виновато улыбнулся: — Простите его, учитель Вэй. И ещё раз прошу прощения за эту ситуацию с письмами. Я не должен был…
— А-Юань, — прервал его Вэй Ин, — ты всё сделал правильно, не беспокойся об этом. Лучше найди Цзинь Лина и отведи его на ужин — не стоит отправляться на ночную охоту, не подкрепившись как следует.
Сычжуй расцвёл в улыбке:
— Хорошо, учитель Вэй!
Оставшись в одиночестве, Вэй Ин нерешительно присел на нижние ступеньки, покрутил в руках заледеневшую на холоде Ченьцин и поднёс её к губам. Шуметь в Облачных глубинах не дозволялось, но музицирование всегда было приятным исключением из правил. Вэй Ину же оно помогало привести в порядок беспокойные мысли.
Некоторое время он наигрывал короткие, совершенно произвольные мелодии — мягкие и плавные, тонкой трелью разливающиеся по окрестностям цзинши. Но это Вэй Ину быстро наскучило. И тогда он заиграл нечто другое, совершенно особенное. То, что однажды выдернуло его из жутких объятий смерти и вернуло назад, к Лань Чжаню. То, что однажды отыскало Лань Чжаня посреди нового, незнакомого мира и вернуло Вэй Ину.
Мелодия эта отзывалась странной сладостью чужих губ на губах — поцелуем, которого никогда не было, — и вспыхивала маленьким тёплым угольком у самого сердца. Вэй Ин играл и играл, а в мыслях обрывками воспоминаний воскресали долгие взгляды, что бросал на него Лань Чжань, и его как будто даже слегка обиженное: «Подумай сам». Каким же было название? Должно быть, это что-то простое, понятное им двоим. Что-то, что Лань Чжань не мог или не желал произнести вслух.
Но сколько бы Вэй Ин не думал над этим — не только сегодня, — ответ неизменно ускользал от него. А может, он лежал прямо здесь, на поверхности, но сам Вэй Ин, точно так же, как и Лань Чжань, боялся произнести его вслух?
Когда на тропе, ведущей в цзинши, сверкнуло белоснежное одеяние, Ченьцин смолкла. Вэй Ин ещё немного погрел её в подрагивающих руках, наблюдая за плавными движениями Лань Чжаня, потом заткнул за пояс и поднялся со ступеней. Лань Чжань и правда освободился очень быстро — с тех пор, как они расстались в большом зале, прошло едва ли больше часа, — и Вэй Ин непременно подразнил бы его по этому поводу, если бы не нервничал так сильно.
Он сделал несколько шагов навстречу Лань Чжаню и остановился у небольшого фонаря, по вечерам освещавшего крыльцо цзинши. Было тихо. После ужина Облачные глубины словно вымирали: все разбредались по своим комнатам, и на улице можно было повстречать разве что выставленных на ночь дежурных, да тех, кто спешил на ночную охоту. Вэй Ин почувствовал лёгкий укол совести за то, что мог потревожить других своей игрой в столь позднее время, но до отбоя было ещё далеко, так что совесть его быстро утихла.
— Вэй Ин? — удивился Лань Чжань, приблизившись. — Почему ты на улице? Холодно.
Вэй Ин улыбнулся ему как ни в чём не бывало:
— Меня грели мысли о тебе, Лань Чжань, — и был вознаграждён тенью румянца на бледных щеках — такой слабой, что, не будь он так внимателен ко всему, что происходило с Лань Чжанем в последнее время, то и не заметил бы. Но ведь Вэй Ин ни капельки не приврал!
— Не говори подобных вещей там, где их могут подслушать другие, — нахмурился Лань Чжань.
Улыбка Вэй Ина слегка померкла. Он переборщил? Вэй Ин знал, что его безобидные шутки и поддразнивания всегда были тем ещё испытанием для выдержки Лань Чжаня, но с тех пор, как они встретились после долгой разлуки, тот, казалось, смягчился и спускал ему с рук практически любую шалость или каприз. Могло ли так случиться, что Вэй Ин слишком увлёкся своей безнаказанностью и сказал лишнее?
Должно быть, некая растерянность и обида всё же отразились на его лице, потому что Лань Чжань подошёл вплотную, мягко взял его руки в свои и сказал:
— Только мне. Ты должен говорить такое только мне.
— Ох, Лань Чжань, — беспомощно выдохнул Вэй Ин.
Сердце в груди, безнадёжно подстреленное метко запущенной Лань Чжанем стрелой, забилось часто-часто, и Вэй Ин, высвободив одну руку, прижал её к своей груди, чтобы почувствовать кожей этот взволнованный ритм. Он не знал, что сказать: все слова вдруг вылетели из головы, оставляя лишь блаженную пустоту в мыслях и обжигающую — на губах.
Вэй Ин облизнулся, силясь унять это ощущение, но добился лишь того, что взгляд Лань Чжаня, прикованный к нему всё это время, потяжелел. И красноречиво соскользнул ниже.
— Нам нужно поговорить, — начал Вэй Ин, и голос его почти сразу упал до пугливого шёпота, — но я очень хочу тебя поцеловать, Лань Чжань. Что ты на это скажешь?
Он качнулся вперёд — неуверенно, робко, — провёл ладонями вверх по вороту ханьфу, приглаживая и без того идеально обтягивающую тело ткань, коснулся кончиками пальцев горячей шеи и сомкнул руки за спиной Лань Чжаня. Сомкнул едва-едва, готовый в любой момент отпрянуть, если что-то пойдёт не так, — и сдавленно выдохнул, когда Лань Чжань крепко сжал его талию, не оставляя ни единого шанса на побег.
Да и куда теперь было бежать? Если шестнадцать лет разлуки не смогли уничтожить тот медленно зарождавшийся в груди каждого из них пожар, разве можно было надеяться потушить его теперь, когда всё время мира принадлежало им двоим?
— Лань Чжань, — жалобно позвал Вэй Ин, чувствуя, как краска смущения с чужих бледных щёк постепенно перебирается и на его лицо. — Скажи уже что-нибудь. Или поцелуй меня. Что угодно, Лань Чжань.
— Всё, что захочет Вэй Ин.
Подаренный им поцелуй опьянил сильнее самого крепкого и хмельного вина. Он вскружил голову за секунду, сорвав с губ Вэй Ина предательский сладкий стон, — и всколыхнул в памяти нечто смутно знакомое, из такой далёкой старой жизни, — но не было ни сил, ни желания думать об этом прямо сейчас. Лань Чжань целовал так жадно, будто дорвался до живительного источника и намеревался испить из него до дна, и в его руках Вэй Ин задыхался и таял, не смея сказать ни слова против.
А когда они вспомнили о приличиях — о том, что занимались непотребством прямо на улице, пусть и не было поблизости никого, кто мог бы уличить их за нарушением правил, — и к Вэй Ину вернулась возможность дышать, он спрятал горящее лицо в изгибе шеи Лань Чжаня и счастливо рассмеялся.
— Думаю, ты прав, нам нужно вернуться в дом, — кое-как проговорил он сквозь смех. В объятиях Лань Чжаня было тепло и уютно, шевелиться совсем не хотелось. — И желательно сразу в постель.
— Греться? — зачем-то уточнил Лань Чжань.
— И это тоже, — согласился Вэй Ин. А потом со вскриком вцепился крепче в его шею, потому что Лань Чжань ни с того, ни с сего резко подхватил его на руки, да ещё так легко, словно Вэй Ин ничего не весил. Вэй Ин вцепился одной рукой в ткань на спине Лань Чжаня, а второй настойчиво захлопал его по плечу: — Лань Чжань, что ты делаешь? Отпусти меня! Вэй Ин хочет, чтобы ты отпустил его, Лань Чжань!
Лань Чжань ненадолго задумался, посмотрел на него — раскрасневшегося и запыхавшегося — и тихо ответил:
— Всё, что захочет Вэй Ин… кроме этого.