Work Text:
Храм Байсюэ был уничтожен. Благородный даочжан Сяо Синчэнь на спине вынес с пепелища своего израненного и ослепленного друга, осыпавшего его проклятиями. Сюэ Ян насладился первым действием спектакля и теперь дожидался второго, терпеливо просеивая слухи и донесения шпионов Цзинь Гуанъяо.
Вскоре он узнал, что в землях к западу от Ланьлина видели слепого заклинателя в белом. Сюэ Ян нутром почуял, что здесь что-то не так. Разузнать подробности не составило труда, и через десять дней он напал на след этого заклинателя в Инчуане. Пути их пересеклись на базаре. Слепец с мечом за спиной покупал у лоточника лепешки, и у Сюэ Яна захватило дух от восторга, когда он рассмотрел его. Это был Сяо Синчэнь. Или правильнее сказать, что этот худой, весь какой-то истрепанный человек в грязной одежде когда-то был Сяо Синчэнем. После того, как он ушел с Сун Ланем из Байсюэ, прошло меньше двух месяцев, что еще успело случиться за это время? Кому, кроме Сюэ Яна, даочжан Сяо мог так неудачно перейти дорогу?
Из любопытства Сюэ Ян проследил за ним. Оказалось, что Сяо Синчэнь остановился в ночлежке для нищих — видать, денег у него было совсем мало. Сюэ Яна это изрядно развеселило: как легко возвышенный даочжан, вкушавший когда-то благодать во владениях бессмертной, может скатиться на самое дно жизни!
Прокараулив на крыше всю ночь, на следующий день Сюэ Ян снова пошел за Сяо Синчэнем. Даочжан направлялся к городским воротам, верно, собирался уходить из Инчуаня, не найдя здесь для себя дела или пристанища. Обогнав его закоулками, Сюэ Ян преградил ему путь на безлюдной улице и, изобразив голос толстого, одышловатого человека, произнес:
— Любезный, не хотите ли заработать связку монет?
Сяо Синчэнь остановился и неуверенно улыбнулся.
— Чем я могу быть полезен доброму господину?
Сюэ Ян, улыбаясь во весь рот, подбавил в голос сальных интонаций похотливого ублюдка, уверенного в том, что ему не посмеют отказать:
— У тебя… — он сипло вздохнул, — у тебя красивые губы. Отполируешь мой меч — деньги твои.
Сюэ Ян давился беззвучным хохотом, глядя на это маленькое представление. Сяо Синчэнь наверняка вообразил сейчас какого-нибудь здорового мясника с волосатыми руками и заплывшими жиром глазками, но на лице его не отразилось никаких чувств. Лишь дрогнули на миг губы, но так и не сложились в гримасу отвращения. Вместо этого даочжан изобразил безупречно вежливую улыбку и ровно ответил:
— Вы меня с кем-то перепутали. Прошу меня извинить, — а потом обогнул Сюэ Яна и пошел себе дальше, прямой, как будто копье проглотил.
Сюэ Ян сплюнул под ноги, глядя ему вслед.
***
Сяо Синчэнь ощущал себя раздавленной гусеницей, которой уже никогда не обернуться бабочкой. Он не думал, что жить слепым так тяжело. Его меч чуял темную энергию и мог направлять его руку в бою, но это никак не помогало в повседневной жизни. Заработать денег почти не удавалось, потому что никто не хотел нанимать слепого. К тому же выглядел Сяо Синчэнь наверняка не слишком представительно — помыться и выстирать одежду удавалось редко. На постоялые дворы он не заходил, стараясь сберечь оставшиеся деньги, а в пути находить удобные источники воды было сложно. Да и если удавалось, он не мог быть твердо уверен в результате своих стараний.
За прошедшее время его слух и обоняние обострились, но Синчэнь еще не научился этим пользоваться, а порой и вовсе терялся в пространстве. Вот на городской улице кто-то рассмеялся, то ли за спиной, то ли слева. Уличные мальчишки долго бежали следом, перешептываясь, а потом стали кидать ему в спину гнилые овощи, а он позорно не смог уклониться. Такие мелкие унижения стали его постоянными спутниками, но Сяо Синчэнь не обращал на них внимания. Много тяжелее было сознавать свое полное одиночество — захватившее его теперь навсегда.
Как-то раз ему все же удалось договориться со старейшиной одной деревушки, и впервые за долгое время он отправился на ночную охоту. Сяо Синчэню уже приходилось несколько раз в дороге упокаивать поднявшихся мертвецов, но те были медлительные и почти не опасны. Теперь же ему предстояло сразить тигра-яогуая, что бродил в окрестных лесах.
Сяо Синчэнь справился, хотя и с трудом. На бой ушло слишком много сил, и он решил заночевать в лесу. Собрав хворост, он достав из рукава огниво, разложил трут и попытался разжечь огонь. Но даже такое простое дело ему на этот раз никак не удавалось, Синчэнь злился на себя, и оттого движения пальцев выходили еще более неловкими. Вдруг он услышал шорох совсем рядом, а затем скрежет кресала о кремень.
— Кто здесь? — спросил Сяо Синчэнь, сжав рукоять меча.
Никто не отозвался, лишь вскоре его рук коснулось тепло от разгорающегося огня, а по траве прошуршали удаляющиеся шаги.
С тех пор Сяо Синчэню постоянно казалось, что он ощущает рядом с собой чье-то безмолвное присутствие.
Однажды, проснувшись поутру и потянувшись к походному мешку, он наткнулся на влажную ткань — это была его смена белья, выстиранная и разложенная на просушку. И снова Сяо Синчэнь без толку окликал неизвестного помощника.
Он пытался звать его, когда ему мерещились шаги или хруст веток. Пытался хитрить, притворяясь спящим — тот либо был очень осторожен, либо нечасто подходил близко.
В один из дней Сяо Синчэнь шел по дороге, радуясь солнцу, которое грело лицо, и вдруг почувствовал, как его обхватили чьи-то руки.
— Чт.. — он не успел ни сказать ничего, ни оттолкнуть, как его подняли в воздух, перехватили под коленями и понесли.
Мелькнула в голове безумная надежда, и он выдохнул:
— Цзычэнь, это ты?
Но неизвестный то ли насмешливо, то ли недовольно фыркнул и ничего не ответил. Вырываться показалось Сяо Синчэню глупой затеей, и он решил подождать.
Неизвестный вскоре поставил его на землю и принялся раздевать.
— Что ты делаешь? Тебе нужна моя одежда? Возьми лучше деньги, у меня есть немного, — попытался протестовать Сяо Синчэнь, отпихивая от себя наглеца, но тот не обращал на его вялое сопротивление внимания.
Раздев Сяо Синчэня догола, он, судя по шороху, разделся и сам, а затем снова поднял его на руки. Послышался плеск воды.
— Ты что, утопить меня хочешь? — спросил Синчэнь, которому вдруг сделалось очень смешно.
Неизвестный занес его поглубже, аккуратно поставил на ноги и принялся тщательно мыть. Сяо Синчэнь от неожиданности и не подумал сопротивляться, хотя и испытывал ужасную неловкость. Он покорно стоял в воде, опустив голову, и в груди у него отчего-то было больно. Уж не оттого ли, что он очень давно не ощущал ничьих прикосновений, особенно таких заботливых?
Закончив с мытьем, неизвестный вынес его на берег, обтер чистой тканью и помог одеться, потом так же на руках отнес, как Сяо Синчэнь сообразил, обратно к месту их встречи, и по своей привычке беззвучно исчез.
После этого раза Сяо Синчэнь пытался говорить с ним. Не звал, нет, просто говорил все, что в голову взбредет, будучи твердо уверенным, что его робкий друг где-то близко.
Однажды ночью он сидел у костра и размышлял о том, что скоро наступит зима, и ему, должно быть, придется тяжелее в его странствиях. Ночной холод, даже несмотря на близость огня, пробирался под одежду, под кожу, пытался вцепиться в самое сердце. Сяо Синчэня будто муха какая-то укусила, и он заговорил о своей жизни в последние месяцы. О том, как привык повсюду быть изгоем, всеми презираемым и жалким. О том, что скоро, верно, ему придется просить милостыню. О том, что это оказалось очень страшно — остаться совсем одному в полной темноте. Ему было стыдно за свои жалобы, но остановиться он не мог. Тишина слушала чутко.
— Я все о себе и о себе. Как нескромно, — сказал Сяо Синчэнь в одну из следующих ночей. — А ты, друг мой? Почему ты всегда молчишь? Ты немой, должно быть? У тебя тоже какое-то уродство, из-за которого тебя презирают люди? Почему ты не подходишь ко мне? Ты должен понимать, что уж я-то тебя не оттолкну. Мы могли бы странствовать вдвоем, заботиться друг о друге. Тебе это наверное смешно, но я не такой уж и бесполезный! У меня есть меч, и я смогу защитить тебя. У огня теплее, правда, иди сюда, сколько уже можно играть в прятки!
Несколько мгновений стояла тишина, и Синчэнь уже подумал, что все это бесполезно, как вдруг услышал отчетливые шаги, а потом ощутил на своих коленях тяжесть. Он осторожно протянул руку и понял, что его друг лег возле него, положив голову ему на колени. Сяо Синчэнь, до того почти не дышавший, выдохнул, чувствуя, как его заполняет неизъяснимое счастье, и накрыл плечо своего друга ладонью.
Теперь они шли рука об руку. Его друг молчал, но Сяо Синчэнь болтал за двоих. Он по-прежнему ничего не видел, но ему казалось, что тьма, до того окружавшая его, рассеялась.
Как-то на полуденном привале его друг стал собирать их одежду, чтобы постирать, и Сяо Синчэнь поймал его руку.
— Давай я сам! Ты слишком много дел на себя взвалил.
Друг попытался выдернуть руку и недовольно фыркнул, но Сяо Синчэнь был настойчив.
— Просто отведи меня к реке. Я не упущу одежду в воду, не совсем же я неловкий!
— Много ты настираешь, — вдруг буркнул его друг.
Сяо Синчэнь от удивления выпустил его запястье, но еще сильнее его удивило то, что прозвучавший голос показался ему смутно знакомым.
— Ты… Мы встречались когда-то? Мне знакома твоя речь, кажется. Ты поэтому не заговаривал со мной? — спросил он.
Последовала мучительная пауза, а затем звонкий и насмешливый голос произнес:
— Встречались, даочжан. Нам уже доводилось вместе путешествовать, в Ланьлин. Хорошая прогулка вышла.
Сяо Синчэнь судорожно схватился за меч, чувствуя себя отравленным.
— Сюэ Ян? Что, посмеяться надо мной решил? Весело тебе было? Что ж, смотри, наслаждайся своей местью!
Его переполняла ярость и обида, он ожидал услышать в ответ смех и свист вынимаемого из ножен клинка, но вместо этого услышал шорох поднимаемого вороха ткани и удаляющиеся шаги. Сюэ Ян ушел… стирать? Оглушенный, растерянный, Сяо Синчэнь не мог пошевельнуться.
Через некоторое время Сюэ Ян вернулся, и, судя по звуку, действительно стал развешивать на кустах мокрую одежду. Сяо Синчэнь фыркнул, а потом захохотал в голос. Подумать только, его враг стирал ему нательные штаны! Он ожидал подлого удара в спину, поединка, насмешек, а вместо этого… Уму непостижимо.
— Зачем ты это делаешь?
— А кто еще-то? Слоняешься, как живой мертвец. Где вообще твои глаза?
— Я их отдал Сун Ланю, — вмиг посерьезнел Сяо Синчэнь.
Сюэ Ян злобно зашипел, но ничего не сказал.
На этом разговор увял. Сяо Синчэнь по-прежнему напряженно сидел, сокрушенный открывшимся знанием и ждавший, сам не зная чего. Сюэ Ян молча возился поблизости. Потрескивал костер.
— На, ешь, — буркнул Сюэ Ян, сунув ему в руки миску с похлебкой.
— Спасибо, — прошептал Сяо Синчэнь, чувствуя, как что-то ломается внутри. Помолчал и все же спросил то, что вертелось в голове:
— Ты уйдешь теперь?
Хотел ли он этого? Сюэ Ян был жестоким убийцей, его врагом, опрокинувшим его жизнь. И он же был его другом, рядом с которым Сяо Синчэнь снова учился чувствовать себя человеком, а не жалким калекой.
— Не дождешься. Ну вот, опять стирать, — Сюэ Ян бесцеремонно сдернул с его лица промокшую повязку, и Сяо Синчэнь спрятал лицо в ладонях. Губы у него дрожали.
***
Сначала это было весело — наблюдать за унижениями сиявшего когда-то подобно звезде даочжана. Потом стало раздражать, все сильнее и сильнее. То, как от даочжана брезгливо отворачиваются, как его обвешивают торговцы на рынках, как тычут пальцами зеваки на площадях. Один раз Сюэ Ян даже шуганул от него воришку, норовившего срезать кошель. Пора было уже плюнуть и вернуться в Ланьлин, но Сюэ Ян зачем-то тащился за ним, как привязанный.
«Что я делаю? Я что, рехнулся?» — лениво думал Сюэ Ян, когда ночью стирал в ручье смену исподнего даочжана. Его бесило, что Сяо Синчэнь грязный, это казалось, вопреки всему, неправильным. Окончательно он смирился со своим безумием, когда однажды даочжан целый час шел вдоль реки, не подозревая об этом. Сюэ Ян не выдержал и потащил его мыться. Это тоже вначале показалось забавным — каким униженным себя почувствует даочжан! Но чего-то он не учел. Держа в руках покорное тело, Сюэ Ян действительно ощущал желанную власть над ним, но власть иного рода: перед ним был не поверженный враг, а нечто, принадлежавшее ему.
А потом даочжан стал говорить с ним. Так доверчиво, вот дурак-то! Изливал ему душу. Он таким понятным и близким сделался. Калека-оборванец, без крова, без семьи. А однажды сказал этими своими красивыми губами: «Я смогу защитить тебя». Сюэ Ян пребольно укусил себя за щеку, чтобы не разразиться руганью, или еще чего похуже. Он словно бы вернулся в тот четырежды проклятый день, когда повстречал Чан Цыаня. Как будто даочжан нашел его там, воющего от дикой боли в придорожной канаве. Сам не поняв как, Сюэ Ян оказался лежащим у него на коленях.
Позже даочжан так же спал в его руках, и Сюэ Ян, просунув руку в ворот его ханьфу, слушал, как бьется его сердце, и представлял, что держит его в горсти. Было спокойно и хорошо. Даочжан был жутко худой, и Сюэ Ян все думал, как бы незаметно накормить его мясом. И так он расслабился за последние дни, что проболтался! Ушел стирать гуевы тряпки, а у самого руки тряслись — неужели все? Прогонит ведь… Ну и пусть, все равно он следом пойдет.
Не прогнал.
— У тебя ведь есть меч? — спросил Сяо Синчэнь, когда наступил вечер. Они в этот день так и не тронулись в путь.
— Ну есть, — хмуро отозвался Сюэ Ян, ожидая какой-нибудь глупости вроде вызова на поединок.
— Это хорошо. Двум странствующим заклинателям люди охотнее будут доверять. Сможем заработать денег и не нищенствовать.