Work Text:
Хуа Чэн не привык думать о себе как о суетливом и мнительном. Он редко волновался о чём-либо всерьёз и потратил немало усилий (в чём, разумеется, не признался бы под угрозой потери праха) для создания и поддержания таинственного образа. Такой, знаете, холодный, пресыщенный, элегантный охотник, излучающий убийственный мистический шарм. Обаяние смертельно опасного оружия, вот это вот всё.
Обычно срабатывало прекрасно: велись все — и призраки, и демоны, и небожители, не говоря о смертных. Что уж там, обладая такой силой, можно позволить себе не только обвешиваться звенящими украшениями, вызывающе одеваться и не менее вызывающе себя вести, но и что-нибудь похуже. Например, анонимно выигрывать конкурсы живописцев в людских столицах с безупречно изысканными, но фривольными работами, а потом не являться за наградой, создавая роскошный повод для слухов и кривотолков (не то чтобы Князь демонов так поступал, нет, он был выше этого, конечно же — но он мог бы). В принципе, даже ходи он голым и покрашенным под семицветного оленя (с рогами на голове и хвостом на противоположном месте), окружающие и в этом нашли бы нечто зловещее и таинственное, но для подобных перфомансов у Хуа Чэна всё-таки был слишком хороший вкус.
В общем, если говорить кратко, он обожал производить сильное впечатление. Если копнуть глубже, производить-то он его хотел на одного-единственного человека (бога), но за неимением такового в доступе восемьсот лет тренировался, так сказать, на кошках. Чтобы к моменту желанной встречи сиять с силой тысячи солнц, лун и звёзд.
Ситуация усугублялась тем, что Хуа Чэн свой сильнейший комплекс неполноценности, тянущийся с детства, никогда не пытался исцелить, а только грунтовал поверх блёстками собственной поразительности и чужими почтительными взглядами. Так что пока все три мира трепетали пред звуками его имени, он сам, получив последние новости о третьем вознесении Его Высочества наследного принца, смотрел вникуда, внутренне вопя и бегая кругами.
— Ты меня слышишь? — недовольно окликнул Хэ Сюань.
Хуа Чэн перевёл на него пустой взгляд. В его глазах горел и корчился зловещий образ Собирателя цветов под кровавым дождём, обнажая маленького, неуверенного в себе мальчика, до истерики боящегося оказаться отвергнутым.
— Я тебя слышу, — сказал Хуа Чэн без выражения. — Проваливай заниматься своими делами.
— Сам, что ли, на Юйцзюнь отправишься? — недоверчиво переспросил Хэ Сюань. — Ну-ну.
Тон его был полон нескрываемого скепсиса.
Хуа Чэн посмотрел на него убийственным взором.
— Пф-ф-ф, да как знаешь, — фыркнул ничуть не впечатлённый Хэ Сюань и удалился. У него тоже было чем заняться.
Хуа Чэн же остался предаваться мнительности, напрасно пытаясь призвать к порядку разгулявшееся воображение.
Наконец-то он увидит Его Высочество не в своих воспоминаниях и мечтах, а живьём... после стольких лет. Сможет услышать его дыхание и голос, насладиться изяществом его движений... и, конечно, предстанет перед ним сам! Его Высочество тоже увидит своего единственного преданного верующего и как-то его оценит, сделает какой-то вывод.
Вынесет вердикт.
Приговор.
Хуа Чэн запаниковал. Если бы его сердце ещё билось, он бы этими бесплодными переживаниями уже довёл себя до инфаркта.
Как себя повести? Он готов буквально на всё, лишь бы не увидеть в глазах своего божества отторжения и неприязни, но, в конце концов, он Князь демонов, а Его Высочество — Бог, причём бог войны! Довольно естественно, если он отнесется к незнакомому демону как минимум с сильным недоверием. Как развеять подозрительность и убедить в своих добрых намерениях?
Чтобы показать свою безграничную любовь, Хуа Чэн готов осыпать Его Высочество своим прахом, как осыпают рисом невесту, но вряд ли такой жест будет оценён по достоинству. Изваять статую Бога Войны в Короне из Цветов из целого горного хребта казалось отличной идеей на первый взгляд, но могло отпугнуть излишней пылкостью.
Хуа Чэн твёрдо решил быть по возможности сдержанным. Быть почтительным, остроумным и элегантным, тактичным, деликатным... Не заваливать дарами и признаниями с порога, а для начала вежливо поздороваться, представиться и предложить помощь... но не давить, ни в коем случае — если Его Высочество не пожелает принять предложенное, сразу отступить и наблюдать издалека, чтобы незаметно прийти на помощь, если понадобится.
Какой выбрать облик? Каким лучше предстать перед тем, кто впервые увидел тебя грязным малолетним оборванцем? Конечно, Его Высочество наследный принц — не такой человек, чтобы выносить суждение единственно по внешнему виду, но Хуа Чэн ничего не мог поделать со страстным желанием произвести приятное впечатление. Хорошо ощущаться на ощупь, хорошо пахнуть, хорошо звучать.
Всё должно быть идеально, а значит и выглядеть нужно как следует... и добавить ещё пару цзиней серебряных украшений. В таких делах нельзя мелочиться!
***
О том, что украшений могло бы быть и поменьше, Хуа Чэн подумал только тогда, когда принявший его руку и выходящий из паланкина Его Высочество наследный принц (в свадебном наряде, в одеждах невесты, спокойно, не думай об этом, поорёшь в кулак, когда останешься один) оступился и на миг прижался к его груди.
Из-за предшествовавшей короткой схватки с бину свадебный покров принца немного сбился, из-под него выскользнули две выпущенные из причёски пряди, очевидно, обрамляющие лицо. И тут же намертво запутались в длинных подвесках серебряного пластрона, который Хуа Чэн так придирчиво выбрал из десятков других накануне.
Его Высочество попытался отстраниться, но подвески не пустили. Он ойкнул и попробовал ещё раз.
Вечер стремительно переставал быть томным. Ужасающему Собирателю цветов под кровавым дождём, Непревзойдённому Князю демонов, держащему в страхе Небеса, хотелось одновременно провалиться сквозь землю и захохотать. Абсурдная неуместность происходящего — именно сейчас! именно с ними! — могла объясниться только взаимным действием сверхъестественной невезучести Его Высочества и столь же сверхъестественной удачи Хуа Чэна.
— Осторожнее, — сказал он как можно мягче. — Вы запутались.
— Прошу простить меня, это моя вина! — тут же поспешил ответить Его Высочество, неуверенно подражая женскому тембру. Получалось у него не очень хорошо. Он попытался наощупь выпутать свои волосы, но те были слишком уж пушистыми для таких маневров. Кто бы их не укладывал, смазать волосы маслом для послушности он не счёл нужным. Хуа Чэн это оценил.
— Нет-нет, — ласково заверил млеющий от близости своего божества почитатель. Пока выходило, что удача Князя демонов пересилила. — Вся вина на мне. Позвольте...
Он без особого энтузиазма принялся выпутывать волосы принца, больше лаская их и наслаждаясь живым теплом Его Высочества у самой своей груди, чем действительно помогая.
— Как же неловко, — заметил Его Высочество извиняющимся тоном. Хуа Чэн чувствовал, как тот напряжён.
— Уже почти распутал, — успокаивающе заверил он. — Не стоило мне надевать столько украшений.
— Что вы, что вы! — вежливо заспорил Его Высочество. Притворяться девушкой он уже не пытался, возможно, понял, что всё равно не получается. — Они прекрасно выглядят, насколько я могу судить, и чудесно звучат... если бы не моя неуклюжесть...
Хуа Чэн чувствовал, как неловкость начинает перерастать в напряжение. Нужно было что-то сказать или сделать, представиться и объяснить...
Он понял, что просто не может открыть рот и пошевелить языком. Что он скажет?! “Здравствуйте, я любил вас восемьсот лет, позвольте мне бросить мир к вашим ногам?” Да Его Высочество убежит быстрее ветра!
Хуа Чэн отчаянно пожелал рассыпаться эффектным роем бабочек просто чтобы ничего не решать.
— Вот и всё, — тихо сказал он, выпутывая чудесные мягкие пряди Его Высочества из своих холодных подвесок и отступая. — Пройдётесь со мной?
Его Высочество озадаченно молчал. Наконец так же негромко заметил:
— Я здесь по делу.
— Я понимаю, — заверил Хуа Чэн. Желание рассыпаться становилось всё сильнее, но пока он чудом сдерживался. — Тогда позвольте вас проводить?
— Что ж, — после ещё одной напряжённой паузы произнёс Его Высочество. — Буду очень признателен молодому господину.
И протянул руку.