Work Text:
Музей Каменного мира возвышался перед Геном чудовищной громадиной, но ни он, ни мокрый январский снег не были причиной дрожи в пальцах, спрятанных в карманах зимнего пальто. Ген ждал старого друга.
Здание музея одиноко стояло в центре площади, и, если бы не огромное количество людей, снующих вокруг, оно было бы похоже на мемориальное святилище. Ген уже давно потерял счет входящим в его двери. Провожая прохожих усталым взглядом, он заметил в толпе светлую макушку.
— Кохаку-чан! — Ген поднял руку и помахал, хоть она наверняка и заметила его гораздо раньше, чем он её. — Отлично выглядишь! Современная одежда тебе к лицу.
Кохаку коротко кивнула и молча достала из кармана куртки темную бейсболку.
— Как у вас всех дела? — не получив ответа, улыбнулся и продолжил Ген. Он и не заметил, как привык к односторонним беседам. — Как здоровье дедушки Касеки, мне стоит волноваться? Ах! Если я правильно помню, Суйка в этом году выпускается из старшей школы?
— Почему бы тебе самому не спросить? — не глядя на него, Кохаку натянула кепку. Ген едва заметно поджал губы.
— Ты знаешь, я не могу.
Кохаку вздохнула и кивнула, внимательно посмотрев из-под козырька. Наверное, подумал Ген, она ожидала увидеть в нем что-то человеческое.
— Да, я в курсе, — она разочарованно отвела взгляд. — Знаешь, Хром просил передать, что он ужасно зол на тебя.
— Хром всегда был вспыльчивым ребенком... — Ген растянул губы в мягкой улыбке. — Полагаю, он так и не научился следить за языком.
— Он сказал, что тебе нужно перестать притворяться, будто ты тоже... умер в тот день. И что ты эгоист.
Кохаку выпрямилась и прикрыла глаза. Ген не стал отвечать сразу: он был согласен, но не готов был это признать. Ветер на улице давно затих, но тело пробрала ледяная дрожь. Кохаку всегда была слишком наблюдательной, чтобы спустить эту секундную слабость ему с рук, но он все равно натянул шарф повыше и отвернулся. Знать ответ не хотелось, но Ген спросил:
— А ты? Ты разделяешь его мнение?
Холодный взгляд Кохаку пронзал насквозь. Ген заметил, как она сжала кулаки в карманах куртки.
— Я бы никогда не смогла просить тебя делать вид, будто всё в порядке... Но ты слишком легко от нас отказался.
— Я отказался не от вас.
По водостокам тоскливо стекала вода. Случайные прохожие, заинтересованные неловким молчанием, изредка останавливали на них с Кохаку свои взгляды. Ген почувствовал, как в отсыревших ботинках мерзнут ноги.
— Я знаю, прости, — наконец, сказала Кохаку. — Видимо, я тоже злюсь на тебя.
— Я почувствовал, — он кивнул и улыбнулся.
— Давай зайдем внутрь, пока нас не узнали, — Кохаку натянула бейсболку пониже и ушла вперед. Ген, поколебавшись, двинулся следом.
Людей в музее было гораздо больше обычного: что-то про бесплатные посещения и национальный праздник... По крайней мере, что-то такое Ген слышал. Посмотрев на толпу у входа, Кохаку схватила его за уголок пальто и нырнула в поток людей. Она нетерпеливо лавировала между экскурсионными группами, а Ген едва поспевал за ней, не переставая мысленно переспрашивать себя, зачем же он на это согласился.
В первом зале он увидел то, к чему не был готов. Небольшие постройки, печи, макеты первого оплота Королевства Науки — всё казалось настоящим. Краем глаза Ген заметил двухэтажную лачугу с открытой крышей и неожиданно даже для себя затормозил, заставляя Кохаку оглянуться.
— Как часто ты здесь бываешь, Ген?
Ген не мог отвести взгляд от до боли знакомой экспозиции, хоть и знал, что Кохаку наблюдает за ним.
— Если честно, это мой первый раз, — он неловко посмеялся.
Секундное удивление на её лице сменилось соболезнующим напряжением.
— Тогда тебе стоит приготовиться.
Она жалеет его, вдруг понял Ген. Хмурится, переживает и жалеет. А он совсем этого не хотел.
— Профессиональный фокусник готов задолго до шоу, — он развел руками и усмехнулся.
— Как тебе угодно... — Кохаку раздраженно цокнула языком и направилась в следующий зал.
О нет, Ген и так знал, что дальше будет только хуже. Даже хорошо, что он шел позади — так он мог смотреть на спину Кохаку и игнорировать всё вокруг. Сколько еще залов было до конца?
— Ты живешь один? — наконец, спросила она, позволив поравняться с собой.
В центре комнаты на платформе красовался пластиковый горилло-танк. Как и слова Кохаку, когда-то он предназначался для психологической атаки на противника. Ген усмехнулся своим мыслям. Он никогда не забудет, как однажды он и... как они неслись в бой на танке из бумаги.
— Да. К несчастью, я так и не смог найти соседа себе по душе...
Кохаку посмотрела ему в глаза.
— Есть ли он вообще, человек тебе по душе?
— Был.
Ген прикусил язык. Кохаку поспешно отвела взгляд.
— И чем ты занимаешься в свободное время? Работаешь где-то? — она прибавила шаг, и Ген не успел разглядеть ее лицо.
— Моего запаса драго хватит на три жизни, спасибо дорогому Рюсую... И я еще не готов возвращаться на сцену. Так что я просто...
— Существуешь?
Ген коротко усмехнулся и прикрыл руками лицо:
— Это жестоко, Кохаку-чан!.. — он перевел взгляд куда-то на стенд с фотографиями. — И прямолинейно. Гораздо больше, чем позволено в приличном обществе.
Был какой-то предел в разговоре, когда становилось неловко даже стоять рядом, и сейчас они этого предела достигли. Кохаку больше не задавала вопросов. Они молчаливо шли сквозь выставочные залы и коридоры, лишь изредка оглядываясь по сторонам.
Все вещи в этих гулких комнатах имели отношение к ним. Все они, даже если каким-то чудом работали, утратили свою практичность, стали декоративным украшением. В этом месте Ген всё время ощущал, будто он должен быть возмущен, и должен не себе, а кому-то другому. Ему.
Ген шумно выдохнул. Люди хотят помнить, хотят знать их историю, и это прекрасно. Должно быть. Нет, точно есть. Просто он не хотел быть похороненным под этой грудой пыльных артефактов и сухих исторических сводок. Истории, описанные на стенах и табличках, были отполированными и обесчеловеченными, словно плохие учебники по истории. В них не было той устремленности, веры в лучшее и ярко-красного пламени, горевшего в его глазах. Этот музей, да и весь мир, был создан заново благодаря ему. А его самого воссоздать не мог никто.
— Тайджу и Юзуриха приходят сюда каждое воскресенье, — вдруг поделилась Кохаку.
Ген почувствовал укол совести.
— Они такие усердные, да? Как и ожидалось от его лучших друзей.
Кохаку остановилась так резко, что они едва не столкнулись. Развернулась, и Ген увидел её злое, слегка покрасневшее лицо. «Заслужил», — тут же подумал он. В конце концов, он будет героически растерзан львом. Гораздо лучше, чем... Его взгляд остановился на макете космического шаттла, стоящего прямо за её спиной. В горле пересохло.
— Я ненавижу, когда ты ведешь себя так!.. Как... Как будто ты сам веришь в то, что говоришь.
На это ему нечего было ответить. Поэтому он промолчал, стараясь не смотреть на неё.
— Пожалуйста, Ген... не ври мне больше сегодня. Сможешь?
Если Ген ответит «хорошо», будет ли это считаться ложью? Он не знал, и потому лишь неуверенно кивнул. Кохаку облегченно выдохнула, и они продолжили идти, шаг в шаг.
— Ген... У тебя возникает это кошмарное чувство по ночам? Как будто ты бы сделал что угодно, чтобы умереть за него? Вместо него. — Ген ничего не ответил. Посмотреть на Кохаку все еще не получалось. — Наверное, ты единственный человек во всем мире, который не стал бы ругать меня за эти слова.
— Это было бы лицемерно, не так ли?
Он скользнул по Кохаку взглядом и заметил, как она кивнула, едва заметно улыбнувшись.
Желтый свет ламп сменился дневным сумраком. В огромной комнате со стеклянным потолком можно было увидеть тучное серое небо раннего января. Ледяной дождь разбивался о запотевшее стекло с гулким стуком.
— Мы пришли.
Кохаку остановилась перед огромной, словно выбитой из камня статуей. Молча встав рядом с ней, Ген начал жадно разглядывать фигуру в рваном халате из шкур.
— Касеки и Юзуриха проделали отличную работу с его лицом, он... — голос Гена дрогнул. — Выглядит живым.
Послышался всхлип, и Ген силой воли заставил себя перестать смотреть на статую: Кохаку безуспешно терла глаза рукавом. Тихий плач быстро превратился в рыдание взахлёб. Она не сдерживала слёз и не прятала эмоций, пыталась что-то сказать, но оборвалась на полуслове. Её горечь и сожаление выплеснулись наружу всем на обозрение, и в тот момент Ген вдруг осознал, что страшно ей завидует. Но вместе с тем пришло колющее чувство ответственности — нужда утешить, помочь хоть немного. Прямо как в старые времена.
Ген протянул руку и мягко сжал её ладонь, ощущая содрогания и странный, неуместный даже уют. Они простояли так, молча, напротив смелой улыбающейся фигуры, пока музей не опустел.
— На улице совсем стемнело, Кохаку-чан. Думаю, нам пора, — Ген спрятал руку обратно в карман.
— Ген, — Кохаку подняла на него опухшие глаза, — почему ты ни разу не произнёс его имени?
В эту секунду в нём что-то надломилось. Ген не мог улыбаться и обещал быть честным, потому он лишь беспомощно взглянул на неё и ответил:
— Потому что боюсь, что он не отзовётся.