Work Text:
— Все будет в порядке, — говорит Хан. — Я так уже делал.
— Нет, — отвечает Есугэй.
Он не произносит больше ни единого слова, но ему и не нужно — все остальные слова написаны на его лице.
— Нет, не будет? — уточняет Хан, пытаясь угадать по насмешливым искоркам в глазах грозового пророка, на правильном он пути или нет.
Он может гадать целую вечность.
— Нет, не делал, — поправляет его Есугэй. — По крайней мере, не так.
— Просто скажи, — просит Хан, — получится у меня или нет?
Есугэй поднимает глаза к небу. Небо безоблачно и прекрасно. Оно почти такое же голубое, как над великой степью, и уходить от ответа помогает ничуть не хуже.
— Некоторые нити так запутаны, Каган, что отследить их начало и конец подчас слишком сложно…
— Ты упустил последний шанс отговорить меня от этой затеи, — предупреждает его Хан. — И теперь обязан будешь участвовать.
Есугэй слегка наклоняет голову.
— А разве я когда-нибудь отказывался?
Когда рёв двигателя немного затихает, Сангвиний с интересом перегибается через перила балкона, чтобы получше рассмотреть джетбайк. Чтобы посадить машину на выступ стены, где она теперь находится, нужно много таланта и немного безумия. Но всаднику, пожалуй, в избытке хватает того и другого. Он снимает шлем, с широкой улыбкой подставляя лицо багряным лучам ваальского солнца.
— Ты заскучал и решил прокатиться по окрестностям? — спрашивает Ангел.
— Вроде того, — кивает Хан. — На самом деле, у меня есть план.
Позади слышатся возбужденные голоса, но Сангвиний не обращает на них внимания.
— Вот как? — он слегка приподнимает бровь. — И что же ты собираешься делать?
— Собираюсь тебя украсть.
Голоса звучат громче. На этот раз Сангвиний всё-таки оглядывается, но тут же вновь поворачивается к брату.
— Пока Есугэй отвлекает сангвинарную гвардию?
Хан выразительно кивает. На губах Ангела появляется озорная улыбка.
— А я должен сопротивляться?
— Только если хочешь.
Мгновение Сангвиний размышляет над такой возможностью.
— Нет, — заключает он наконец. — Не хочу.
Потом, опершись рукой о парапет, он спрыгивает вниз, на лету расправляя крылья. Байк вздрагивает под новой тяжестью, опустившейся на седло.
Шорох, с которым складываются крылья, не различить за рёвом двигателя, но Хан всё равно слышит его на каком-то подсознательном уровне. У белых перьев тёмные кончики, отчего крылья кажутся пёстрыми, как у белого сокола. Хан старается не думать об этом, но тело всё равно пронизывает сладкая дрожь, когда Ангел обнимает его за талию, прижимаясь сзади.
Так близко.
Горячее дыхание щекочет затылок, и Хан выжимает газ, так и не потрудившись снова надеть шлем. Злобный ветер пустыни бросает в лицо острые, словно осколки стекла, клочья пыли. Он усмехается в лицо гневной стихии и направляет машину вверх. Двигатель воет, сражаясь с ваальской гравитацией.
Украсть невесту — это красивый чогорийский обычай.
И два десятка фигур на прыжковых ранцах, о чьём преследовании навязчиво оповещают системы байка, делают этот обычай только красивее.