Work Text:
— Что это? Вот что это, ты мне скажи?!
Громкий голос Не Минцзюэ вгрызался куда-то под череп. Вот же вырос дюжий молодец, ему бы армиями в эпоху шести воюющих царств командовать, а не младшего братца распекать!
И ведь не помедитируешь! Вот же два засранца. Ладно, пока посмотрим, посмотрим.
— Дагэ…
— Я тебе, недорослю, семнадцать лет дагэ! На вопрос отвечать будешь? И смотри мне в глаза! Так что это?!
Не Хуайсан ответил, словно ветер прошелестел в ивовой листве:
— Веер, дагэ….
Пресвятые небожители, этот недотепа опять!
Самый большой его учительский провал жалобно всхлипнул, разозлив старшего брата еще больше. Послышался треск, будто сильные руки что-то ломали.
— Веер, значит! В такое время, когда нас выгнали из родного дому, ты находишь время на тряпки…
— Наш долг выглядеть пристойно и уместно.
— Птичек!
— Я на них медитирую!
— И веера! Это бесполезная рухлядь!
— Да, но они такие красивые…
— Слышать ничего не желаю! Доставай саблю.
— Но… дагэ!
— Живо!
Не миновать бы скандала и кровопролития, как в ссору вмешался третий, безупречно вежливый голос.
— Глава ордена Не, прошу вас, не ругайте младшего брата. Во всем виноват я.
— Что? Яо-мэй, не вздумай выгораживать этого бездельника. Во двор. Сейчас же!
Яо, хороший ребёнок, всегда появлялся там, где назревала ссора. За это его Лань Цижэнь и ценил.
— Глава ордена Не, вы отважны и доблестны, но прошу вас, не ломайте наши учебные веера!
— Какие еще веера?!
— Учебные. Иначе ваш брат не может запомнить ни одной даты и ни одного указа.
Не Минцзюэ пристыженно молчал. Одно дело — воспитывать лентяя, но портить чужое имущество — совсем другое.
— Ну, если для пользы… Птицы все равно пойдут в суп!
— Нет! Лучше меня свари!
Кошмарное, ужасное чувство юмора у старшенького Не, будто в самом деле рос в казарме!
— Ты дурак?!
— Глава ордена Не, молодой господин Не, — надрывался Яо, — прошу вас, не ссоритесь. Ваши голоса привлекут внимание воинов Вэнь вернее, чем певчие птицы!
— Вот-вот, дагэ, послушай Яо-сюна!
— Да что толку слушать, мы на этой горе месяц сидим….
Решив, что на сегодня с него хватит, Лань Цижэнь встал с коврика для медитаций и, сделав в меру подобающее лицо, распахнул дверь и грозно спросил:
— Вы, трое!
Все трое тут же смутились. Младшенький Не спрятался за широкую спину старшего брата, который густо покраснел. Не Минцзюэ не совсем потерял стыд и помнил долг перед старым учителем. Яо кашлянул и поклонился:
— Учитель Лань, простите этих недостойных учеников. Они больше так не будут.
Лань Цижэнь тут же сменил гнев на милость. Троим знать об этом пока не полагалось, а то распустятся вконец. И это взрослые молодые господа! Иногда Лань Цижэню казалось, что дети не взрослеют, а лишь меняют одежду и игрушки.
— Этого мало, — сказал он холодно и колко, — возьмите на себя ответственность. Сейчас же выстроились по росту. Руки по швам, глаза в пол. Не дышать, пока я не скажу!
Лань Цижэнь прошел мимо трех юнцов, как генерал перед опростоволосившемся войском.
— Знаете что, вы дуреете от безделья. Так не пойдет! Еще начните ссориться и задираться! Ты, Не Минцзюэ, иди и натаскай воды из подножия горы на четыре бочки!
— Она же замерзла.
— Не перебивать. Ты, Яо, подмети лестницу.
— Да, но сейчас же зима!
— Еще и угля натаскай. Вы что, хотите меня заморозить?!
На почтительном лице Яо мелькнуло что-то такое, что Лань Цижэнь понял: еще как хочет. Вот засранец, никакого почтения ни к воспитателю, ни к ордену Гусу Лань, которые его взяли, отмыли, очистили от очисток, дали приличную фамилию. Никакой благодарности.
— И неделю дежурств по кухне. А ты, Не Хуайсан, иди и покрась забор. Должен ведь ты хоть на что-то годиться! Выполнять! Чтоб к приходу Сичэня и Цзян Ваньиня все блестело, а то распустились!
— Слушаемся! — Угрюмо сказали все трое. Лань Цижэнь припугнул их напоследок, чтоб не цапались попусту:
— Сделаете — проверю лобной лентой. Да, Яо, завари-ка чай!
Оставшись в тишине, Лань Цижэнь долго перебирал четки. Куда, спрашивается, запропастились Сичэнь и сынок Цзян Фэнмяня? Сказали, что пойдут на охоту, но они должны бы давно вернуться! Где их носит?!
Про Ванцзи… про младшего племянника Лань Цижэнь запрещал себе думать, иначе его тревога уносилась в небеса.
Ванцзи после сожжения Облачных Глубин забрали на перевоспитание Вэни, и с тех пор о нем не слышали ничего. Лань Цижэнь лишь надеялся на то, что племянник жив. Или хотя бы безболезненно умер.
Нет, никто не станет убивать высокородного пленника, за которого можно запросить выкуп, не станет же! Не настолько пал Вэнь Жохань, они все благородные люди…
Но Пристань Лотоса. Но убитые Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань. Но их сын, лишившийся золотого ядра и ищущий, обо что бы убиться...
Нет ни благородства, ни договоренностей. Все это сгорело.
Только бы Ванцзи был жив, только бы его не пока…
Легкий скрип снега Лань Цижэнь скорее почувствовал, чем услышал, но все равно сказал воспитаннику:
— Твой топот слышно на другом конце леса.
Яо принес свежий чай в чайнике из исинской глины. Все правильно, даже в изгнании надо быть порядочными людьми.
— Простите, учитель Лань. Этот ученик обещает стать лучше.
Чай пах персиком и слегка горчил. Лань Цижэнь поднял на воспитанника строгий взгляд.
— Скажи, ты на меня обижен?
На щеках у Яо заиграли ямочки.
— Как я могу обижаться на того, кто взял меня в свой дом и научил праведному пути? Наставник строг, но лишь из любви ко мне.
Какой мягкий голос. Чутким ухом музыканта Лань Цижэнь все же уловил едва различимую фальшь.
— Хороший ответ. Но ему недостает искренности.
— Простите, учитель Лань.
— Не раньше, чем ты исправишь ошибку. Я строг к тебе не потому, что считаю хуже других. Ты вел себя образцово, как и подобает адепту Гусу Лань. Но тут должен быть лучше всех. Яо, помни о том, что тебе никогда не простят того, что с легкостью спустят Не Хуайсану и другим молодым господам. Ты должен отрастить броню на сердце и не давать поводов думать о тебе плохо. А теперь ступай и подметай лестницу.
— Ученик благодарит наставника за науку.
— Уже лучше. Но недостаточно хорошо. Закончишь — садись за гуцинь. Нечего баловать руки.
— Я все сделаю. Разрешите идти?
— Ступай, но прежде ответь на вопрос. Зачем ты влез в эту ссору и придумал околесицу про даты?
Воспитанник пожал плечами:
— Молодой господин Не очень славный человек. Учитель, этот ученик не любит, когда дорогие ему люди страдают.
— Ты идешь по принципу меньшего зла. Это может привести к беде. Перепиши раздел о «Правде».
— Я и в самом деле написал даты на веере молодого господина Не.
— Все равно перепиши.
Яо ушел, а Лань Цижэнь, перебирая нефритовые четки, вспомнил, как забирал из борделя в Юньпине испуганного мальчишку.
..Точнее, с пепелища на месте борделя. Мать мальчишки задушил клиент. Богатый господин из столицы заигрался и щедро заплатил хозяйке за молчание, а у сына той певички, как бишь её звали, Мэн Ши, от горя и гнева проснулся дар. И как проснулся — полыхнуло на весь город.
Цзян Фэнмянь хотел взять мальчишку себе, не каждый день встретишь такой природный дар, но его жена… Юй Цзыюань сказала, что пока она жива, ни один ублюдок Цзинь Гуаншаня не переступит порог её дома, отцовство мужа её названой сестры читалось сразу. Поступок истинно высшей и настоящей подруги. И редкостной дуры, неспособной видеть дальше своего носа.
Лань Цижэнь уладил это с присущим ему тактом, уже рассчитав жизнь Яо по минутам. Глупо было упускать возможность так усилить свой орден.
— Послушай, — по-дружески сказал он тогда Цзян Фэнмяню, — твоя жена не даст жизни ни тебе, ни мальчишке. Лучше, если я заберу его с собой. У меня старший племянник подходящего возраста. Уверен, мальчики поладят.
Мэн Яо сидел с отрешенным видом, изредка поглядывая на тех, кто решал его судьбу.
— Я даже не знаю. У вас такие строгие правила…
— Цзян-сюн, я учитель. И я знаю, что детям, которые с младенчества видели разврат, больше всего нужны правила и послушание. Иначе этот мальчик погибнет. Он и так одной ногой в могиле. Вседозволенность его испортит, в то время как твердые нравственные принципы…
— Хорошо. Но обещай писать.
Свое слово Лань Цижэнь сдержал. Цзян Фэнмянь принимал участие в судьбе его воспитанника, все время получая упреки от законной жены в равнодушии к собственным детям. Лань Цижэня это неизменно веселило, с его точки зрения, Цзян Фэнмянь безбожно разбаловал и сына, позволяя сопляку иметь свое мнение, и дочь. Вот что значит жалеть розги!
Яо и впрямь быстро поладил с Сичэнем. Не прошло и месяца, как эти двое стали неразлучны. Несмотря на позорнейшее происхождение, мальчик тянулся к хорошему и к свету, чем Лань Цижэнь и другие учителя не замедлили воспользоваться.
Учился Яо блестяще, ненамного уступая Сичэню и Ванцзи, но так не родился еще человек, способный превзойти его мальчиков!
Там, где ему не хватало способностей и сил, Яо брал упорством. Его манеры сделали бы честь придворному. Он превосходно умел находить подход к людям и оборачивал слабость силой. Лань Цижэнь гордился тем, что вырастил превосходного дипломата. Хорошая подмога будет его мальчикам! Сичэню точно понадобится доверенное лицо, близкий слуга, которому можно будет поручить разрешать деликатные и щекотливые дела.
Яо был сама учтивость. Даже плохие новости он сообщал мягко и красиво, прежде как следует подготовив почву, всегда начиная разговор будто издалека, с тонкого намека или притчи.
С Ванцзи, правда, он не нашел общего языка. Услышав однажды от младшего племянника короткое и ядовитое «Подлиза», Лань Цижэнь не только вымыл Ванцзи рот с мылом, но и рассказал о недопустимости ревности и злословия. Семилетний Ванцзи отстоял всю ночь на коленях, но слов своих обратно не взял. Он вообще с трудом сходился с людьми, предпочитая шумным сборищам чтение и музыку. Что же, образцовые ученые нужны Гусу Лань не меньше дипломатов.
Как только это закончится, дал себе слово Лань Цижэнь, он усыновит Яо и даст ему свою фамилию. Своих детей у него уже не будет, но оставлять фамилию без продолжения — да предки закатят нерадивому наследнику в палатах Яньло пощечину, а после выскажут свое презрение. Положение доверенного слуги Сичэня и четвертого человека в ордене стоило того, чтобы терпеть придирки. Надо подобрать ему хорошее имя. Например, Сияо, только иероглиф другой…
Не хватало еще, чтобы люди подумали, что он уравнивает в правах племянника, рожденного в законном браке, и сына юньпинской шлюхи. Пусть будет благодарен, что его вознесли из ничтожества на вершину. Пусть помнит своё место и в свой час вернет каплю воды каскадом фонтанов.
Сичэнь и Ванцзи — вот подлинные нефриты, вот сокровища Гусу Лань. Он их сотворил и создал такими прекрасными и безупречными.
Яо… несмотря на имя всего лишь яшма. Не самого лучшего качества, к слову. Не потому что плох, а потому что кровь не водица.
Но сначала надо одолеть Вэней и набраться сил.
Послышался звон музыки ветра.
— Второй брат и Цзян-сюн вернулись!
— Да куда же мы денемся! Не Хуайсан, ты зачем забор весенними цветами расписываешь?
— Затем, что приличные заклинатели по борделям не ходят и нас здесь точно не станут искать! Может, еще надкушенный персик добавить?
Лань Цижэнь разбил себе лоб.
— Молодой господин Не, — Лань Цижэнь почти увидел на лице Сичэня улыбку, — не переусердствуйте. Лучше нарисуйте талисманы для отвода глаз. Это очень простое заклятье.
— Это же запрещенная магия!
— Бестолочь, расскажи это в Юньмэне повивальным бабкам и молодым матерям. Стой, зрачок не там! Дай помогу!
— Ах, Цзян-сюн, что бы я без тебя делал?!
Сынок Цзян Фэнмяня притащил с охоты жирного гуся и рассказ, что в предгорьях видели изрядно побитых жизнью Вэней.
— Это кто же их так? — Лань Цижэнь дернул бороду.
Слишком уж окружающая тьма напоминала торжество Цао Цао перед явлением Чжугэ Ляна.
— Понятия не имею, — ответил сынок Цзян Фэнмяня без всякой почтительности, — я гуся бил. С селянами ваш племянник разговаривал.
Будь воля Лань Цижэня — он посадил бы своего старшенького под замок, а ключ носил с собой. Больно приметен Сичэнь, выследят же в два счета. Но ведь не поступишь же так с главой собственного ордена!
Сичэнь словно не замечал негодующих и предостерегающих взглядов дяди и уходил на охоту с Цзян Ваньинем при первой же возможности. Разговаривал за этого вспыльчивого, всего в маменьку, недоросля, рисовал карту и собирал зимние травы, будто над ними всеми не висела опасность плена и разоблачения.
— Говорят, это был молодой монах.
Ах, какая жалость, что не Ванцзи! Уж его-то мальчик показал бы этим выродкам! Настроение у Лань Цижэня сразу же испортилось. Уловив эту перемену, Сичэнь заговорил еще мягче:
— Дядя, не тревожьтесь. В здешнюю глушь редко кто заглядывает, а я умею защищать себя.
— Это мне решать, тревожиться или нет!
Погода стремительно ухудшалась. Убедившись, что наполнены три бочки из четырех, лестница подметена наполовину, а забор не вызывает тошноты, Лань Цижэнь велел позвать провинившихся.
— Быстро домой!
Небо вдали наливалось чернотой.
Ночью разыгралась снеговая гроза с метелью. Хижина выстывала, и Лань Цижэнь клял про себя угольщика, продавшего им сущее барахло. Рядом на полу стучал зубами Не Хуайсан, которого, не сговариваясь, накрыли верхними одеяниями старший брат и Цзян Ваньинь. Эти двое спали как убитые, в отличие от тихо шепчущихся Сичэня и Яо.
— Ты устаешь.
— Эр-гэ, не стоит. Мне в радость работать.
— Научись прилично врать. Дядя неправ. Ты выбиваешься из сил.
Нет, вы только посмотрите, яйца вздумало учить фазана.
— Учитель Лань хочет мне только добра.
— Хотя бы со стиркой позволь тебе помочь.
Яо так удивился, что зашептал испуганно, как обесчещенная героиня трагедии времен Весен и Осеней.
— Эр-гэ, нет! Ты не умеешь соизмерять силу! От наших одежд останутся лохмотья!
За окном засвистело еще яростнее. Нет, чего удумал, мужчина вообще не должен притрагиваться к стирке, Сичэнь бы еще на кухню попросился!
— Прости. Я не хотел.
— Лучше помоги мне со снегом. Утром навалит по самую крышу. Гостя просить неприлично, молодой господин Не примется вздыхать и охать…
Точно в подтверждение этих слов младшенький Не всхлипнул во сне.
— А глава Не просто сломает лопату. И я же буду виноват!
— Помогу, конечно помогу.
Ну уж нет. Ещё до наступления пяти утра Лань Цижэнь отправил Яо во двор:
— Чтобы к девяти все было чисто, страдалец!
Сугробов навалило выше пояса. Яо пришлось рыть себе проход. Лань Цижэнь вывел на Стене Правил — свитке, висящем на двери — очередное мудрое изречение: «Запрещается разговаривать, стонать, охать и всхлипывать по ночам». Ах, какие красивые иероглифы у него получились!
Проснувшемуся Сичэню он велел по два часа стоять на одной руке и переписать раздел «О скромности и благонравии».
Пересчитав лекарственные травы, Лань Цижэнь вновь сел в медитацию, нарочно повернувшись спиной к дверям. Ночью ему в глаза лезла отменная дрянь: то мертвый брат, то убитый Вэнями Ванцзи, то та женщина. Невестка.
Вот уж кого не исправила даже смерть. И из палат Яньло Лун И отправляла деверю жизнь, и еще как! «Ты никогда не вырвешь дурную траву полностью. Ты никогда не заставишь мою кровь в них замолчать. Сколько ты не давил, как бы не обрезал и не причесывал — я сильнее. Ты проиграешь, ты уже проиграл. Я возьму свое».
Мерзкая, мерзкая женщина! Лань Цижэнь перебирал бусины из белого нефрита, читал мантры, но перед его глазами все равно стояла та, умершая и несломленная. «Я заберу их у тебя. Я не дам тебе резать приличиями по моим детям. Думаешь, попробовав свободы, они откажутся от нее».
Да замолчи же ты, убийца! Кому нужна твоя свобода?!
— Тебя нет, ты мертва!
Четки в руках Лань Цижэняс с грохотом разлетелись по всей хижине. Это никуда не годилось.
Потому-то Лань Цижэнь и рявкнул на невовремя вошедшего и слишком оживленного Яо:
— Что тебе? Уже закончил?
Лань Цижэнь ненавидел, когда его отвлекали от медитации.
— Нет. Вернулся… второй молодой господин Лань вернулся!
Что?! Не может быть!
— Так что стоишь?! Зови скорее сюда!
Яо смутился еще сильнее, чем вчера. Аж покраснел, как девственница в борделе. Цзян Ваньинь смотрел на него с брезгливой жалостью и взял кувшин, младшенький Не закрылся веером.
— Он уж здесь, только…
— Не телись, а говори прямо, или я тебя придушу!
Плохие новости? Ванцзи ранен? Привёл на хвосте Вэней? Что…
— Амммм… учитель Лань, вы лучше сядьте.
— Я и так сижу!
Неужели ранили на охоте или принесли на носилках, недаром Лань Цижэню снилась эта женщина!
— Со вторым молодым господином Ланем все благополучно, он жив и здоров. С ним сейчас молодой господин Лань. Поводов для беспокойства нет.
— Тогда с чего у тебя бегают глаза?!
— Он… он принес благостыню.
И откуда этот ребёнок подцепил манеру выражаться столь витиевато? В досаде хлопнул себя по колену.
— Ах, благостыню?! Значит, пусть разделит её на всех, включая гостя. Мальчики, научитесь уже справляться без меня, вы что, маленькие?!
Внезапно Сичэнь покраснел и закашлялся, Цзян Ваньинь застыл с неприлично открытым ртом и выронил полный воды кувшин, младшенький Не изобразил обморок, рухнув прямо на руки старшему брату, которому так и хотелось сказать гадость. Лань Цижэнь успел понять — что-то здесь не то, и услышал насмешливый голос:
— Вы бы хоть обернулись, учитель Лань. Хоть Лань Чжань справедливейший из людей, но я даже близко не прекрасная Драупади! Да и разве можно было бы разделить одну девушку на пятер… Виноват, шестерых! Такого даже в монастырях не бывает! С одним-то порой не знаешь, чего делать!
В немой ярости Лань Цижэнь крутанулся на месте и…
Не смог сказать ни слова.
Рядом с Ванцзи стоял красивый наглец с алой лентой в волосах, широченной улыбкой и в монашеском платье. Племянник знания словесности Тяньчжу не оценил и бросил холодно-вежливое:
— Мгм. Не смешно.
— Гэгэ, не смешно, что людей вот-вот удар хватит. Учитель Лань, не берите в голову. Подумаешь, ошибся человек! А вы что сидите такие ки…
— Да замолчи же ты!
Это надо же такое ляпнуть, боги, какой стыд, оглохнуть ему и ослепнуть, и да отсохнет язык его!
Наглец, между тем, не унимался, и вполз с хозяйским видом в хижину:
— Ну вот, опять будут говорить, что во всем Вэй Усянь из Байсюэ виноват, а я ведь только хотел друга проводить и поздороваться.
Наглец вышел на яркий свет. Лань Цижэнь был готов рвать на себе голову — мало того, что этот молодчик походил, как две капли воды, на его старую знакомую Цансэ-саньжэнь (еще одна кошмарная женщина!), так еще приходился любимым воспитанником Цай Юю — его старому другу и настоятелю храма Байсюэ!
Цай Юй в вечно попадающем в переделки мальчишке души не чаял и готовил на свое место, но год назад этот засранец не только крепко поколотил второго молодого господина Вэня из-за чьих-то прекрасных глаз, но и сбежал, не оставив и коротенькой записки, чем поставил всю святую обитель на уши.
Выходит, что, Ванцзи связался с плохим мальчиком? Какой стыд, какой кошмар! И Ванцзи совсем, совсем не стыдно, что он привел вот это в дом дяди!
Во всем виновата кровь его матери и дурное влияние вот этого чудовища.
Надо что-то делать. Спасать, срочно спасать!
И пусть уже уберет руку с плеча Вэй Усяня!
Лань Цижэнь выпрямился во весь рост:
— Неблагодарный и непослушный сын, немедленно напиши отцу, он с ума сходит!
Вместо того чтобы признать вину, наглец скривился:
— Может, лучше замуж?!
Сынок Цзян Фэнмяня принялся хохотать, а за ним захихикал Не Хуайсан, посверкивая глазами из-за веера. Не Минцзюэ смеялся так, что задрожали стены. Сичэнь доброжелательно улыбался, а Яо изобразил тонкую усмешку.
— Можно я не буду напоминать притчу о чайнике и чашках, хорошо?
— Ты откуда такой взялся? — Цзян Ваньинь, никакого воспитания, сразу заговорил по-свойски.
Наглец сверкнул глазами.
— С другого берега моря. С горы почтенной Баошань Саньжэнь. Год прожил у нее, пошёл обратно, а там великий орден Вэнь, второму наследничку я в прошлом году шею намылил.
— Да за что же?
— Да просто так. Я человек простой, рожа мне его не понравилась.
Не Минцзюэ хлопнул сынка Цансэ по плечу.
— Заходи! И рассказывай, что дальше было. Мы второй месяц без новостей.
— Это точно, — влез младшенький Не. — А правда, что ты на нефритовом наперстке можешь вырезать целый мир?
Храм Байсюэ, кроме заклинателей, славился замечательными художниками, скульпторами и резчиками по камню и кости. Ну, младшенький Не, до чего де оборотистый, когда хочет!
— Мир не вырежу, но пейзаж на веере напишу.
— А напиши!
— Цыц, давно с саблей не бегал?!
— Да-агэ!
Сичэнь и Ванцзи переглянулись, но Лань Цижэню хватило мгновения понять, что старший племянник этого наглеца принял. Яо накрыл на стол и деликатно кашлянул, желая поддержать любезную беседу.
— Я слышал, в Байсюэ делают еще и прекрасное вино из гибискуса и белой груши. Не хуже «Улыбки императора».
Более удачной темы Яо, конечно, придумать, не мог.
Сынок Цансэ достал из своего цянькуна большой кувшин.
— Наша ведьмовка крепче. После неё самые стойкие начинают гонять лошадиную башку и чиновников Яньло.
Ванцзи резко положил руку на горлышко кувшина. Какой же он все-таки прекрасный ребенок!
— Хмельное в Гусу Лань запрещено.
Наглец расплылся в улыбке.
— Гэгэ, я же не предлагаю тебе или Ланям. Вы все порядком продрогли, согреться не помешает.
— Молодой человек, — холодно бросил Лань Цижэнь, — лучше поведайте, что произошло в ордене Цишань Вэнь?
Из Ванцзи, Лань Цижэнь знал по опыту, клещами подробностей не вытащишь. Даром, что на сынка Цансэ тот смотрел странно, как будто сердито. На всякий случай, чтобы дел не натворил, Лань Цижэнь усадил это ходячее несчастье с собой.
Вэй Усянь принялся расточать улыбки.
— Ничего хорошего. Нас попытались убить, а я, учитель Лань, этого не оценил.
— Черепаха-губительница, — коротко бросил Ванцзи, — теперь мертва. Вэй Ин убил ее.
Так они еще и сблизились до первых имён! В затвор, срочно в затвор!
Не сейчас. После войны.
— Не я, а Лань Чжань!
Лань Цижэнь слушал историю убиения Сюань-У и понимал: вот она, возможность сплотить все ордена под одним знаменем! Вот он, подходящий символ для сил света! А он, старый больной человек, так уж и быть, согласится на роль Чжугэ Ляна, раз уж больше некому. Какое восхитительное и политически верное решение!
Кувшин вина, между тем, опустел наполовину. Не Минцзюэ выдал подзатыльник младшему брату, сынок Цзян Фэнмяня недоверчиво слушал и потягивал из своей пиалы:
— Вовремя я на ночной охоте ноги переломал. Вэни совсем разум потеряли!
Последние слова прозвучали с нескрываемой горечью. Все же Фэнмянь слишком потакал мальчишке: непристойно так вешать свои чувства на окружающих, а уж как его разбаловала Юй Цзыюань…
— Можно подумать, он у них был!
А это уже младшенький Не, который временами говорил поразительно умные вещи. Сичэнь мрачнел с каждым словом.
— Главное, что вы живы. Скоро нам придется покинуть уединение и начать действовать.
— Еще рано.
Надо, надо накопить силы и найти союзников. Хоть самых завалящих!
— Дядя, я не хочу всю жизнь бегать, или вернуться на выжженное пепелище. Пока… лучше помянем умерших.
— Эр-гэ прав.
Лань Цижэнь хотел запретить притрагиваться к вину, но подумал, что запрет лишь раззадорит молодежь. Лучше пусть один раз допьются до свинского состояния и потери лица, тем более, что Цзян Ваньинь уже сидел красный и задавал вопросы невпопад.
— Нам чай, — Лань Цижэнь взял свою пиалу, — гости могут делать, что хотят.
Он выпил содержимое залпом, не заметив ни странноватого привкуса, ни как воспитанник Цаю Юя понимающе улыбается.
Лань Цижэня окутала темнота.
Проснулся он внезапно и на чем-то мягком.
— Моя голова. Ну и дрянь!
Это громко страдал сынок Цзян Фэнмяня, которого вчерашний и возмутительно свежий наглец отпаивал мандариновым компотом.
— Не дрянь, а благороднейшее вино. Я ведь говорил: опиалься, а не окувшинься!
— Замолчи. Ты мне не матушка и не Яньли.
— Лучше пей.
Возмущённый до глубины души, Лань Цижэнь продрал глаза и тут же закрыл их обратно.
Кругом царил полный разврат.
Яо возмутительно вольно обнимал спящего Сичэня, похожего на воплощение утонченной нежности. Младшенький Не вдохновенно рисовал старшему брату усы и, явно красуясь, спрашивал Вэй Усяня:
— А правда, что в твоем храме, Вэй-сюн, боевые веера с когтями стальных птиц?
— Правда, — прозвучал тошнотворно-веселый ответ. — Но я тебе такой не дам. Больно хитрая ты птичка.
— Я ничего не знаю!
— Мгм. Не лги.
Хуже всех были Вэй Усянь и Ванцзи, который умудрился где-то потерять лобную ленту. Она, впрочем, быстро обнаружилась на голове Вэй Усяня, в переплетении с его собственной. Вместо привычного и вызывающе лисьего хвоста кто-то заплел Ванцзи сотню аккуратных косичек, украсив их алыми бусинами. Почему-то Ванцзи сделался похож не то на собаку, не то на дракона, стерегущего редкостные сокровища.
Кипящий, как чайник, Лань Цижэнь попытался со своего лежбища выговорить племяннику за неподобающее обращение с лобной лентой — и мысленно махнул рукой.
Дело молодое, чего только не бывает между товарищами!
Даром, что ленты племянника должна касаться только законная жена и дети.
Жена… Лань Цижэнь посмотрел на посмеивающегося сынка Цансэ и мысленно скривился.
Нет уж, после войны он женит Ванцзи на самой лучшей, безупречно воспитанной и красивой девушке Поднебесной. Главное, чтобы была помоложе и не смела ни в чем перечить супругу и свекру.
Да. Так и будет.
Слава богам, у Цансэ-саньжэнь сын, а не девка. Из Вэй Усяня вышла бы отвратительная невестка, такого бы Лань Цижэнь не пережил. Не семейная жизнь, а сплошное основание для развода.
А это — мелочи. Просто мелочи, правда ведь?
Лань Цижэнь очень хотел в это верить.