Archive of Our Own ^beta

Это не ложь, не совсем она. Двадцать восемь молодых мужчин купаются в поэме Уолта Уитмена, пока женщина наблюдает за ними из окна (или пока Уитмен наблюдает за ними из окна), и они сами не знают, кого окатили брызгами.

Это не ложь, не совсем она. Квир-литература во все времена полагалась на прокси, чтобы выжить: женщины назывались мужскими именами, героини становились героями, а единственным способом показать квира на большом экране после кодекса Хейса было сделать его злодеем. Подумайте обо всех этих женственных злодеях с прилизанными волосами, о диснеевских антагонистах, о том, как прототипом Урсулы была драг-королева Дивайн. Подумайте, какой отпечаток это оставило на разуме квир-подростков того времени и на всей медиа-культуре на десятилетия вперед. И если после этого вы решили, что сейчас совсем другие времена, — подумайте дважды.

Одна золотая нить

Вот моя теория: Джеймс и Доротея в мифологии Тейлор Свифт — это один и тот же персонаж, связанный с Бетти долгой историей, которая началась и закончилась в Тьюпело, округ Ли, северо-восток Миссисипи. Джеймс был прокси для Доротеи так же, как он был прокси для Тейлор (двадцать восемь молодых мужчин купаются на берегу).

Теперь, когда все представили мем со взбудораженным фанатом теорий заговора, я продолжу.

«Канон» этой истории — пять песен: «cardigan», «betty», «dorothea», «‘tis the damn season» и «august». Они связаны воедино словами самой Тейлор. Подбирая цитаты из других текстов, чтобы восполнить пробелы, я исхожу из трех вещей:
1. Повторяющиеся мотивы;
2. Искусство открыто для интерпретации;
3. Автор мертв.

Откуда взялась эта теория? «One single thread of gold». Одна вещь, что связывает между собой Джеймса, Доротею и персонажа «champagne problems»: каждый из них уезжает.

Это может быть и повторяющийся мотив, но — бритва Оккама: если вы видите на одной странице трех женщин в красных плащах — либо это одна женщина, либо это «Рассказ Служанки».

Бетти — не прокси, но отсылка (Ребекка? Элизабет?) и собирательный образ «женщины, ждущей на той стороне моста». Каждое ее появление связано с воспоминаниями и рефлексией: «Я знала тебя, бегущую, как вода». Образ воды критически важен для Джеймса/Доротеи, что еще раз указывает на связь между этими персонажами:

Главные точки сюжета Бетти — песни «cardigan» и «dorothea». Несмотря на разность тона и лексики, песни связаны мотивом — каждая из них рефлексирует прошлые отношения через воображаемое будущее:

Каждая из этих песен — фантазия о том, как вернется человек, который однажды шагнул в последний поезд; мечта о детстве, где ты встречаешь под трибунами самую красивую девочку в школе.

Подруга Дороти

В сороковых, говоря о своей ориентации так, чтобы это было понятно только собеседнику, квир мог бы назвать себя «другом Дороти» — в честь героини Джуди Гарленд в «Волшебнике страны Оз». Дороти — Доротея — встречает друга в начальной школе, когда им семь, и вся их история пронизана одним и тем же образом взросления в маленьком городке, где ты должен скрывать, кто ты есть.

«И тебе не придется плакать и прятаться в шкафу» тематически связывает с этим периодом их жизни еще одну песню — «tolerate it», где героиня говорит: «Я знаю, что мою любовь нужно праздновать, но ты лишь принимаешь ее». В интервью Элвису Дюрану два года назад Тейлор сказала о своих ЛГБТК-друзьях и коллегах: «Я не принимаю вас такими, какие вы есть, я ПРАЗДНУЮ вас такими, какие вы есть». Почти дословная цитата делает понятным, о каком именно принятии идет речь в «tolerate it», и почему героиня «seven» должна плакать и прятаться в шкафу — что в квир-дискуссиях само по себе почти столетний мем.

Все это рисует портреты героинь: две девочки в консервативном городке, которые ходят в методистскую церковь, а после, сидя на качелях, привязанных к дереву, фантазируют о том, как «уедут в Индию и станут пиратами». Джеймс, Доротея и Бетти впервые появились на альбомах «folklore» и «evermore», но с ними тесно переплетена песня «It’s nice to have a friend» с альбома «Lover»:

Жизнь квир-подростка в маленьком городе описывает в своей автобиографии кантри-певица Чели Райт: «Я вглядывалась в других людей в надежде найти кого-то, похожего на меня, но не видела ничего, что дало бы мне знак: я не одна. Несмотря на все мои надежды, влечение к женщинам так и не исчезло. Если в Уэллсвилле и были похожие на меня девушки, то я не знала, как найти их. Не было ни единой книги в школьной или городской библиотеке, где говорилось бы о гомосексуальности, а если бы они были — я бы не решилась к ним прикоснуться, опасаясь, что меня поймают».

В «peace» героиня с отчаянием говорит: «Я бы умерла ради тебя в тайне». Тематически песня «ivy» не связана с этой историей, но даже она отсылает к очень похожему чувству:

Как и Чели Райт, героини Тейлор раз за разом говорят о червоточине внутри себя, страхе быть пойманными, украденном времени — и эти мотивы тянутся далеко за пределы этих двух альбомов:

Двое ради шоу

«Betty» — песня, заслуживающая отдельного эссе (и фандом написал их десятки). Она описывает флэшбек «Джеймса», раз за разом проезжающего мимо дома Бетти, не в силах заговорить с ней после лета, что провел с другой девушкой. Он вспоминает, как увидел ее танцующей с другим на школьной вечеринке; он говорит: «Мне всего семнадцать, я ничего не понимаю, кроме того, что скучаю по тебе».

Можно интерпретировать эту песню напрямую, как гетеро-нарратив, можно вспомнить «треугольник желания» (двадцать восемь молодых мужчин), можно даже пошутить, что герои песни — Бетти, Джеймс и Инез — названы в честь детей Райана Рейнольдса, но есть нюанс: у Райана Рейнольдса и Блейк Лайвли три дочери.

В контексте интересно другое: концовка, где Джеймс приходит на вечеринку Бетти и целует ее на глазах у «всех ее тупых друзей». И даже если это странный способ называть друзей своего партнера — это часть истории: простой поцелуй у всех на глазах, когда вокруг маленький консервативный городок, и вы две девушки — это акт неповиновения.

И что еще интереснее: эта вечеринка, этот поцелуй, этот акт неповиновения — только фантазия.

Мы никогда так и не узнаем, что было на той вечеринке. Целует ли ее Джеймс/Доротея на глазах у всех ее тупых друзей. Потому что из «cardigan», и «willow», и «champagne problems» и множества других мы узнаем другое: Доротея уезжает. Она уезжает в большой город, потому что мечтает стать знаменитой, и потому что ее сердце разбито. Постучала она в дверь Бетти в ту ночь или нет — все прошло совсем не так, как она мечтала.

Множество раз они возвращаются к этим моментам в мельчайших подробностях:

Историю развивает «champagne problems»:

Классический «вопрос, заданный на коленях» — можно интерпретировать, как просьбу о камин-ауте, на который Бетти решиться не смогла. В ней слишком много страха — тогда как Джеймс/Доротея готов/а при всех позвать ее на танец и «поцеловать ее на глазах у всех ее тупых друзей». Символическое предложение руки и сердца — или открытой жизни в таком контексте — вопрос, ответ на который она не знает до самого последнего момента. И даже ответив, она гадает, не теряет ли что-то важное, отказав.

Бетти возвращается к своим страхам, даже описывая внутренний жар первой любви в «gold rush»:

«Gold rush» — песня о бесконечно красивой женщине, от каждого жеста которой у тебя «двоится в глазах в оттенках розового», при виде которой задаешься вопросом: «Каково это — расти такой прекрасной?», но даже здесь Бетти говорит:

Потому что все это время ей было страшно.

«Peace» и «coney island» описывают один и тот же страх, одно и то же чувство вины — но первая с точки зрения человека в отношениях, а вторая — того, для кого они давно в прошлом. «Peace» — это страх Чели Райт, говорящий: «Опасность всегда за углом, дорогая, потому что она живет во мне»; «coney island» рефлексирует: «Я подтолкнула тебя к краю, и ты была слишком вежливой, чтобы уйти; ты скучаешь по мошеннице, которая заманила тебя в рай и оставила там?».

«Right where you left me» спрашивает: «Вы слышали историю о девушке, которая застыла во времени? Жизнь продолжалась для всех, она не замечала этого». «Happiness», снова отсылая к «seven» («это цена, которую я заплатила за семь лет в раю») рассказывает, каково это — танцевать, когда музыка остановилась. Момент, когда Доротея села на поезд, глубоко травмировал ее — настолько, что она застыла вокруг этой травмы, но так никогда и не переросла ее:

Королева, продающая мечты, косметику и журналы

Песни «dorothea» и «‘tis the damn season» рисуют полярно разные картины того, как героини вспоминали друг о друге, но даже до ttds о переживаниях Доротеи говорится очень много — настолько, что ее чувства почти можно разделить на пять стадий принятия. Она тоскует, и злится, и ностальгирует: огромный спектр от вины и отчаяния — до пустоты.

«Betty» и «mirrorball» рисуют, кажется, одну и ту же фантазийную картинку, где Доротея, звезда вечеринки, словно в кино получает лучшую девушку («я отведу тебя на танцпол, сияющий и прекрасный, и когда я разобьюсь — я разобьюсь на миллион осколков»), но правда — это песня «this is me trying», где она очень далеко от лучшей девушки, взрослая и совершенно разбитая.

Песня «evermore» снова возвращается к образу воды, но теперь это корабль, разбившийся о скалы:

Бетти вспоминает ее иначе — пытающейся изменить концовку, где «Питер теряет Венди», любившей ее, когда она «чувствовала себя старым кардиганом, брошенным под чьей-то кроватью». Она называет ее «королевой, продающей мечты, косметику и журналы», и тут же говорит:

Это всегда шаг вперед — два шага назад для Бетти: даже если она вспоминает ее с теплом и ностальгией в песне «dorothea», она мучается виной в «coney island». Иронично зеркальные строчки есть в «dorothea» и «mad woman»:

Момент, когда Доротея наконец возвращается в Тьюпело, закольцовывает «betty» черной иронией и отчаянием, в котором она доходит до своей низшей точки:

Эти чертовы праздники

«‘Tis the damn season» — блестящая песня сама по себе, но, если воспринимать ее, как кульминацию характера Доротеи в этой истории — она сочится сарказмом и пассивной агрессией.

Доротея говорит: «Тебе больно от того, что больно мне, но если тебе все равно — мне тоже все равно». Пройдя низшую точку, она пытается хотя бы сохранить лицо: «Можем считать, что мы квиты. Можешь называть меня деткой на выходные». Строчка «можем считать, что мы квиты» в контексте снова говорит о том, как бесконечно они возвращаются к той школьной вечеринке, словно говоря: «Ты изменила мне, я изменила тебе. Мы квиты».

Доротея чувствовала себя запертой здесь тогда — это чувство проскальзывает и теперь. И снова она будто одергивает себя, едва начав говорить искренне: «Я сбежала отсюда, помнишь, как ты смотрела, как я уезжаю? Но, если тебе все равно — мне все равно тоже. Я не буду просить тебя ждать, если ты не попросишь меня остаться».

Но, даже ненавидя город, который кажется ей клеткой, она тосковала по Бетти:

Бетти знала ее. «Я знала тебя» — сквозная строчка песни «cardigan», а «exile» задается вопросом: «Если ты — больше не моя родина, то кого мне теперь защищать?». Это бесконечная привязанность, уходящая корнями глубоко в детство, под трибуны в начальной школе, на качели, висящие на дереве, к которым Доротея возвращается в «seven» и «happiness», чтобы позже в «exile» говорить, как «балансирует на сломанных ветвях».

Еще один важный мотив для них: дорога как побег и как возвращение. Доротея берет билет на ночной поезд в «champagne problems», но Бетти поет: «Ты знаешь, что мой поезд может вернуть тебя домой» в «willow». Дорога связана с чувством вины: «Выбери безлюдную дорогу, скажи себе, что всегда можешь остановиться», и интимности: «Отведи меня к Озерам, куда уходят умирать поэты».

В «’tis the damn season» Доротея говорит: «Я остаюсь в доме своих родителей, и дорога, которой мы никогда не ездили, выглядит такой заманчивой» — будто это все, что она может сейчас пообещать.

Время, мистическое время

После «’tis the damn season» нет сюжетной точки, на которую можно опираться, чтобы увидеть конец истории. Но есть подсказка — в песне «long story short»:

Год за годом Доротея возвращалась к моменту, когда стояла перед дверью Бетти, не зная, что случится потом — и, кажется, наконец она постучала.

Или нет. Может быть, финал истории должен быть открытым. Но со всеми ее закольцовками и внутренними рифмами кажется уместным куплет из «invisible string» — песни о нити, что связывает двух людей, даже если жизнь не дает им ни компасов, ни знаков: