Work Text:
В день их первого свидания цвела сакура.
Не то чтобы Мегуми сильно интересовали эти заезженные розовые лепестки, падающие на голову. Они путались в волосах Юджи, которые нравились ему гораздо больше пресловутой сакуры.
Сам Итадори был невероятно увлечён празднованием Ханами — столица всё-таки, масштаб казался совсем другим. В токийских парках яблоку было негде упасть, поэтому они даже не пытались садиться: бродили и бродили вокруг, то говоря о чем-то, то замолкая. Глаза Юджи горели, будто все звёзды на небе внезапно отказались светить на скучном чёрном полотнище и спрятались в карих радужках. Их пальцы то и дело соприкасались, пуская маленькие электрические разряды по ладоням Фушигуро, пока Итадори не сцепил их мизинцы вместе. Будто всё это было маленьким секретом, на тонкой грани, за которую Мегуми не был готов перейти — он не был хорош в публичном проявлении чувств, он боялся, что это будет проблемой.
Но Юджи повернулся к нему с улыбкой, за которую стоило умереть или убить. И Фушигуро взорвался — внутренне, на деле — вспыхнул румянцем, пробежавшимся насмешливым теплом до самых кончиков ушей.
Голову тут же заполнили тысячи мыслей, на которых невозможно было сосредоточиться, потому что Итадори стоял прямо перед ним и от него никак не получалось отвести взгляд. То, как изгибались его губы в улыбке и щурились от неё глаза, как светился он изнутри — боги, сколько в Юджи было любви к миру, восхищения тем, в чем Фушигуро не видел смысла. Сколько в нем, простом, как монетка в пять йен, было загадочности, которую Мегуми не мог описать.
Итадори Юджи вмещал в себя столько всего. Феномен в мире феноменов, которым являлась шаманская жизнь. Он просто был здесь, чтобы из раза в раз улыбаться Мегуми так, что у него колени слабели, заставлять его чувствовать себя важным и совсем-совсем маленьким, немощным и способным на всё. Запертым в «Необъятной бездне» сенсея, где было всё и сразу.
Но в конечном счёте в реальности, окруженной лепестками сакуры и мягким сиянием солнца, был только Юджи, донельзя восхищенный разлапистым розовым деревом, молчаливо созерцавшим всё то, что творилось у Фушигуро в душе. И на лице. Мегуми очень надеялся, что не краснеет каждый раз, когда просто поворачивает голову на Итадори.
(к слову, он бесповоротно краснел)
В середине размышлений о том и сём, перед глубоко увязшим в своих мыслях Фушигуро возникло лицо Юджи. До него дошло, что Итадори, вероятно, что-то говорит — его улыбающиеся губы двигались, пытаясь донести что-то.
Мегуми моргнул.
— Хей-хей, у тебя что, винда крашнулась? — рассмеялся Юджи, склонившись к Фушигуро. Это не помогало сосредоточиться. — Земля вызывает Луну! Ответьте!
— Почему Луну? — наконец выдавил из себя Мегуми.
— Она такая же красивая, как ты. — с абсолютно беззаботным лицом выдал Итадори, и Фушигуро неминуемо почувствовал необходимость склеить ласты вот на этом самом месте.
Мегуми стоило открыть рот и сказать: как ты можешь говорить что-то такое, когда за твоей пазухой прячется солнце? Как ты можешь говорить такое, когда вмещаешь в себя больше звёзд, чем млечный путь? Как ты можешь говорить такое, когда сияешь ярче квазаров?
Но Фушигуро дёрнул головой, отводя взгляд. Юджи рассмеялся, придвинулся ещё ближе и положил руки на плечи проваливающегося (мысленно) в свои тени Мегуми.
— Ты милашка. Я должен угостить тебя мороженым, пойдем.
И не было никаких сил, чтобы сказать Итадори, что поцелуй ему понравился бы больше мороженого.
«Пойдем» означало «Юджи двигает тебя вперёд без особых усилий, потому что в нём чертовски много силы». Мегуми не то чтобы сопротивлялся: у него в любом случае колени выгибались в другую сторону. Казалось, что рухнет, если бы не сцепленные намертво пальцы, приклеились не растащишь — и не надо, пожалуйста, он согласен однажды умереть прямо вот так. Вон под той сакурой его закопайте.
Ларёк с мороженым искали долго, но упорно. И не нашли, поэтому пришлось искать кафе. В конце концов, нашли хотя бы кафе: желание Итадори угостить уже начинавшего упираться Мегуми было очень велико. Юджи выбрал столик у окна — за панорамным стеклом были видны верхушки деревьев за ограждением парка, и он явно наслаждался этим видом.
Фушигуро невольно улыбнулся, вновь молчаливо наблюдая за светящимся изнутри Итадори. Это было... Хорошо. Вселяло спокойствие. Рядом с Юджи было нервозно и спокойно одновременно. Мегуми боялся испортить их первое свидание, хотя прекрасно знал, что даже если бы опрокинул на них обоих мороженое, Итадори не стал бы на него злиться. Он бы рассмеялся, чисто и громко, пока Фушигуро, как дурак, пытался бы оттереть их обоих салфетками. Потом, наверное, схватил Мегуми за руки и посмотрел — так тепло, смешливо, счастливо, что дыхание в горле застряло бы шипованным комом из титана.
О нет, Мегуми Фушигуро был окончательно и бесповоротно влюблён. Ужасно. Ему претили сопливые истории любви, надоедал бубнеж подруги Цумики о сёдзе-манге, но теперь он, наверное, понимал всех, кто её любил. Сидя в кафе, напротив человека, который заставлял его сердце выписывать пируэты, после прогулки среди деревьев сакуры, в ожидании мороженого, пока Итадори едва ощутимо водил кончиками пальцев по ладони Мегуми, лежащей на столе. Внутри всё сладко поджималось от этого маленького жеста, будто Юджи делал это совершенно неосознанно, отвлеченный шумной улицей за окном.
Именно в этот момент, со всех сторон идеальный и тёплый, Сукуна решил влезть и испортить всё, что можно было испортить.
— Воркуете, голубки? — скучающе разнеслось за их столом, пока оба убрали руки ближе к себе, отвлекаясь на принесённые рожки мороженого.
Юджи дёрнулся, как током шарахнутый, скосил глаза хмуро на собственную щеку, столкнулся с посерьезневшим взглядом Мегуми. Вздохнул.
— Чего тебе? — прикрывая лишний рот ладонью, спросил недовольно Итадори. Вылезший с другой стороны глаз воззрился сначала на насупившегося Фушигуро, затем на едва тронутый рожок, который Юджи держал в руке.
— Что это такое? Дай попробовать.
— Залезь обратно в свою нору. — нахмурился пуще прежнего Итадори.
— Дай мне попробовать и я тогда, может быть, оставлю вас ворковать о своём до конца этого недоразумения. И, возможно, не растреплю всему вашему колледжу, что вы тут ходите вокруг возможности просунуть друг дружке языки в глотки.
Мегуми впервые видел, чтобы Юджи настолько сильно краснел. Он выглядел так, будто его поймали с поличным — глаза забегали по всему кафе, избегая смотреть на Фушигуро, вряд ли выглядившего сильно лучше. Губы Итадори сжались в тонкую полоску и Мегуми невольно облизнул свои, чувствуя себя дурачком.
Глаз Сукуны закатился.
— Быстрее думай, засранец.
С тяжёлым вздохом, Юджи всё-таки заказал для Сукуны рожок, и Фушигуро невольно заинтересовался происходящим. Конечно, Рёмен имел возможность вот так вылезать на теле Итадори, но чтобы есть? Казалось, что это уже из ряда вон.
Однако когда принесли рожок и Итадори поднёс его к тому, что в теории являлось ртом самого Сукуны, любопытство их обоих явно превысило все возможные нормы.
— Только не торопись, оно холодн...
Сукуна откусил рожок едва не до самого кончика. Юджи замер, а потом схватился за голову.
— Твою ж-ж... — низко прошипел Рёмен, едва проглотив мороженое. — Что это за происки дьявола? У меня мозг замёрз.
— У нас один мозг, ублюдок, какого хрена ты делаешь?! — закостерил его Итадори шёпотом, чуть ли не пища от дурацкого ощущения. — Фу-у, это ощущается просто отвратно. За что мне это?
Мегуми прикрыл рот ладонью, глядя на всю эту котовасию. Ныл Сукуна, тёр лоб Юджи. Фушигуро издал смешок, а потом наконец рассмеялся, не сдержавшись — искренне и громко, аж слёзы на глазах выступили, пока он хохотал. Итадори замер, глядя на заливающегося Мегуми.
В голове наконец потеплело, как и на душе, облилось горячей волной сердце — Юджи рассмеялся тоже. И они сидели, как теперь уже два дурачка, умирая со смеху над сглупившим Сукуной, слишком гордым, чтобы послушать свой сосуд и нынче позорно скрывшимся во внутренней территории.
Они не могли успокоиться ещё долго, то и дело обмениваясь смешками даже когда вышли наружу.
— Ладно, если серьёзно, то мне жаль, что он влез. — сказал наконец Юджи, пока они шли по темнеющим улицам, чтобы вернуться в общежитие. — Думаю, это слегка подпортило впечатление. Чёрт, а я так хотел не облажаться, первое свидание всё-таки.
Мегуми тихо хмыкнул, оглядывая улицу прежде, чем свернуть в проулок.
— Фушигуро? — не понял Итадори, сворачивая вслед за ним.
За его спиной вспыхнул фонарь, но по большей части пространство между зданиями оставалось тёмным. Мегуми положил руки на щёки Юджи, мягко оглаживая большими пальцами кожу под метками Сукуны, и прижался своими губами к губам Итадори.
Это было глупо и неопытно. Фушигуро зажмурил глаза — под веками пятна заплясали. Сердце вдарило такую скорость, что аж в груди заболело. Или, может, это потому что он задержал дыхание, боясь шевельнуться хоть немного.
Было совсем не так, как Мегуми представлял. Совсем не так, как в фильмах. Губы у Юджи были шершавыми и немного холодными после мороженого, сам он был горячим, как будто правда прятал солнце под футболкой. Они не пытались «засунуть языки друг другу в глотки». Не пытались кусаться, ухватить побольше. Это было просто соприкосновение губ, ребяческое, неуклюжее, но мягкое, нежное, почти обжигающее в своей любви. И когда юдживские ладони, большие и мозолистые, очертили спину Фушигуро под рубашкой и остановились на лопатках, притягивая его ближе, вселенная куда-то накренилась.
— Мегуми, ты синеешь. — рассмеялся Итадори снова, мягко и хрипло, отодвинув голову назад.
Фушигуро шумно вдохнул, открывая глаза. Лицо Юджи перед ним, облитое сзади тёплым светом фонаря, казалось до неземного нежным. Сияющие полуприкрытые глаза и застывшая на губах улыбка, румянец на смугловатой коже.
Мегуми уронил горящее лицо в изгиб шеи Итадори, опустив руки и просто перенося весь свой вес на него. Юджи в ответ только обнял крепче, тёплая щека прижалась к темным волосам.
— Это означает, что ты не злишься из-за Сукуны? — спросил он. Грудь его дрожала — сдерживал смех. И как можно думать о таком сейчас?
— Мне всё равно. Мы можем просто сходить на ещё одно свидание.
— Только если ты поцелуешь меня ещё раз.
Фушигуро постарался выглядеть недовольным, когда поднял голову и вперил взгляд в Итадори, мол, не я вообще-то внутренних демонов мороженым подкармливаю. Юджи весело приподнял брови.
И Мегуми ничего не оставалось, кроме как действительно поцеловать его ещё раз.