Chapter Text
1.
Душа Вэй Усяня была подобна сухому листу или даже легчайшему пуху, который ветер гнал над неспокойными водами. Да, второе вернее — легчайший пух, пылинка, нечто невесомое и никак более не связанное с бурным потоком мира живых. Продолжая это рассуждение, мы могли бы сказать: этому духу, листу, клочку пыли пора бы уже прекратить свой бессмысленный полет. Далее, в зависимости от убеждений говорящего, речь пошла бы о ряде возможных маршрутов, ни один из которых не имел бы к потоку, с которого все, собственно, и начиналось, никакого отношения, но случилось иное.
Мир духов ли дал слабину, или мир людей на миг обрел несвойственные ему полномочия — это осталось не вполне понятным, да и, в сущности, неважным. Важно то, что душа Вэй Усяня мало того, что переместилась из одного в другой, так еще и очутилась в теле, которое дышало, двигалось — словом, проявляло все признаки жизни.
Впервые за почти одиннадцать лет Вэй Усянь открыл глаза. В ушах его все еще звучало эхо голоса, умолявшего, просившего, требовавшего — чего он требовал?
Раскинув руки, Вэй Усянь лежал лицом вниз на холодном твердом полу. Он попробовал сесть, но резкое движение и поспешность не пошли ему на пользу. Вэй Усянь завалился набок, что было не слишком удобно, однако открывало неплохой обзор на окружавшую обстановку.
Место, куда занесла его судьба, отнюдь не блистало роскошью. То было утлое строение без мебели и каких-либо признаков людского присутствия. Единственным его преимуществом являлся пол: хоть и земляной, но замечательно ровный. Чистотой, однако, он похвастаться не мог: по чуть-чуть меняя положение тела, Вэй Усянь разглядел, что лежит на круглом магическом поле. Смысл начертанных знаков и воспоминание о недавно звучавшем голосе привели к невеселым выводам.
Кто-то добровольно пожертвовал тело, да не абы кому, а самому Старейшине Илина!
Кем бы ни был таинственный благодетель, его поступок сулил Вэй Усяню мало хорошего.
До сих пор в комнате стояла тишина, однако, едва он с кряхтением и оханьем, но все-таки сумел сесть, раздался стук.
— Войдите! — довольно-таки бодро крикнул Вэй Усянь и не узнал собственный голос.
Единственная дверь отворилась. За ней стояли двое — дама и господин. На первый взгляд оба едва ли перешагнули порог тридцатилетия, но человек знающий сразу бы понял: эти люди старше, чем кажутся, хотя, вероятно, еще и не разменяли пятый десяток текущего перерождения.
— Ду Юаньмин, это ты? — голос дамы слегка дрожал.
Как Вэй Усянь ни напрягал память, имя Ду Юаньмина решительно не приходило ему на ум. Хотя он и попытался сохранить беззаботный и независимый вид, но обмануть вновь прибывших не удалось: обменявшись ликующими взглядами, дама и господин грациозно опустились на землю и поклонились Вэй Усяню.
— Приветствуем Старейшину Илина! Поздравляем и благодарим за возвращение. Нет ли у Старейшины каких-либо пожеланий?
Сильнейшим пожеланием Старейшины на тот момент было, чтобы земля разверзлась и забрала его в свое чрево, но небеса оказались глухи к безмолвным, пусть и пылким мольбам.
— Старейшина разрешит нам войти?
Рассудив, что хуже не будет, Вэй Усянь сделал неопределенно-приглашающий жест рукой. Закрыв за собой дверь, дама и господин вновь поклонились и назвали свои имена: достопочтенный Чжан Ванюэ и его супруга Ань Фу.
— Хоть мы со спутницей на дороге самосовершенствования и не принадлежим к знатному роду, но все же надеемся: Старейшина нам не откажет.
— В чем?
К тому моменту Вэй Усянь уже немного привык к новому телу и смог принять относительно благопристойную позу.
— Разве Ду Юаньмин не сказал? — проговорила Ань Фу. — Мой двоюродный брат пообещал: перед тем, как передать свое тело, он попросит у Старейшины две вещи: прославить имя дарителя в веках и взять нас с Чжан Ванюэ в ученики.
Задрав левый рукав, Вэй Усянь с ужасом увидел два крупных пореза выше запястья. Треклятый Ду Юаньмин, чтобы ему камнем переродиться, сделал их во время ритуала пожертвования. В подобных случаях у призванного злого духа обычно требуют совершить месть или иное преступление, но новые знакомые и бывший хозяин нового тела Вэй Усяня проявили недюжинную оригинальность.
— Вы не могли бы чуточку больше поведать о себе?
— Разумеется!
…Они были с севера, все трое — Ань Фу, ее муж Чжан Ванюэ и двоюродный брат Ду Юаньмин. Родители Ань Фу погибли рано, и, поскольку девочка с самого нежного возраста проявляла выдающиеся способности и обещала стать блестящей заклинательницей, родственники отдали ее на обучение в монастырь. С Чжан Ванюэ она познакомилась на соревновании по владению Шестью Искусствами.
Оба супруга ощущали в себе мало склонности к ночным охотам и владению мечом. Гораздо больше их привлекала наука составления талисманов и принципы записи заклинательской вязи, а также трактаты об устройстве мира и сути вещей. Беда, однако, подстерегла их вовсе не на охоте.
— Это была моя идея, — понурил голову Чжан Ванюэ.
В ходе неудачно проведенного эксперимента душа Ань Фу едва не рассталась с телом. Ее удалось спасти — но какой ценой!
— Лишившись золотого ядра, я месяц не выходила из комнаты. Не желала больше жить.
Выход — если это можно было назвать выходом — подсказал приехавший с родственным визитом Ду Юаньмин. Как и двоюродная сестра, он рано осиротел и следовал путем меча, на котором, к величайшему сожалению возлагавших на него большие надежды опекунов, не слишком преуспел.
— Одни боги ведают, за что небеса невзлюбили моего брата, — вздохнула Ань Фу. — Он ведь был небесталанный и в учении прилежный. Памятливый, внимательный. Не везло ему просто.
Невезение Ду Юаньмина вкупе с невозможностью достичь хоть сколько-нибудь заметных высот хоть на каком поприще в конце концов толкнули его на скользкую дорожку. Молодой человек склонился к темному пути. Около двух лет занятий оставили его с рядом навыков, самым выдающимся из которых смело можно было назвать умение прятать недозволенное от чужих глаз.
Ду Юаньмин раскрыл свой секрет Ань Фу и поделился всем, что знал.
— Он спас меня из бездны отчаяния.
— И меня тоже! Как же я боялся, что моя жена наложит на себя руки…
Очень скоро к темным практикам приобщился и Чжан Ванюэ: сама мысль о пути, который он не способен разделить с возлюбленной женой, была ему невыносима. Еще через полгода троица покинула небольшой орден, адептами которого числилась. Они отправились на юго-запад.
В Илин.
Ань Фу и Чжан Ванюэ Низвержение Солнца задело лишь по касательной; Ду Юаньмин принял в войне более активное участие и несколько раз мельком видел тогда еще не Старейшину Илина, а просто Вэй Усяня из ордена Юньмэн Цзян.
— Нам захотелось больше узнать о человеке, чей ум подарил миру столько новых идей!
— И что же вы узнали?
Ань Фу и Чжан Ванюэ переглянулись. Впервые в их уважительном, но свободном обращении с тем ужасным чудовищем, которым являлся Старейшина Илина, проглянула тень опасения.
— Мы узнали, что ни разу с момента возвращения после злоключений на Луаньцзан молодого господина Вэя не видели использующим обычное заклинательское оружие, — Чжан Ванюэ сглотнул, но продолжил. — Как и мою жену.
Если до сих пор у них и были сомнения, то теперь места им не осталось: Вэй Усянь только стражу назад вернулся в мир живых, ощущал слабость и неуверенность во всех членах и не сумел совладать с лицом. Ань Фу прикрыла вспыхнувшие щеки веером, Чжан Ванюэ уткнулся лбом в пол, и в хижине снова стало тихо.
Как причудливо порой складывается судьба! Год за годом Вэй Усянь хранил свой секрет и надеялся, что унесет его с собой в могилу. И вот тайна оказалась раскрыта — чужими, даже шапочно не знакомыми людьми.
— Прости нас, Старейшина, — тихо вымолвила Ань Фу из-за веера. — Мы не хотели тебя оскорблять или лезть туда, где и тени постороннего показываться не должно. Просто мы с мужем… задавали вопросы. Порой ответы казались нам странными, нелепыми или противоречащими здравому смыслу. Тогда мы задавали другие вопросы. Или те же самые, но другим людям. Или тем же самым людям, но в иных обстоятельствах.
Самый неблагонадежный человек на свете — тот, который задает вопросы. Вэй Усянь не мог сердиться на Ань Фу и Чжан Ванюэ — сколько раз он сам получал трепку за неспособность сдержать любопытство!
Сил понемногу прибывало. Вэй Усянь поднялся, доковылял до двери и вышел на порог.
Перерождение грозного Старейшины Илина произошло в заброшенной деревушке весьма неприглядного вида. В ней стоял тот особый фэншуй, который бывает у пустошей и сгоревших домов, у тех мест, где люди жили, а потом ушли. По состоянию растений, а также флюидам, витавшим в воздухе, Вэй Усянь заключил: до осени осталось несколько недель, может, даже целый месяц. За спиной послышались осторожные шаги.
— Господин желает обедать? Мы расположились по соседству, других жителей здесь нет: пять лет назад им явилось дурное знамение, и они перебрались к югу. Если господин чего-то хочет…
— Господин хочет немного побыть в уединении, — ответил Вэй Усянь. — Ну… и поесть тоже.
— Мы принесем!
Совсем скоро Чжан Ванюэ опустил перед Вэй Усянем поднос с незамысловатыми, но сытными блюдами, а Ань Фу — объемный бумажный сверток.
— Не сочтите за дерзость, господин, но не могли бы вы сменить одеяния? Здесь все новое и чистое, а то, что на вас, мы бы хотели сжечь и ссыпать пепел в ритуальную урну. Будем хранить в память о брате.
Вэй Усянь кивнул.
Оставшись в одиночестве, он вдруг понял, что не голоден и, отставив поднос в сторону, взялся за сверток. Внутри были крепкие сапоги, два комплекта темных дорожных одежд — надо же, какие предусмотрительные люди его новые знакомые! — и, на самом дне, зеркало.
Вэй Усянь ощутил любопытство.
Мда. Если Ань Фу, хоть и не претендовала на титул писаной красавицы, отличалась более чем приятной наружностью, то ее двоюродному брату повезло меньше. Вэй Усянь вертел зеркало то так, то этак, и никак не мог решить, нравится ли ему отражавшееся в нем лицо или нет.
На вид Ду Юаньмину было все те же неопределенные заклинательские «около тридцати», за которыми мог скрываться практически какой угодно возраст. Его лоб и уголки губ говорили о привычке часто хмуриться и редко улыбаться. Природа и предки наградили этого своего сына и потомка чертами довольно правильными, но на редкость невыразительными. Не дурен, но и не хорош собой. Это лицо сослужило бы отменную службу карманнику или мошеннику: подавляющее большинство жертв испытали бы величайшие затруднения, пытаясь внятно описать нужного человека.
Что ж. Во-первых, не в положении Вэй Усяня выбирать. Во-вторых, учитывая все обстоятельства, следует не жаловаться, а богов благодарить: чем меньше к нему внимания — тем лучше.
Он принялся переодеваться. Новое тело оказалось худощавым, по-заклинательски крепким и, насколько мог судить Вэй Усянь, без каких-либо особых примет: ни родинок, ни родимых пятен, ни шрамов, за исключением ритуальных порезов и небольшой белой полоски над коленом, оставшейся, вероятно, с детских времен, когда золотое ядро еще не сформировалось. Подойдя к двери, Вэй Усянь постарался прикинуть рост: если и ниже прежнего, то ненамного.
Как глупо. Ум цеплялся за мелочи, пытаясь избежать главного вопроса. Пусть Вэй Усянь теперь и жив, но как ему жить дальше?
Он сел медитировать. В покинутой людьми деревне, в чужом доме дух словно бы предпринял попытку сбежать от навязанного ему тела. Вэй Усяню казалось, будто он поднимается вверх, над крышей, над кромками деревьев, и приближается к серой массе скопившихся на горизонте туч. Что ему предпринять? Да и стоит ли?
Страшный конец Вэй Усяня был закономерным итогом избранного им пути. Имеет ли он право принять дар, о котором не просил, но который, тем не менее, пал ему в руки, подобно спелому яблоку? Не принесет ли второе пришествие того, кого звали Старейшиной Илина, еще больше бед и хаоса в мир?
Но ведь почему-то он не ушел на перерождение и даже не отправился в Диюй, а неупокоенной душой скитался по свету. Если высшие силы не возражали против такого развития событий, не значит ли это, что на счету Вэй Усяня еще остались слова и дела, требующие воплощения?
Спустя несколько часов он все-таки поел, а потом вернулся к медитации: чуточку сонной, тяжеловатой, зато способствующей исцелению тела и духа. Солнце на три четверти завершило путь за горизонт, когда в дверь снова постучались.
— Эти супруги будут счастливы, если господин разделит их скромную вечернюю трапезу.
Соседний дом, куда препроводили его Ань Фу и Чжан Ванюэ, казался более обжитым. Сидя за накрытым столом, Вэй Усянь в оба глаза наблюдал за новыми знакомыми. Кое-что в их поведении ставило его в тупик.
Им не было страшно. Ну, разве что самую малость, да и та исчезла по истечении ужина.
— Добродетельная чета…
— Ну, это вряд ли, — ухмыльнулся Чжан Ванюэ.
— Хорошо. Не очень добродетельная чета, — начал заново Вэй Усянь, — не возникало ли в ваших ученых умах опасение, что я, к примеру, могу вас убить?
Супруги переглянулись.
— Если господин нас убьет, то не сможет взять в ученики, — ответила Ань Фу. — А если господин не возьмет нас в ученики, то порез на руке прикончит его еще до праздника середины осени. Если же Старейшина изыщет способ обойти условия ритуала и захочет все-таки нас порешить, то мы с мужем, по крайней мере, умрем вместе и избежим многих горестей, неизбежных на закате жизни. Это ли не счастье?
— Звучит разумно. Значит, за себя вы не боитесь, — отложив палочки, Вэй Усянь глянул на собеседников с еще большим вниманием. — А что насчет других людей? Тех, которые могут стать жертвами мести Старейшины?
Супруги снова переглянулись и пододвинулись ближе друг к другу. Перед глазами Вэй Усяня промелькнул краткий разговор без слов: Ань Фу и Чжан Ванюэ решали между собой, кому держать ответ.
— Десять лет — немалый срок, — тихо сказал Чжан Ванюэ. — Именно столько миновало с осады горы Луаньцзан. Будь господин после смерти одержим местью и злыми чувствами, давно бы уже нашел способ дать им выход. А будь господин при жизни тем монстром, каким нарекла его молва, то для совершения всех приписываемых ему преступлений ему пришлось бы раздвоиться… нет, находиться в четырех местах одновременно!
Ну, разумеется. Они и здесь задавали вопросы.
С величайшей нежностью и почтением Чжан Ванюэ взял жену за руку. Прежде холодноватое лицо его загорелось огоньком страсти: не той, что возникает и гаснет подобно лесному пожару, но той, что, раз вспыхнув, сопровождает человека с юных лет до могилы.
— В стародавние времена люди не умели ни парить на мече, ни водить в море большие корабли. Однако в каждом поколении рождались сыновья и дочери, которые отваживались последовать путем неведомым. Часто их постигала гибель, гонения или иные беды, но идеи их продолжали жить. Мы с Ань Фу знаем, что пошли на огромный риск. Возможно, потомки нас за это проклянут, а предки отрекутся. Тем не менее, пока не доказано обратное, я смею надеяться на лучшее, равно как и моя супруга.
— А мне нравится ваш подход! — хмыкнул Вэй Усянь.
Искренность порождает искренность. Речи Чжан Ванюэ и Ань Фу вызвали у Вэй Усяня желание также высказаться откровенно.
— Уважаемая, хоть и не очень добродетельная чета! Я мало жил и дурно умер. Скажу сразу: у меня нет намерений сеять смуту, мстить, вредить кому-либо или втягивать в неприятности вас. Уж не знаю, сгожусь ли на что в качестве учителя: вполне вероятно, что после всех этих лет вы знаете о темной энергии не меньше, если не больше меня. Как бы там ни было, я согласен принять участие в ваших изысканиях и помочь, чем смогу.
Вэй Усянь задрал рукав и цокнул языком: порезы оставались на месте.
— Ну ладно, ладно… Вижу, одних добрых намерений тебе мало.
Поднявшись на ноги и жестом пригласив собеседников последовать его примеру, Вэй Усянь положил правую руку на плечо Чжан Ванюэ, левую — на край одежд Ань Фу. Ситуация казалась ему нелепой, однако простая формула принятия в ученики всплыла в памяти и была произнесена с самым серьезным видом.
Этого оказалось достаточно: один из двух порезов затянулся быстрее, чем ребенок успел бы обежать вокруг деревни. Что до второго, то за время медитации у Вэй Усяня родился план.
— Бумага и письменные принадлежности есть?
На работу ушло почти два дня. Прежде всего Вэй Усянь убедился, что порой память тела сильнее памяти рассудка: мелкий убористый почерк Старейшины Илина, неизящный, но разборчивый, стал размашистым и словно бы полупьяным.
— Мне нужна еще бумага, все не поместится.
В последние месяцы житья на Луаньцзан Вэй Усянь, предчувствуя скорую некрасивую кончину и кляня себя за недальновидность, зашифровал часть записей о предметах, которые посчитал наиболее опасными. Следовало, конечно, уничтожить все подчистую, но рука не поднялась. Та старая шифровка не годилась: наверняка ее уже разгадали. Пришлось разрабатывать новую, а в перерывах на отдых набрасывать собственное жизнеописание. Краткой припиской в финале: «Был возвращен в мир людей господином Ду Юаньмином» — отделаться не удалось. Вэй Усянь усадил подле себя Ань Фу, и их совместными усилиями сочинение стало длиннее примерно на четверть: предки Ду Юаньмина до седьмого колена, год рождения Ду Юаньмина, монастырь, в котором он обучался…
Порез заживал медленно и нехотя, но все-таки заживал.
— И что же вы, не очень добродетельная, но ученая и предусмотрительная чета, не подумали: для прославления имени дарителя тела в веках мне придется признать, что это самое тело у меня есть! Сомневаюсь, что заклинательское общество порадуется такому повороту событий.
— Оплошали, — пожал плечами Чжан Ванюэ, и этим все было сказано.
Закончив с сочинением, которое вроде как удовлетворяло последнюю волю Ду Юаньмина, Вэй Усянь зашифровал написанное, а оригинальный текст сжег. Половину пепла он закопал, а другую — утопил в озерце на краю деревни.
— Старания господина Ду возвратили Старейшину Илина к жизни. Реки высохнут и горы станут низинами, прежде чем потомки забудут об этом деянии. Однако недоброжелатели мои также не дремлют. Чтобы труды господина Ду не пропали втуне, я вынужден пока хранить тайну своего возвращения. Стремясь выразить переполняющую мое сердце благодарность, я кратко описал счастливое событие в свитке, который передаю на хранение своим первым ученикам.
Вэй Усянь с поклоном вручил свиток Ань Фу. Ань Фу с поклоном его приняла. Чжан Ванюэ забрал свиток и спрятал в цянькунь — разумеется, тоже с поклоном.
Вэй Усянь ни разу не натыкался на упоминания о случаях, когда закрывшийся после ритуала пожертвования порез снова начинал кровоточить, и ему очень не хотелось становиться первым. С другой стороны, как и новоиспеченные ученики, он очень уважал принцип: надейся на лучшее, пока не доказано обратное.
— И надолго Старейшина собрался нас покинуть? — спросил Чжан Ванюэ.
Нет, Вэй Усяню определенно был по душе их подход!
Сам факт написания свитка был актом вынужденным, должным умилостивить жертвователя. Оставляя же зашифрованное признание о своем возвращении в чужих руках, Вэй Усянь надеялся, во-первых, выказать тем самым доверие хозяевам этих рук, а во-вторых — дать им некоторые гарантии.
— Отчасти вы сами в этом виноваты. Жить в мире заклинателей — и ни на полпальца не интересоваться делами великих кланов!
То была истинная и, как на взгляд Вэй Усяня, весьма досадная правда. Будучи более чем осведомленными в области последних лекарских новинок и научных трудов, супруги лишь с большим трудом вспомнили имя действующего Верховного Заклинателя. О чем бы ни спрашивал Вэй Усянь: о делах ли в Пристани Лотоса, об обстоятельствах кончины отца Цзинь Гуанъяо, о судьбе былых товарищей по оружию — в ответ слышалось лишь:
— Прости, Старейшина. Не знаем и не хотим вводить тебя в заблуждение.
Единственное ценное, что удалось разузнать: глава Цинхэ Не погиб от искажения ци, и управление орденом перешло к его младшему брату.
— И хорош ли в этом деле дорогой Не Хуайсан? — увидев измученно-смущенные лица Ань Фу и Чжан Ванюэ, Вэй Усянь замахал руками. — Я понял, понял! Можете не отвечать. Но и вы на меня не держите обиды. Пойду и сам все разведаю!
Они договорились встретиться в Цинхэ на празднике середины осени. По глазам супругов Вэй Усянь видел: зашифрованный свиток успокоил их. Если собираешься нарушить обещание и пропасть с концами, зачем оставлять обманутым компромат на себя? При желании Ань Фу и Чжан Ванюэ вполне могли подобрать ключ к шифру и, не являя собственных лиц, подбросить писанину демонического Старейшины праведникам из Гусу Лань или тому же Верховному Заклинателю. Шуму бы было!
Вэй Усянь, впрочем, не намеревался пропадать. Спустя три дня после обретения второго шанса на жизнь он все еще крайне смутно представлял, как собирается его использовать. Почему бы и не помочь Ань Фу и Чжан Ванюэ в их изысканиях?
Выбравшись из глуши на торную дорогу, они распрощались. Супруги отправились на север — к небольшому городу, где располагалось их временное пристанище и где они собирались провести ближайшие недели. Вэй Усянь взял курс на юго-запад — к землям Юньмэн Цзян.
Эта дорога завела его не слишком далеко. Сам хорошенько не зная, почему, Вэй Усянь передумал и резко повернул на восток.
К морю.