Archive of Our Own ^beta

С ним в старости помолодеешь вновь, 

Согреешь остывающую кровь.

У. Шекспир

Сонет №2 в переводе Александра Финкеля

Основание ручки на двери в спальню сдвинулось чуть в сторону от приложенного усилия. Е Сю посмотрел на неё и поправил обратно. Пальцы ныли от необходимости тащить чемодан, так что он поменял руку. Холодная струя воздуха из кондиционера попадала прямо на дверь, так что металл под подушечками пальцев казался ледяным. Прикоснувшись, он мог почувствовать мельчайшие, незаметные пятна ржавчины, появившиеся на поверхности, которая в его воспоминаниях была гладкой и блестящей. Е Сю было задумался, почему он не замечал их до своего ухода, а потом заметил пятно, первоначально скрытое кривым основанием ручки. Там показался исходный цвет деревянной двери и старые царапины, как на испорченном изображении. Как только он отпустил — основание ручки вернулось на свое место, полностью скрыв отметки.

Е Сю опустил свой багаж. Летний зной и тяжелый запах нежилой комнаты рассеивал кондиционер, а окно почти не пропускало стрекот цикад снаружи, оставляя только слабое ощущение беспокойства, как пятна от воды, оставшиеся на протертом стекле. В детстве оба брата вместе жили в этой комнате и спали на двухъярусной кровати, прижатой к стене. Сейчас её, конечно, заменили на большую, полноразмерную кровать, предназначенную только для Е Сю. А вот пустой ныне шкаф и письменный стол — так и остались стоять на своих местах. В комнате явно явно недавно убирались: деревянные полы натерты, кровать застелена свежим постельным бельем и новыми покрывалами, а множество совершенно новых бытовых мелочей тщательно скрывали следы из той, прошлой жизни. Е Сю просто ворвался в настоящее, чужеродный элемент, разорвавший пространство и время, которые проявили свою твёрдость, неумолимо отфильтровав всё простое и знакомое ему. 

За последние десять лет Е Сю возвращался домой столько раз, что можно было пересчитать по пальцам одной руки. В первый раз он вернулся, когда искал свой ID, во второй — после того, как выиграл свой третий чемпионат. Е Цю тогда только заканчивал бакалавриат —  идеальное воплощение в жизнь отцовского плана, он ни на йоту не отклонился от него в школе и вообще, в учёбе. В молчании, повисшем за обеденным столом, титул трёхкратного, последовательного чемпиона по киберспорту лишь заставил отца от ярости проглотить язык. Неудивительно, что расстались они не очень хорошо. И его нога не переступала порог отчего дома еще семь лет.

В седьмом и восьмом сезонах, когда курил, он иногда размышлял об этом: он и отец — а так ли непохожи они они на самом деле? Его отец по складу своего характера, был твёрдым и решительным.  Всегда довольно сдержанный, уверенный руководитель, он был слегка склонен к упрямству. И под всей своей внешней, ленивой расслабленностью, то, как себя вёл Е Сю — происходило оттуда же. Иногда в результате этих размышлений он горько вздыхал. А что было бы, поставь он себя на его место — и возможно ли, что отец тоже испытывал  тоску и сожаление, думая о своём старшем сыне, который уже столько лет не был дома. Но оба они, нехарактерно для себя, хранили молчание.

В этот раз его возвращение больше походило на примирение, молчаливо понимаемое отцом и сыном. И за этим следовало то, что годами не беспокоило его — замешательство.

Е Сю неторопливо подошёл к окну и случайно заметил в отражении Е Цю, который пришёл из своей комнаты с запасной одеждой для него. Он инстинктивно сунул руку в карман — но безрезультатно. Так что ему пришлось присесть на диванчик и достать из сумки помятую пачку, в которой оставалась последняя сигарета, вытащил её и сунул в рот. Сигарета так и осталась незажженной, и слабого запаха табака от нее едва ли было достаточно. 

— Снова куришь? Отец спустит на тебя всех собак, если увидит, — сказал Е Цю.

— Я даже потерял зажигалку в аэропорту. Просто..., чтобы перебить потребность.

— И как? Помогает?

— Всё в порядке, — неопределённо вздохнул Е Сю, откидывая голову назад, — этого достаточно.

— Думаю, что твоя душа не здесь.

— “утолять голод нарисованными лепешками”, и “утолять жажду, глядя на сливы” — думаю, это что-то вроде этого.

Е Цю рассмеялся.

— Это настоящий вызов моему воображению.

Е Сю не ответил. Он смотрел в потолок и мысли его блуждали. Его разум как будто застилал белый туман, размытый и далекий, словно просочившийся из мира бессмертных. В последний раз он играл в Славу ещё на сцене, в финале 10 сезона. С тех пор прошло едва ли несколько дней, но казалось, что всё это было в другой жизни.

В конце концов, этот период его жизни подошел к концу. В такие моменты, всегда довольно навязчиво всплывали воспоминания, как будто только так он мог заявить о своей решимости, порой граничащей с бессердечием. Он не сомневался, что всё ещё сохранил понимание игры, опыт и рефлексы, накопленные более чем за десятилетие, но вот его разум, захваченный другой задачей, не хотел переключать своё внимание, так что Е Сю не мог мыслить совсем ясно.

— Для того, чтобы почувствовать вкус еды, её всё же нужно попробовать, — продолжил Е Цю, нарочито непринужденно, — если полагаться только на память и воображение,то можно получить нечто далекое от исходного объекта. Воображение может имитировать стимул, но еда во рту всё ещё лучше.

— … не дразнись, мне и так хочется, — сказал Е Сю с вымученной улыбкой.

Один раз он уже уходил в отставку. Тогда, после вынужденного ухода из Великолепной Эры, он иногда пытался представить себе: а как это будет, когда в один прекрасный день он действительно выйдет в отставку? Работа с 9 до 5, галстук и белый воротничок... Наемный сотрудник, который после долгого рабочего дня проводит на Арене раунд-другой и, возможно, помогает своей гильдии украсть босса. В его воображении Слава всегда была значительной частью всего этого. Но сейчас, глядя на сумку с ноутбуком у своих ног, Е Сю остался недвижим. Смятение пересилило его стремление играть в Славу.

Он задумался: “ Сколько лет прошло, с тех пор как я в последний раз испытывал это чувство? ” Он чувствовал себя в каком-то подвешенном состоянии, как будто забытым в пустоте. Смятение следовало за ощущением потери — как будто из него вынули все внутренности, оставив внутри только ледяную пустоту, занявшую место его обычной уверенности.

Это было очень незнакомое чувство. Е Сю верил, что в его жизни было три поворотных момента: побег из дома, смерть Су Муцю и его вынужденный уход из Великолепной Эры — но ни один из них не вызывал в нём такой растерянности. Раньше даже самые большие неудачи не могли лишить его мужества: боль и отчаяние он встречал решимостью и силой воли. Назвать его настойчивым было бы не совсем верно, лучше сказать, что он ясно видел свою цель, укрепленную мечтами, которые оставил ему его друг. 

В то время, сразу после смерти Су Муцю, Е Сю и начал курить. Он тогда был перегружен срочной работой, едва находил время побриться, не говоря уже о том, чтобы поспать, так что ему пришлось начать курить, чтобы оставаться бодрым и собранным. Су Мучэн болела тогда, а ему нужно было собрать и подготовить целую команду. Ему оставалось только проклинать, что в сутках всего 24 часа. Но даже после того как его выгнали из Великолепной Эры, в тот недолгий период беспомощности, у него оставалась цель, ясная как никогда, у него ещё были дела, которые ему нужно было сделать и он всё еще не мог вернуться. 

Но теперь, призрак, глубоко похороненный у него внутри более десятилетия, был выпущен на свободу. Он помахал прошлому на прощание, твёрдо стоя на своих ногах и думал что “ взмахнет рукавом, не убрав ни единого облачка ”, но какое-то настроение осталось с ним, как будто он слушал шум в глубине своего сердца, будто сквозь звуконепроницаемое стекло, как высокие, до небес, волны, бьются внизу невыразимой, скрытой болью.

Наступил четвертый поворотный момент. Но впервые он не имел ничего общего со Славой.

Этим вечером они должны были ехать на званный ужин. Поскольку последние несколько лет Е Сю явно пренебрегал практикой, то свой галстук он завязал так, будто это был красный пионерский галстук, такой тонкий, похожий на маленькую, страшную каракатицу. Е Цю прошёл было мимо, но посмотрев на него, вздохнул и подошёл, чтобы переделать. Лёгкость, которую Е Сю намеренно поддерживал, мгновенно ушла из него, стоило галстуку туго обвить его шею, всё его тело тут же напряглось, застыв в неудобной позе.

— Ты чего дергаешься?

— Слишком туго, можешь немного ослабить?

— Как скажешь, — ворчливо ответил Е Цю и хлопнул его по спине, — встань прямо.

— Думаешь, приводить себя в порядок перед выходом это хорошая идея? Так ты просто донаряжаешься до уродства.

— Кого ты назвал уродом? — лицо, в точности похожее на его собственное смотрело на Е Сю из зеркала. 

— Я имел в виду “Бедную Мадам”

Это напомнило ему о классическом тамбуриновом попурри. Е Цю, застигнутый врасплох, на мгновение застыл, а потом фыркнул, не сдержав смеха. 

— Считаешь себя бедной мадам, посещающей храмовую ярмарку?

— По мне, так это тоже самое, — ответил Е Сю улыбаясь.

— Тогда тебе лучше не возвращаться с трубкой, тут курить нечего. 

Е Цю развернулся и пошел заводить машину, со щелчком открыв дверь. Устроившись на переднем пассажирском сиденье, Е Сю повернул голову и посмотрел на своего младшего брата; слабый сумрак пробивался через окно машины и окутывал его лицо тенью, окаймляя кольцом отраженного света. Небольшие, едва заметные различия между братьями, в их собственных глазах, казались более чем очевидными. Черты Е Цю были немного мягче, чем у Е Сю, его щеки стали немного меньше, из-за длительных регулярных упражнений, они были так же непохожи, как и то, как они вели свои дела с самого детства. Будь то успех или социальное взаимодействие, Е Цю явно приблизился к общепринятому определению "выдающийся" больше, чем Е Сю.

— Смотрю, ты всё же не забыл, как общаться с людьми. Это радует, — сказал Е Цю.

— Такое сложно забыть. 

— Как сказать. Знаешь, мне кажется что ты вообще можешь отказаться от всего, что тебе не нужно. Сбежать в одиночку так надолго — мало у кого хватило бы на это наглости. 

— Забыл, что ты сам упаковал багаж? — насмешливо спросил Е Сю.

Е Цю, раздраженный открывшейся слабостью, бросил на него короткий взгляд и сменил тему. 

— Я тебе уже говорил: У Тао Сюаня, кроме вашего клуба, не было никакого другого бизнеса, так что он был вынужден бороться за каждый фэнь прибыли. Твой отказ стать партнёром фактически отрезал ему путь к богатству. 

— Мне следовало дебютировать с твоим именем и твоим лицом? — спросил Е Сю в ответ.

Е Цю не ответил; он молча взялся за руль и машина скользнула в тень между уличными фонарями. Он покачал головой.

— Если ты меня спрашиваешь, то тебе и вовсе не следовало уходить. Ты был рождён с фамилией Е и с твоей стороны просто не было другого выбора — ты мог только надеяться, что твой босс смирится с таким положением дел. Но как долго он мог терпеть? В тот день, когда ты рассказал мне об этом, я уже чувствовал, что это всё безнадёжно и конфликт фундаментальных интересов рано или поздно обязательно приведет к краху. Твоим лучшим выбором было бы, — Е Цю сделал паузу, — сделать как я.

На пассажирском сидении спереди, Е Сю окружала темнота, единственное что было видно — его глаза, в которых отражался свет лампочек, вспыхивающих при каждом их мерцании.

— Я знаю.

— А чего ты не знаешь? — нетерпеливо ответил Е Цю, нахмурив брови.

Е Сю откинулся на сидении и некоторое время молча размышлял. Запах автомобиля, смешиваясь с холодным воздухом из тихо жужжащего кондиционера, придавал всему какую-то мучительную ясность. Поток машин и пешеходов становился плотнее, естественный свет почти угас и небо было исполнено безмятежной синевой. 

Тогда, больше десяти лет тому назад, он не знал, куда отправится, когда сбежал с багажом Е Цю. Стоя посреди железнодорожного вокзала, он беспечно выбирал, куда же ему поехать и поэтому запрыгнул в первый отправлявшийся скорый поезд: дешевый билет и жёсткие спальное место, ему досталась средняя полка. На нижних полках женщины средних лет сидели лицом к лицу и лузгали семечки; их плотные, набитые сумки ютились у них под ногами и постукивали в такт поезду. В духоте вагона кто-то выплюнул кучу виноградных шкурок и в духоте вагоне они жутко воняли, сладко и тошнотворно. Неподалеку от его места кто-то громко разговаривал. Пространства над его полкой не хватало на то, чтобы сесть, поэтому он лежал, ворочаясь и не в состоянии уснуть посреди всего этого шума, пока поезд протяжно гудел, уносясь по рельсам всё дальше и дальше.  

Это был фантастический риск, на который он пошёл, движимый порывом и страстным желанием сражаться и побеждать. Тогда, он был очень молод и не мог продумать всё в деталях, или хотя бы сделать всё по-порядку. Он не знал, какая судьба его ждёт — если в один прекрасный день у него закончатся деньги, то ему не останется другого выбора, кроме как вернуться домой — его отшлепают и вернут учиться? Слава тогда ещё только вышла, ничто не предвещало создания Профессионального Альянса и никто не мог сказать, сколько продлится его профессиональная карьера. Он разбирался со всем по ходу дела, и не строил долгосрочных планов. А потом случился Су Муцю. И Тао Сюань.

И только спустя несколько месяцев напряженных усилий он начал понимать чуть лучше: во-первых, он не мог показать себя, а во-вторых, ему придётся вернуться, рано или поздно. Выживая на обочинах жизни, Е Сю, почти случайно, осознал, что его строгий отец всё же проявил к нему немного снисходительности. Следов, которых он оставил в этом своём путешествии, было вполне достаточно, чтобы полиция выследила его и притащила домой, но вместо этого, он всё ещё здесь — сидит в интернет-кафе в Ханчжоу. Его неприличное, чрезмерное поведение само по себе было не так важно, но вот что его респектабельная и консервативная семья вынести не сможет — это проблемы, которые он всколыхнет. И то, что он понимал как “ответственность” остужало его пыл и предостерегало его. 

Коммерциализацию альянса можно было предвидеть — этот путь уже был пройден на множестве различных киберспортивных лиг за годы до Славы. Простые, грубые условия для тренировок,  развитие талантов — всё это отчаянно нуждалось в финансовой поддержке, чтобы позволить талантам засиять, а  игрокам выжить. Все процветающие лиги в наше время тесно, неразрывно связаны с деньгами. 

Е Сю всё ещё помнил разочарование Таю Сюаня, когда отказался появляться на публике, так же, как и ярость на его лице во время их повторяющихся споров позже. Их конфликт имел фундаментальную природу и его нельзя было смягчить всякими социальными ухищрениями. Сила против силы, как единственный способ разрешить непреодолимые разногласия — они оба оказались обречены на это испытание. 

В этой игре обе стороны выложили свои карты на стол: одному нужна была сцена, тогда как другому нужен был генерал. В то время как Е Сю ясно, как свои пять пальцев, осознавал важность коммерциализации, то Тао Сюань лишь смутно догадывался о причинах, по которым Е Сю хотел залечь на дно. Они оба были заперты в ловушке, с трудом удерживая равновесие, пока, наконец, не устали. И единственным путём разрешить это, для Е Сю было предать свою семью и слепо искать Славы; или второе — Тао Сюань мог бросить своего товарища в слепой погоне за прибылью. 

Не было никакого решения, никакой альтернативы. И если выбор Е Сю был результатом редкой готовности “просто обойтись”, то Тао Сюань занял такую позицию просто потому что ему не оставалось другого выбора.

Они всегда теперь находились в состоянии полной боевой готовности — мирное взаимодействие первых дней теперь казалось не более чем сном. Эту ситуацию нельзя было назвать приятной, их разделяло базовое противоречие, как заноза, застрявшая в пальце — острую боль можно потерпеть, но какой-то короткий промежуток времени. А их проблема становилась всё хуже и хуже и не могла просто так исчезнуть. 

Корень их конфликта очевидно не предполагал самой возможности каких-либо компромиссов, но никто из них не настаивал, что им нужно в конце концов разойтись. В чёрно-белом мире эти критерии были бы достаточно определенными, но вот только жизнь на самом деле далека от идеала. Те, кто верили в карму, мечтали о честном судье, вооруженном правилами, но кто запишет эти правила?

С точки зрения Е Сю всё это было смешно и наивно. 

Для Тао Сюаня его устремления в бизнесе были не более чем вопросом разделения обязанностей. Как босс, в своих планах он не мог ограничивался только достижениями команды. Он должен был быть уверен, что команда и её члены будут продолжать работать, что он сможет достать больше ресурсов, которые сможет использовать на благо команды — было так много вещей и задач, которые с легкостью можно было решить с помощью волшебного слова “деньги”, добыть которые было едва ли не сложнее, чем добыть победу. После своего возвращения в Альянс Е Сю сказал: “ Если бы это было для сохранения и лучшего роста и развития команды, неважно как и какими методами, правильными или нет, я мог бы попытаться понять. ” Его опыт за годы становления команды дал ему странное сочувствие и толерантность к действиям Тао Сюаня. Более того, Тао Сюань неоднократно взывал как к его чувствам, так и к его разуму во время их семилетнего спора, в попытках изменить решение Е Сю.

— Побеждать недостаточно, — говорил ему Таю Сюань, тогда, во время плей-оффа третьего сезона, — как ты ещё не понял?

— Я знаю.

— Ты знаешь? Призовой фонд от Альянса, составил всего около семи миллионов за два сезона.  Но прямые инвестиции от спонсоров могут превзойти эту цифру во много раз, — говорил Тао Сюань, показывая на цифры и его рука подрагивала в воздухе, — И это всё потому, что ты не соглашаешься на рекламу. Сунь Чжэпин и Чжан Цзялэ из Сотни Цветов за половину сезона только на рекламе заработали больше, чем все наши призовые деньги за два сезона вместе взятые, ты это знаешь?

Е Сю пристально посмотрел на него и не сказал ничего. 

— Просто сделать пару фотографий — неужели это сложнее, чем изнурять себя в погоне за чемпионством?

Белый дым поднимался вверх от пальцев Е Сю. Немного поразмыслив, он протянул руку и стряхнул с сигареты пепел в стеклянную пепельницу на чайном столике. Экран телевизора в их комнате для подготовки прямо сейчас транслировал послематчевую пресс-конференцию Великолепной Эры. У Сюэфэн в красной командной форме сидел на сцене и произносил все положенные такому случаю обязательные слова. Рядом с ним неожиданно оказалось пустое место, благодаря чему стал виден логотип бренда самого большого спонсора Великолепной Эры, напечатанный на заднике. 

— Дело не в этом, Лао Тао, — сказал Е Сю, — скажем так, для меня это немного сложно. 

— Сложно?! Я скажу тебе что сложно: условие, при котором самый большой спонсор Великолепной Эры обновит наш контракт в этом году — это если мы выиграем чемпионат. И даже если в этот раз мы победим, то это даст нам контракт только на год, а станем мы чемпионами в следующем году, или нет — единственный критерий, который определяет, сколько денег мы получим в итоге.

— Какие-то проблемы?

— Проблемы? — зло рассмеялся Тао Сюань. — Ты так давно играешь в игры, Е Цю, и всё ещё спрашиваешь меня, проблема ли это? Это называется контрактом для нищих. Наша Великолепная Эра выиграла два чемпионата подряд, подряд! Мы сильнейшая команда Альянса, но без чемпионства мы не получим ничего, кроме нашего имени — или без чемпионства мы ничего не стоим? На сцене может произойти так много всего, а судя по росту и развитию Альянса, в будущем конкуренция будет ещё жёстче, чем сейчас, — а кто сможет гарантировать, что мы всегда будем выигрывать чемпионаты? Три чемпионата подряд? Пять? Десять? Ты можешь это гарантировать?

— Нет ничего невозможного, если ты действительно этого хочешь.

Тао Сюань недоуменно посмотрел на него. 

— Блядь, прекрати разыгрывать такую самоуверенность передо мной, скажи это всё мистеру Ляо и убеди его дать нам десятилетний контракт — может тебе он поверит

Тао Сюаня явно беспокоили требования президента Ляо. Он прилагал много усилий, чтобы найти лазейку и сохранить хоть какую-то свободу для Великолепной Эры, и при этом получить побольше денег. Это чем-то походило на выдавливание сока из спрессованного сахарного тростника и несомненно являлись главной текущей задачей облаченного в костюм Тао Сюаня. Он немного выпил на прошедшей встрече, алкоголь ударил ему в голову и он был весь раскрасневшийся, исполненный твердой убежденности, происходившей из его волнения и сдерживаемого гнева. Галстук и пуговицы были слишком тугими, так что он нетерпеливо ослабил их; запах алкоголя ударил в нос Е Сю. Эта инвестиция составляла львиную долю всех доходов Великолепной Эры, жизненно важную долю вообще-то. И в ближайшие несколько дней Тао Сюаню нужно было принять решение по контракту: отклонить — и тогда экономическое положение Великолепной Эры станет просто катастрофичным; или принять его — и тогда они останутся на крючке и будут вынуждены тянуть позорное существование ещё сезон. 

Выживать благодаря чужой благосклонности — не этого хотел Тао Сюань, когда формировал команду. 

Так уж получилось, что капитан Великолепной Эры занимал такую же непреклонную позицию. “Сложно” — это слово стало ключевым для его отношения. Тао Сюань не знал, откуда это взялось, но мог лишь смутно догадываться о стоящей за этим силе. Бог Войны всегда был активным, решительным, проницательным и бесстрашным, и то, как Е Сю встречал этот конфликт с такими редкими для него следами сомнений, более чем достаточно подчеркивало его личную ответственность. Существование этой совершенно особой 38 параллел и приводило к его исключительно пассивному ответу, что и позволило всему случиться совершенно беспрепятственно.

В словах Тао Сюаня сквозило какое-то измученное уныние:

— Развитие команды, ключевой игрок… конечно у тебя появляется и личная ответственность бороться за эти ресурсы от имени команды. Если ты просто не хочешь, то так и скажи

И это был только один из множества подобных споров. Но все эти вопросы и сомнения, с помощью которых Таю Сюань изливал свой гнев не могли решить проблему. В то же время, победы Е Сю всё ещё были тем, на что он полагался. Но это также означало, что когда Е Сю потерял монополию на чемпионство, то постепенно в нем стали видеть не более чем препятствие. И позже, штормовые волны, поднятые снизу и раздоры, посеянные сверху, лишь стали доказательством этого. Однажды Е Сю сказал Тан Жоу, что тогда ему следовало бы работать немного усерднее — но если бы тяжелая работа действительно могла бы что-то изменить, то Е Сю несомненно бы это уже давно сделал. В некотором смысле, Е Сю действительно загнали в тупик. 

Когда Е Цю говорил об этом, то больше всего его возмущало то, что Е Сю никак не сопротивлялся. 

— … Ты сказал что свалил к чёрту, я думал что ты наконец вернешься домой, но никак не ожидал, что ты просто развернешься и создашь новую команду. Сколько тебе платили в месяц? 1800? Это разве деньги? Да у соседей охранники зарабатывают больше чем ты — это же даже не минимальная ставка, не так ли? В интернете было полно людей, которые на тебя злились. У тебя не было ни фэня, а ты всё ещё хотел начать всё сначала. Я даже маме не осмелился рассказать — боялся, что она станет волноваться. 

— Восхитительно, не правда ли?

— Восхитительно — что восхитительного? На самом деле у тебя не было другого выхода, кроме как создать свою собственную команду, да?

Глядя вперёд, Е Сю подсознательно поднял вверх подбородок. В этот момент его лицо было пустым, взгляд неподвижным,  мышцы расслабленными, а голос лёгким — Е Сю всегда обычно так делал, когда переходил к какой-то  серьёзной теме. Тусклый ночной свет падал на него через окно, а его выражение и его слова представляли собой резкий контраст, выдавая едва ли следы, сковавшего его внутри холода. 

— Вероятность успеха при создании новой команды была совсем мала — тебе просто повезло встретить группу игроков, которые вместе с тобой сеяли хаос. Больше шансов было на то, что тебе не удасться собрать достаточно квалифицированную команду, или что команда из низов закончит регулярный сезон на самом дне турнирной таблицы и просто вылетит из лиги. Вообще-то я не думал, что Тао Сюань так безжалостно отрежет тебе все пути для маневров. Он так сильно на тебя злился? 

— Забей, — улыбнулся Е Сю, — что толку говорить об этом сейчас?

— Да нет, это с тобой что не так — не важно, через что тебе пришлось пройти, ты всегда полностью доверяешь людям. Ты искренне веришь, что они смогут побороть своих внутренних демонов, стать Буддами и вознестись прямо с места. Но на самом деле не все похожи на тебя характером, способностями и смелостью. И твои ублюдочные бывшие коллеги яркий тому пример. 

— Ты меня только что похвалил, да? — ошеломленно спросил Е Сю, а потом рассмеялся, полный озорства. Е Цю проворчал: 

— Ой, да неважно, — проворчал Е Сю замолчав. 

В траве стрекотали сверчки, но их крики заглушали голоса и звон бокалов. 

Из всех присутствующих Е Cю узнал только несколько человек. Пока он отсутствовал, его семья развивалась в другом направлении. Е Цю, как главный протагонист, оброс своей собственной сетью знакомых, не ограничиваясь коллегами из их общего с Е Сю детства. Побег Е Сю несомненно изменил всю семью — ей пришлось естественным образом подстроиться, прикрыть оставленные им царапины на блестящем, сияющем фасаде, чтобы снова повернуться ко всем аккуратным, гладким и нетронутым внешним видом. И только появление Е Сю сделало однажды прикрытое отсутствие явно видимым. 

— Это…

— На самом деле это мой предок, — полу-насмешливо пошутил Е Цю.

Другой человек рассмеялся, но быстро сориентировался и с улыбкой спросил:

— Младший или старший брат?

— Старший брат Е Сю, — Е Сю протянул руку.

— Мы с вами раньше не встречались, — высказал тот некоторое нарочитое удивление, — где вы работаете?

Не дожидаясь, пока Е Сю начнёт придумывать, как ему следует получше приукрасить последние десять лет своей жизни, которые он провёл беглым отаку-геймером, Е Цю вмешался.

— Он занимается киберспортом, — аккуратно сформулировал Е Цю, и поспешно добавил, — он выиграл четыре национальных чемпионата. 

— Довольно впечатляюще, — тот человек явно не понимал, как это может быть впечатляюще, но ради приличия небрежно пробормотал несколько подобающих слов в знак согласия, хотя степень восхищения в его глазах сильно уступала высказанной им вербальной оценке. Е Сю не ничего не сказал, только насмешливо посмотрел на Е Цю. Выражение лица последнего неожиданно напомнило ему уличных торговцев, расхваливающий свой товар, разложенный тут же на земле, — так же преисполненное страстной искренности. 

— Да, очень впечатляюще, — сказал Е Цю, — его соперниками были полностью развитые, большие конкурентоспособные клубы, но он в одиночку собрал новую команду и выиграл чемпионат. Все ресурсы, которые потребовались им в течение этого времени, включая источники финансирования, были добыты им самим.

Е Цю сделал опыт Е Сю более понятным для них, превратив его историю в захватывающую сагу о самостоятельном фуэрдае, опирающемся на свои собственные силы. Люди, работающие в этой области относились к такому более уважительно. Взгляд их собеседника изменился от вежливой похвалы к, своего рода практически одобрению. Е Сю неожиданно как будто признали прошедшим боевое крещение.

Когда он ушёл, Е Сю обернулся и спросил:

— Почему я не знал, что ты меня так обожаешь?

— Это чтобы мама с папой не потеряли лицо.  

Е Цю проигнорировал веселье в голосе Е Сю и внимательно изучал ягоды у себя на тарелке. 

Они были очень похожи — одинакового роста и внешности — и именно эта похожесть, усиливала их отличия. По сравнению со всеми взлетами и падениями, которые за последние десять лет Е Сю пережил в одиночку, это расстраивало Е Цю больше всего. Это не имело отношения к чувству какой-то отстраненности, скорее Е Цю открыл для себя пропасть, во всех смыслах этого слова, между собой и Е Сю. Эта пропасть была совершенно явная и очевидная. Внутри Е Сю чувствовалась яркая, мощная жизненная сила, и это разительно отличало его от вышколенной, образованной и защищённой элиты — неуязвимость Е Сю была выкована на поле боя.

Эта его неуязвимость делала все огорчения и грусть Е Цю какими-то детскими и незначительными, и именно она позволяла Е Сю каждый раз брать над ним верх во всех их братских спорах, неважно, серьезных или не очень. Именно Е Цю в конечном счёте нёс на себе бремя родительских ожиданий, но он на самом деле не мог сказать, что Е Сю не справился с ролью  “старшего брата”. Наоборот, всё, что бы ни исходило от Е Сю — его внутренее содержание, его мудрость, успех или “любовь и уважение” других людей — всё это было неразрывно связано с его значимостью как “старшего брата” и оставляло его только восхищенно вздыхать. 

Оглядываясь назад, Е Цю думал, что Е Сю всегда казался ему исполненным  какой-то героической силы, которую он находил непостижимой. В ком-то другом, это казалось бы излишней самоуверенностью человека, который не знает границ мира, которому нравится сражаться с небом, землей и людьми. В детстве, пока Е Сю развлекался, Е Цю беспокоился и переживал за него. Пока Е Сю разыгрывал “ ухожу я тихо ”, Е Цю чувствовал, как его сердце сжимается от страха. Всё это его путешествие было полно препятствий и каждый неверный шаг мог стать последним — отвлекись на мгновение и будешь вынужден написать GG — но Е Сю как будто вела какая-то высшая сила — своё прохождение он завершил идеально.  

Когда Е Сю заставили уйти в отставку, Е Цю учился в докторантуре. Они созвонились через голосовое сообщение, у Е Цю было утро, зеленая лужайка и здания из красного кирпича, и это всё резко контрастировало с зимней ночью на другом конце. Е Цю услышал тяжёлую усталость, спрятанную в вздохах Е Сю. 

— В чём дело? — спросил он.

— Свинина по-сычуаньски попалась слишком острая. 

Е Сю довольно искусно менял тему, когда на самом деле волновался. 

—  Я видел обсуждения в сети. Я знаю, что ты ещё можешь играть и не в том состоянии, чтобы уходить в отставку. Ты не соглашаешься на рекламу, не появляешься на публике, мешаешь Тао Сюаню, так что они просто использовали твоё “ухудшившееся состояние” как предлог, чтобы избавиться от тебя. Тебя заставили, да?

Е Сю горько рассмеялся. 

— Первое — ты не играешь в Славу, второе — ты даже не в Китае. И ты всё равно вроде как веришь в меня?

— Ты разве не злишься?

Е Сю услышал немного настоящей ярости в его тоне. Он не дал появиться своей улыбке.

— Я злюсь. Но только злость не поможет.

— И что ты собираешься делать?

— Годик отдохну, затем вернусь. 

— Так ты не отказываешься от своих преступных замыслов! Вернёшься в Великолепную Эру?

— Как это вообще возможно? — рассмеялся Е Сю.

— Ты действительно переживаешь за Великолепную Эру?

— Немного.

— И под “немного” ты понимаешь что ты пошёл дальше и уступил дорогу Великолепной Эре?

— Ты и это знаешь.

— Я твой младший брат!

Они одновременно замолчали. Посреди неожиданной беспомощности, именно безразличие, что стало таким привычным за эти годы спасло Е Цю, смыло все лишние и не нужные аргументы. Да что пошло не так? Е Цю прочти что рефлекторно отреагировал неудовольствием. Ты что, считаешь себя Прометеем?  

На другом конце, на заднем фоне послышался какой-то шум: Е Сю сказал что это интернет кафе. 

— Комната, полный пансион, оклад 1800 в месяц, довольно неплохая леди-босс и я в любое время могу играть в Славу, — когда он говорил это, то казался глубоко удовлетворенным, как будто заключил выгодную сделку в которой получил один только профит. 

— Ты уже думал, что будешь делать дальше?

— Что это “что я собираюсь делать дальше” не говорит мне, что я должен утянуть всех за собой, — тон Е Сю был по-прежнему лёгким, — я просто отступил на шаг назад в этом бескрайнем мире. 

— Тогда ты отступил слишком далеко. 

Его не нужно было предостерегать: Е Сю и сам прекрасно понимал ситуацию. Настоящее и прошлое Альянса было несравнимо: могущественные клубные команды сильно ужали место для новых, молодых команд: начинать с нуля сейчас было гораздо сложнее, чем восемь лет назад. Сама механика и внутреннее устройство Славы создавало монополию могущественных клубов на ресурсы. Чтобы их добыть, нужно много рабочих рук, а они в свою очередь, в реальности были неотделимы от больших, полностью развитых клубов. И если этого не было, то единственным способом получить ресурсы — было вложить много денег. Так что проблема свелась всё к тому же, вернулась обратно в свою изначальную точку.  

— Сколько денег у тебя сейчас на карточке?

— Тебе нет нужды беспокоиться. 

— И сколько это, “нет нужды беспокоиться”? — спросил Е Цю, — судя по тому, как ты живешь, ты об этом совсем не подумал, да?

— Ох, нет, я подумал, — сказал Е Сю, лениво закурил сигарету и небрежно назвал цифру.

Е Цю заметно поперхнулся. 

— И это всё, что у тебя есть после того как ты играл семь, восемь лет? — неверяще воскликнул он. — И с этим ты собираешься начать всё заново? Ты лучше меня знаешь, что нужно новой команде, а нормальная цена за трансфер...

— Хорошо, — решительно прервал его Е Сю, — не нужно обсуждать это всё со мной, я знаю как обстоят дела. 

— Так, и каков план? — бесцеремонно спросил Е Цю, пышущий недовольством и нетерпеливой надеждой.

— Я просто начну всё сначала!

— Ты смеешься? 

— Это называется инвестицией, которая приносит тысячекратно прибыль, — Е Сю затянулся.

— Не думай,что ты сможешь обмануть меня, только потому, что я не играю в Славу, — сказал Е Цю, — ты уже проверил, сколько редких материалов ты можешь позволить себе купить?

— Теперь я убедился, что ты действительно не играешь в Славу, — изобразил удивление Е Сю, — ты разве не знаешь, что твой брат Смеющаяся гордость рек и озер , который может добыть все редкие материалы самостоятельно?

— Да что за…! — Е Цю разозлился, — только как часто появляется босс 70 уровня, а когда появляется, то сколько гильдий за него воюют? Что ты один можешь сделать,что бы украсть его?

— Твоего брата не так-то легко загнать в тупик, — со смехом сказал Е Сю, — я уже перевернул новую страницу в своей жизни.

В силу привычки, Е Сю вернулся к своей беспечной, свободной и лёгкой манере, которой прикрывал свою собственную неуверенность. Независимо от того, был ли он старшим братом или капитаном, спокойствие и уверенность были с ним от начала до конца, по крайней мере внешне. Е Цю был хорошо осведомлен об этой его привычке, но сейчас, он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он хотел было что-то сказать, но потом остановил себя и на линии  между ними повисла тишина.

Сигарета, зажатая у Е Сю между пальцев истлела почти до половины. Он поднял голову и увидел как Чень Го пронеслась мимо него к стойке администратора и склонилась над ней чтобы внести какие-то счета в свои книги. Леди-босс Счастливого интернет-кафе была преданной фанаткой Великолепной Эры. Ещё не зная, что Е Цю ушёл в отставку, она пребывала в счастливом неведении, высказываясь так смело и ярко.

Он осторожно нащупывал путь, словно скрытый от него в густом тумане. Это было похоже на то, как он всегда первым пробовал что-то новое в игре и оценивал предварительные шаги: Мрачный Лорд, Неспециализированный персонаж, новая команда, возвращение в Альянс. Они появлялись в окутывающим его тумане как какие-то расплывчатые фигуры, в которых отсутствовали конкретные детали: состав команды, размер инвестиций и прибыли, вероятность успеха и то, насколько все эти вещи важны для его партнеров в этом предприятии. Далеко не все готовы сражаться, не имея ничего за спиной, или имели веру отдавать, не ожидая ничего взамен. 

И в этом отношении Е Сю разительно отличался от всех.

Приняв душ, Е Сю впервые, с тех пор как вернулся домой, включил компьютер. И как только он появился онлайн, то сразу несколько человек, следящих за его активностью начали закидывать его сообщениями. Относительно посторонние, такие как Хуан Шаотянь, беспокойно интересовались новостями, те, кто были в курсе, такие как Вэй Чэнь, настойчиво призывали его бросить все силы на укрепление гильдии. Рука Е Сю на мгновение зависла, он щелкнул языком, а потом поставил в QQ статус “невидимка”.

Он немного порылся в одежде, которую сменил днём и выудил карту аккаунта первого издания, которой даже на вид относительно мало пользовались. И хотя этот аккаунт, Осеннее Дерево, был основным аккаунтом Су Муцю, он также использовался для исследовательских целей, а раз так, там не было никаких близких контактов, кроме Е Сю и У Сюэфена. В списке друзей было всего несколько имён, но большинство профилей были отмечены серым — аккаунты, которые были забыты, или заброшены. Знаменитые аккаунты, такие как Один Осенний Лист или Разрушитель Ци, уже удалили его из друзей, как только перешли в другие руки. Онлайн был только один аккаунт — Танцующий Дождь. 

— Ты онлайн? — быстро напечатала Су Мучэн, как только его увидела. Очевидно, она знала, кто всё ещё мог заходить на этот аккаунт. И хотя Слава ушла далеко вперёд, Осеннее Дерево всё ещё был максимального уровня, благодаря тому, что иногда они оба по очереди на нём играли.

— Я дома, — ответил Е Сю.

— Ты разве не поможешь У Ченю украсть босса? — Е Сю на мгновение задумался.

— Посмотрим.

Су Мучэн уловила сомнение в его односложном ответе, поэтому просто написала ему “ммм” в ответ.

— Давай с тобой зачистим подземелье на двадцать человек!

— Довольно смелое предложение, — рассмеялся Е Сю.

— Одно из новых подземелий, у босса много скрытых трюков, но мало здоровья. Думаю, на двоих нужно только подобрать оптимальную стратегию, думаю мы справимся. 

— Я сейчас не на Мрачном Лорде. Мы оба дальники и без хила. 

— Давай попробуем!

Естественно, что они были просто сметены и их обоих выбросило из этого подземелья. Когда их прогресс приближался к 60%, у них закончилась мана, а здоровье и так было уже где-то на самом дне, так что им не оставалось ничего другого, кроме как пойти вразнос. Во время всего действия они говорили только о вещах, связанных с текущим прохождением. И только после того, как они вышли, Су Мучэн спросила:

— И как оно, теперь, когда ты вернулся?

— Ещё ничего не началось, я сегодня только сопровождал Е Цю на званный ужин. 

— А дядя и Тття, они в порядке?

— В порядке. Я их ещё не видел, у них деловая поездка. 

Су Мучэн отправила ему смеющийся эмоджи. 

— Несмотря ни на что, я поддерживаю твоё решение, — сказала она, — но если у тебя будет время, приходи красть с нами босса!

— Окей.

Су Мучэн ушла оффлайн первой, по-видимому отправившись спать. Е Сю пролистал группы в QQ и выяснил, что только что появившегося босса украла Маленькая Трава под руководством Ван Цзеси и Гао Инцзе. Вэй Чень на это разразился яростной бранью, осуждая грязные, подлые трюки Ван Цзеси. Как раз, пока он читал это, к нему в комнату вошёл Е Цю, явно только что из душа: на лице у него еще кое-где оставались влажные следы, и весь он был будто окутан тёплым паром. Вокруг головы было обёрнуто сухое полотенце, а мокрые тапочки громко скрипели.

— Что ты тут делаешь?

— Что я делаю? Пришёл проверить — а ты опять играешь в игры, — сказал Е Цю, — говорю тебе, папа не потерпит, чтобы ты занимался чем-то другим во время работы. Так что потерпи немного и будь осторожен, чтобы он не увидел.

— Ты закончил? — сказал Е Сю, — что-то ещё?

— Что с тобой? — Е Цю посмотрел на него, а потом краем глаза глянул на кровать, — я тебя сегодня потесню, ладно?

— Тебе сколько лет? Боишься темноты, или призраков?

— Я столько лет тебя не видел!

— Каждый раз, когда у тебя были дела поблизости, ты ко мне заходил, так что о каких “годах” ты говоришь?

— Что значит твоё место и моё — разве это всё не моё?

— Вон! — Е Сю мрачно глянул на него в попытке прогнать. 

— Я уже здесь, — Е Цю отбросил полотенце в сторону и уселся на кровати, скрестив ноги, — Я пришёл чтобы лелеять свои детские воспоминания.

— Лелеять воспоминания ты прекратил давным-давно, а сегодня ты лезешь не в своё дело просто для того чтобы поразвлечься. 

— Раньше даже простыни на постели не были застелены, да? — с нажимом, убеждая сказал Е Цю.

Все эти годы Е Цю никогда не выигрывал их спорах. С раннего детства Е Цю знали как более послушного, его высоко ценило поколение их родителей, тогда как сообразительность Е Сю больше ценили родственники на поколение старше. Генерал Е был в полном восторге, глядя как его старший внук командует бандой малолетних засранцев, которые буйствовали в ближайших районах и хутунах. И более того, он с удовольствием играл с ними во всякие военные игры, что несомненно заложило прочную основу для последующей трансформации Е Сю в “Мастера Тактики”. Гибкость Е Цю, воспитанная в учебных классах, не могла угнаться за постоянной готовностью Е Сю к изменениям, которые так мало походили на их повседневный опыт. 

Он не мог выиграть в их схватках или спорах. Поскольку на Е Сю не действовали ни сила, ни уговоры, то “поторопись и возвращайся домой” выродилось в то, что он говорил сам по себе, как обязательный пункт в их препирательствах. Ни один из них сильно об этом не переживал: Е Цю никогда не упускал случая потыкать в своего старшего брата, сбившегося с пути истинного, а Е Сю никогда не возражал против такого насилия с его стороны, или, лучше не насилие, лучше сказать это какая-то избалованность младшего. Здесь Е Цю во всю наслаждался врождёнными привилегиями “младшего брата”.

— Неважно! — сказал Е Сю в конце концов. Он взял полотенце, которое бросил Е Цю, и положил его на стол.

Выключив компьютер, он потом выключил и свет тоже. Е Цю сдвинулся ближе к стене, освобождая Е Сю ту половину кровати, которая была залита лунным светом. В ночи ясно слышалось дыхание Е Цю и Е Сю втайне считал это очень забавным.

Е Цю немного помолчал, а затем сказал:

— Погода сегодня неплохая, мы даже можем увидеть звёзды.

Е Сю послушно задержал дыхание, будто наслаждаясь этим зрелищем, но в конце концов не выдержал и рассмеялся.

— Ты такой смешной, — сказал Е Сю, — ходил тут с таким постным лицом, отказывался уходить — и всё только для того чтобы посмотреть со мной на звёзды?

Е Цю откровенно смутился и разозлился от этого.

— Ты можешь быть хоть немного серьёзнее?

— Хорошо-хорошо, говори.

Е Цю повернуся на бок, лицом к Е Сю и лунный свет, падающий из окна оказался и на его лице тоже. Тени позади него, на белом, как иней, фоне, покачивались в такт ветвям голой магнолии, растущей за окном. Его лицо резко оказывалось то на свету, то в тени, делая выражение его лица преувеличенно ясным, с лёгким налётом чего-то нереального, на котором проступала какая-то вина выжившего.

— Позволь спросить — когда ты начинал всё с начала, насколько ты был уверен?

— Ну, тогда у меня не было времени думать об этом.

— А если просто субъективное суждение ?

Е Сю на мгновение задумался, лицо осветилось и Е Цю не смог явно увидеть его выражение.

— Можно сказать, что на сцене нет ничего определённого. И это самое интересное.

Е Цю понимал истинный смысл, скрытый за этими словами и немного напряженно стиснул зубы. Он доверял суждению Е Сю: если уж даже он назвал результат неопределённым, то это должно было быть невероятно сложное путешествие. 

— Неплохо. Какое у тебя большое сердце!, — медленно сказал он, тщательно подбирая слова, — так что, даже он мог сделать нечто подобное?

— Кто?

— А кто ещё это может быть? Тао Сюань, — сказал Е Цю, — бессердечный и несправедливый!

— Ты такой наивный? Вау, ты учишься в докторантуре, на полной стипендии и не знаешь даже этого? — презрительно усмехнулся Е Сю, — эта не та проблема, которую можно решить добротой и справедливостью. Бизнес в этом мире всегда был бизнесом. 

— Ты думал о том, что бы с тобой было,  если бы ты проиграл Соревновательную Лигу и вернулся домой?

— Не думаю, что в глазах отца победа в чемпионате сильно отличается от этого, — рассмеялся Е Сю.

Рядом с ним Е Цю что-то приглушенно пробурчал. Точно так же, как в детстве, в приступе уязвленного самолюбия он отвернулся от него и утянул себе всё одеяло с его половины кровати. 

— Разве это не для твоей же пользы? — двусмысленно возразил он.

Е Сю отдал ему одеяло и уставился на потолок в полной темноте. Откинув голову на подушки, он слышал шорох волос, когда они чуть потёрлись о ткань, где-то совсем рядом с его рукой. Он посмотрел на затылок Е Цю, его плечи поднимались и опускались в такт дыханию, частично прячась в тени от шкафа, лицом к которому лежал Е Цю. Когда он в последний раз вспоминал этот вид?  Шесть — или семь лет назад? Они оба тогда были гораздо меньше и после школы играли в 3D пинбол, предустановленный на их компьютерах. Но затем Е Цю обнаружил, что его загнали в тупик, пока Е Сю раздавал советы, Е Цю ругался на Е Сю, что тот блокирует ему обзор. И вот поэтому всё закончилось тем, что они покатились по полу, молотя и щипая друг друга. Когда после этого они пошли есть, никто из них не проронил ни слова, и даже ночью, когда они отправились в постель, Е Цю раздраженно продолжал холодную войну. Е Сю посмотрел на его затылок и подождал какое-то время. А потом хорошенько пнул, завёрнутого в одеяла Е Цю.

Е Цю тогда наорал на него, и в результате они разбудили отца. Поднятый посреди ночи он допрашивал их обоих, что случилось и почему, а потом принял решение отшлепать обоих: что за шум вы тут подняли, уже не говоря о том, что вы оба тайно играете в игры, — да что с вами не так? Е Цю досталось немного больше, и когда его отпустили, он увидел, как в насмешку, старший брат гладит свою ноющую задницу.  

Когда Е Сю вспомнил об этом, то не смог удержаться и рассмеялся. 

— Что ты смеёшься, вот что ты смеёшься? — Е Цю не знал, что за ассоциации были у Е Сю и подумал, что это из-за их недавнего разговора, и поэтому обиженно сказал, — я забочусь о тебе от всего сердца, а ты всё смеёшься.

— Виноват, — искренне сказал Е Сю, — почему мы не можем поговорить о философии жизни, о поэзии и стихах? Я кое-то еще помню наизусть из средней школы, если…

Е Цю фыркнул и пробормотал что-то неразборчивое, Е Сю не расслышал. Тот всегда был тонкокожим и просто переставал разговаривать. Он спал лицом к стене, одеяло  натянулось, оставляя между ними пустое пространство и почти все его спина оказалась голой. Е Сю повернулся и равномерно распределил одеяло до середины, так чтобы спина у Е Цю оказалась прикрытой.

Вокруг всё совсем успокоилось и стало очень тихо. Е Сю лежал и смотрел на небо. Ночью огни города как правило слишком яркие, будь то Пекин или Ханчжоу, а ещё в сочетании с загрязненным воздухом — звёзды на небе можно было пересчитать по пальцам одной руки. 

Он вспоминал время, ещё тогда, в первом сезоне, когда Тао Сюань возил Великолепную Эру по всей стране играть в соревнованиях. Было раннее зимнее утро: за стеклянными окнами, высоко над всем взлетным полем нависла кромешная тьма, а огни вдоль вдоль взлетно-посадочных полос вспыхивали то тут, то там. Профессиональный Альянс Славы только-только начинался, у него ещё было очень ограниченное  влияние и небольшие призовые деньги. И у команды не было другого выбора, кроме как участвовать в других соревнованиях с щедрыми призовыми, между матчами Лиги, просто чтобы держаться на плаву. У них было мало времени, а ещё они как могли экономили, поэтому тогда для них было обычным делом встать с утра пораньше, чтобы успеть на дешевый рейс. 

В то время Тао Сюань мучился вопросом: закрывать или нет своё интернет-кафе. Он сам  был во уши в работе и хотел сосредоточиться только на команде, но интернет-кафе, в конце концов, было надёжным и стабильным источником дохода. Он часто плакался Е Сю по этому поводу: если бы Альянс рос быстрее, и привлекал больше инвестиций, то это решение не было бы таким сложным. Е Сю лишь улыбался, пока слушал его и ставил уровень повыше в карманной игрушке “убей крота”. 

Место, где располагалось интернет-кафе "Великолепная эра", находилось в старом районе, рядом с Западным озером; прямо через дорогу находился берег этого озера с пышными ивами. Когда родители Тао Сюаня купили это место, они и думать не думали о каких-то инвестициях — они просто хотели оседлать благоприятные ветры экономической оттепели и открыть там какой-нибудь малый бизнес. Они не ожидали, что в последствии, цены на землю и недвижимость в этом районе взлетят до небес, а к тому времени, когда все перешло в руки Тао Сюаня, одного лишь сбора арендной платы было достаточно, чтобы они могли спокойно есть и пить.

Е Сю знал, что уже како-то время у Тао Сюаня напрочь пропал аппетит, а всё потому что его консервативные родители единодушно сошлись во мнении, что переход от интернет кафе к киберспортивной команде — это огромная финансовая потеря. И ситуация с их ежемесячными счетами это только подтверждала: раньше, как босс, он сидел задрав ноги кверху и получал по сто тысяч в месяц, а теперь, бегая туда-сюда, он едва ли поддерживал платежный баланс, что было несравнимо с прибылью от простого получения ренты. Тао Сюань был их единственным сыном, но абсолютно все его родственники не поскупились на резкие слова в его адрес. Его родители были  так злы, что бездумно ругались и даже клялись, что с таким же успехом он мог просто купить им гробы, потому что это сведет их в могилу раньше времени.

Тао Сюань был в такой ярости, что посреди ночи прибежал в клуб, чтобы поговорить с Е Сю о жизни. Е Сю рассеянно сдвинул гарнитуру в сторону и, пока играл, слушал излияния Тао Сюаня. 

Задним числом, Е Сю думал о том, что его семья, в отличие от семьи Тао Сюаня, не была так стеснена в средствах, и поэтому, он тоже должен понести свою долю ответственности. Так, пока он сам настаивает на соблюдении интересов семьи, то у него нет оснований требовать от других большего. У Тао Сюаня были свои обязанности, которые ему нужно было исполнить, и свои цели, которые он хотел достичь. 

Он никогда не был требовательным, но это не значило, что другие не будут требовать от него больше.

Позже Великолепная Эра основала династию, появилось много новых, многообещающих талантов, Альянс рос со всей скорость, а рыночная стоимость профессиональных игроков поднялась как прилив. Желания Тао Сюаня больше не ограничивались победой в чемпионате, он начал всё больше специализироваться и стремится именно к предпринимательской части.

Их отношения долго изнашивались и постепенно ухудшались и это был очень долгий процесс. Семь лет раздоров; падение династии. 

Если внимательно присмотреться к своей собственной команде, то сходство Е Сю и Ван Цзеси, становилось совершенно  очевидным. Она оба все свои силы и внимание отдавали команде, но по сравнению с тщательно выстраиваемой подготовкой Ван Цзеси, Е Сю оставлял членам своей команды гораздо больше свободы и пространства для роста. Но эта свобода не ограничивалась личным развитием в положительном ключе,  в тоже время она попустительствовала появлению негативных моментов. С одной стороны, Е Сю  демонстрировал почти что бесчувственную строгость, с другой — он рассматривал происходящее холодным, трезвым взглядом постороннего наблюдателя, почти на самой границы с бездействием. 

Великолепная Эра как раз находилась в переходном периоде, когда к ней присоединился Лю Хао. Е Сю был нужен толковый вице-капитан, но амбиции Су Мучэн тогда сосредоточились немного в другом месте; и в результате кандидатом стал Лю Хао. Как минимум, у него были неплохие навыки и он вполне мог удержать нужную позицию, если бы он продолжил усердно тренироваться и двигаться вперёд.

Так жаль, что его разум оказался с дефектом: далеко не все свои прямые обязанности он действительно выполнял, но знал бесконечное число способов это замаскировать; он демонстрировал потрясающую находчивость и изобретательность, проворачивая схемы, которые не имели ничего общего с соревнованиями. Его прогресс был почти нулевым, а всё потому, что тщеславие требовало от него быстрого спринта на стайерской дистанции. Успехи других дебютантов того же сезона не стали для него новой точкой отсчёта и тем, что он стремился бы превзойти, но вызвали в нем высокомерие, оторванное от реальности. Е Сю критиковал его за это снова и снова. 

Но песок в глазах — это не то, что Е Сю потерпел бы в Славе. Такую жёсткую позицию он целиком и полностью перенял у отца. 

И поэтому злобная зависть Лю Хао расцветала всё сильнее и сильнее. Он не только не пытался как-то критически себя оценивать, вместо этого, похвалу он воспринимал как должное, указания считал выражением презрения, а замечания — актом угнетения. И пока Е Сю всё еще давал ему советы и как мог предостерегал, Лю Хао в одностороннем порядке стал считать его своим врагом. 

Е Сю не считал себя Богом. Другие уважительно обращались к нему Бог Е — сам он не заходил так далеко, чтобы прояснить этот момент — но это не служило для него источником самодовольства. Некоторые проблемы — особенно в мыслях и поведении — требовали непредвзятого взгляда со стороны. И Е Сю был способен это сделать. 

Со временем ситуация становилась всё хуже и хуже, Тао Сюань уже определился со своими целями, в то время как Е Сю решительно отстаивал свою позицию. Корень их конфликта не мог быть разрешён, но внутренний раскол в Великолепной Эре стал скорее следствием подстрекательства Тао Сюаня: он хотел убить врага, даже если это повредит ему самому. И этим врагом был Е Сю. 

Лю Хао был на стороне Тао Сюаня, проворачивая один за другим свои грязные трюки. Е Сю оставался спокойным и собранным, он принимал всё. Е Сю ни слова не сказал — ни похвалы ни порицания — но это не значило, что он не был опечален или разочарован. 

В худшие моменты он невольно вспоминал прошлое.

Когда был открыт первый сервер Славы, Су Мучэн присоединилась к ним просто за компанию. Аккаунт Е Сю — Один Осенний Лист и Осеннее Дерево Су Муцю — эти великие имена были придуманы Су Мучэн. Е Сю поддразнивал её тогда, говоря, что каждый неправильный символ автоматически вычитает полбалла. Но Су Муцю возразил, вступившись за свою младшую сестру: 

“— Она сделала это специально, ты разве не видишь, как это поэтично “Осеннее дерево” —  время года, когда всё живое угасает, жизнь возрождается и возвращается снова. Как насчёт того, чтобы на себе испытать эту концепцию? ”  

Е Сю тогда громко рассмеялся и сказал:

— Не говори ерунды, разве это не просто переставленные иероглифы твоего имени? — Су Мучэн рядом с ним захихикала, прикрыв рот ладошкой. 

Тао Сюань был основателем и главой гильдии “Великолепная Династия”, когда-то он сам командовал отрядом игроков, с которыми они крали Боссов и зачищали подземелья. До того, как они достигли соглашения с Е Сю и Су Муцю, они частенько грабили его самого. Как-то раз, ещё во время интенсивной подготовки к “Великолепной Эре”, когда Су Мучэн сдавала вступительные экзамены в старшую школу и ходила на занятия по самоподготовке до 21:30. И вот однажды, задача забрать её из школы легла на плечи Тао Сюаня: он купил ей всяких снэков, а ночью у Су Мучэн заболел живот  — как оказалось, она слишком торопилась доесть своё мороженое до того, как они дойдут до дома. Е Сю тогда очень злился, а Су Муцю сам не знал, плакать ему или смеяться. 

Обычно сны являются продолжением мыслей и чувств, которые были перед тем, как заснуть. Су Муцю часто снился Е Сю тогда. Во сне, он был для него сияющей, полупрозрачной  фигурой, а вот лица — что ниже кончика носа — почти не было видно. Но его голос как будто разносился далеко в пустоте, с эхом, но при этом удивительно отчетливый. 

— Пошли! — солнечно сказал он ему и развернулся, будто ему не терпелось бежать вперёд, — Завтра выходит обновление Славы.

Совершенно сбитый с толку, Е Сю определил, что во сне — это было тем летом, когда им обоим было по восемнадцать. Компания тогда выпустила анонс квеста Пробуждения Класса и стиль игры на Неспециализированных персонажах больше не давал возможности для роста, а потому потерял всякий смысл. А Су Муцю всем сердцем и душою погрузился исследование Серебряного снаряжения, которое объявил никуда негодным сразу после создания основного шаблона. А ведь до этого он даже подготовил отдельный аккаунт для прокачки Зонта Тысячи Вероятностей. Смешно, но во сне Е Сю все еще волновался за него — на этот раз учитель Су должно быть в полном отчаянии — но ноги не слушались его приказов, во сне он в смятении бросился за ним, громко шлепая сланцами по необъятному белому пространству и торопливо отвечая:

— Я иду, иду!

И всё. На этом всё кончилось. В пять утра небо за окном только начало светлеть,появлялся туман и первые лучи света. За завтраком, когда Су Мучэн взяла свой поднос и села напротив, Е Сю сказал:

— У меня был сон этой ночью, угадай — кто мне приснился? 

И он остановился, когда глаза Су Мучэн вспыхнули мгновенным пониманием:

— Мой брат? — спросила она —  что он говорил?

Раньше они очень естественно говорили об усопшем, который был дорог им обоим, но сейчас, Е Сю остановился и внимательно посмотрел на Су Мучэн перед ним. В её глазах было тоже самое выражение, что и семь или восемь лет назад, когда она шла рядом с ним в Канун Нового Года. И однажды возникшее беспокойство снова подняло свою голову. В трудные времена, когда люди ощущают свою беспомощность, они часто погружаются в какие-то мысли, которые сам Е Сю определял как бесплодные фантазии и которые никак не помогали победить — он сам много раз ругал за это Лю Хао.

И было кристально ясно, что позволить себе сейчас полёт фантазий он тоже не мог. 

Намеренно приглушённые голоса просачивались в тишину их паузы; явный, но не отчётливо слышимый гул голосов, словно прикрытый крышкой кипящий суп. Они с Су Мучэн образовали как будто одинокий островок из разговоров и смеха. Е Сю неосознанно склонил голову — в метрах десяти от них, за столом сидели другие члены команды, которые, под предводительством как всегда оживленного Лю Хао, принялись украдкой поглядывать на них, как только еда исчезла с тарелок. Но как только Е Сю перевёл свой взгляд в их сторону, Лю Хао немедленно было спрятал голову за своих товарищей, но был застигнут как раз в своей попытке уклониться. Су Мучэн моргнула и проследила за направленным поверх взглядом Е Сю, но в этот момент тот обернулся, будто хотел закрыть ей обзор и снова вернулся к их разговору. 

— Ничего особенного, — легко сказал он, — болтал: без умолку. Сказал что сегодняшний матч будет 8:2.

Су Мучэн рассмеялась.

— И когда это он стал тах хорошо предсказывать?

— Полагаю, он вложил в это пару очков навыков.

Это матч стал для него последним в текущем восьмом сезоне. Великолепная Эра у себя дома проиграла со счётом 8:2 и на них полился очередной поток оскорблений за этот проигрыш. Очевидно, капитан и вице-капитан другой команды многое почерпнули из последних выступлений Великолепной Эры. А после, отделавшись от их обеспокоенных расспросов, Е Сю вернулся к себе, упал на кровать и уснул. Под утро ему снова приснился тот сон. В каком-то огромном белом пространстве Су Муцю настойчиво подгонял его. Даже во сне Е Сю чувствовал страшную усталость и слегка отстранённо сказал ему: “ Ты так торопишься на перерождение ?”. Су Муцю в ответ просто помахал у него перед носом карточкой аккаунта самого первого издания и сказал: “ Сегодня выходит обновление Славы! ”

Проснулся Е Сю только к обеду. Су Мучэн сидела на маленьком диванчике, рядом с его кроватью  печально свесив голову, компьютер был включен, а в кард-ридер вставлена карта Танцующего Дождя. Глаза у неё был покрасневшие, как будто она только что плакала. 

—Сунь Сян приезжает сегодня, — сказала она.

Е Сю замер. Мучэн посмотрела не него и неожиданно спросила:

— Неужели нет никакого выхода?

Она была ужасно расстроена, в глазах стояли слёзы. По мере того, как она взрослела, она плакала всё реже и реже. И если подумать, сейчас она почти никогда не плакала. 

Со смерти Су Муцю прошло семь лет. И все эти семь лет она провела рядом с Е Сю. Она видела, как Тао Сюань и Е Сю, каждый своим путём, шли к этому моменту. Она тщательно скрывала свои тревоги на пол пути и делала всё, что только могла, вроде сотрудничества с коммерческими предложениями, в попытке хоть немного  успокоить недовольство Тао Сюаня. В глубине души она таила смутную надежду, что всё как-нибудь разрешится. 

Но чего она ждала? Решения не было. И в глубине сердца он глубоко скорбел о её безоговорочной поддержке. 

Если подумать, то поддержка Су Мучэн происходила из её десятилетней привязанности, тогда как поддержка Чень Го казалась ещё более легкомысленной. В то время у Е Сю были только его навыки и его вера — нет, это конечно само по себе было силой, но некоторые вещи — возвращение в Альянс, игра на Неспециализированом персонаже, ещё одна победа в чемпионате — для всего этого мало одной только силы воли. 

Вероятность успеха была довольно смутной, у неё не было опыта в руководстве командой, Чень Го полагаясь только на идеалистический, страстный порыв и разом поставила все деньги своей семьи. Неудивительно, что Ань Вэньи поначалу счёл её просто глупой. 

Когда команда Счастье только начиналась, она придумала трюк: бесплатно открыть кафе для публики и активно заявить свою позицию. Е Сю вслух похвалили её стойкость духа при таком рискованном действии, но глубоко внутри он очень за неё переживал. Будучи опытным игроком, перенесшим свою собственную кровавую баню, Е Сю очень хорошо знал, насколько непредсказуемыми могут быть фанаты. Когда Великолепная Эра играла плохо, протестующие фаны могли и запустить чем-нибудь в клуб, и наговорить всякого. Как то раз в один из таких дней он однажды даже сделал аллюзию на Цзиньмэнь и Сямынь, пошутив, что Тао Сюань мог бы собрать все эти вещи на дорожке возле клуба и продать как сувениры. Естественно, что всё что он получил в ответ  от Тао Сюаня — это закаченные глаза. Но внутри интернет-кафе, фанаты Великолепной Эры могли воспользоваться ситуацией чтобы отомстить и намеренно повредить оборудование. 

Но даже если Чень Го не заботили накладные расходы на техническое обслуживание, то в любом случае, она действовала на передовой и была просто обязана слушать, что говорят люди. Кто может гарантировать что холодные насмешки и язвительные оскорбления не прорвут её ментальную защиту? 

Однажды ночью, спустившись вниз, Е Сю заметил мелькающий луч фонарика и тихие шаги, как будто кто-то на цыпочках крался между рядами компьютеров. Он украдкой вытянул шею, чтобы получше рассмотреть и увидел, как Чэнь Го в темноте, с фонариком, ходила между рядами компьютеров в большом зале и, тайком вытирая слёзы, проверяла состояние оборудования. Но на следующий день она, как ни в чём не бывало, отправилась за стойку регистрации, ни разу не оглянувшись назад. 

Даже Вэй Чэнь, который тоже когда-то вместе с горящими юнцами основывал команду, чувствовал, что даже для него такая неумолимая решимость была непостижимой.

— Дерьмо, — проклинал Вэй Чэнь, — ты всё ещё так чертовски уверен, даже сейчас?

— Пока ты этого действительно хочешь — нет ничего невозможного, — терпеливо и систематически учил Е Сю, — что может быть веселее, чем неожиданная атака чтобы выиграть чемпионат?

— Ты говоришь про победу в чемпионате, как будто ты его уже выиграл! Твоя семья что, Альянс основала? Ты думаешь что нынешнее поколение игроков так просто даст вам сформировать команду и играть? — Вэй Чэнь яростно затушил окурок в пепельнице, — или ты совсем отупел в своих подземельях, Е Цю, ты что, думаешь что все люди в Альянсе это просто маленькие монстры?

— Эй, по некотором размышлении я решил под конец ещё разок повеселиться. Не хочется, знаешь ли, через несколько лет закончить как некоторые — одиноко и печально обниматься в игре со своим серебряным оружием.  

— Блядь, блядь, блядь, нахуй иди!

— А что насчет тебя, старина Вэй? Готов ли ты присоединиться к нам? Рискнёшь?

— Рискнёт мой зад! — сердито ответил Вэй Чэнь. Он весь нахмурился и яростно затянулся сигаретой — отчасти, чтобы как следует поругаться, отчасти — чтобы как следует обдумать невеселые мысли.

Понимание жизни у людей обычно формируется тогда, когда они встречаются с разочарованиями — до этого они ошибочно мнят себя всемогущими. Подавляющее большинство переживают первое разочарование, не получив желаемого, будучи ещё подростками и это оборачивается у них утилитаризмом и прагматизмом в обычной жизни. Тогда как выдающиеся способности гениев помогают им сберечь их волю и дух гораздо дольше. В некотором смысле, чистый и наивный идеализм гениев, как и инфантильность молодых людей — были просто разными вариантами всё одной и той же великолепной мелодии. 

Восемь лет назад Вэй Чэнь уже проклинал абсолютную самоуверенность Е Сю. В те времена Бог Битв был высокомерно и свято уверен, что “пока ты действительно этого хочешь, нет ничего невозможного”. И эта его идея, очистившись, так близко подошла к пустому идеализму. Старые игроки, чей возраст уже сказался на их возможностях, питали отвращение к молодости Е Сю и его таланту, они уже давно оставили необоснованный оптимизм молодости и больше не верили, что одной силы воли достаточно, чтобы достичь всего. Они уже познали вкус беспомощности, пока  Е Сю ещё мог закрывать на это глаза. 

В той или иной степени, неуверенность Вэй Чэня, холодная рациональность Ань Вэньи, отказ присоединиться Чжана Цзялэ, многочисленные фанаты Славы, которые не верили в чемпионский лозунг Счастья, даже Тао Сюань, который изначально выбрал другой путь в погоне за прибылью — Е Сю мог понять их всех. Ни один разумный человек не стал бы без видимой причины разделять с Е Сю бремя таких рисков и жертвовать своими собственными интересами. А если и стал бы, то раньше это была только Су Мучэн.

После, Чень Го плакала и говорила что ей очень-очень повезло встретить его. Е Сю тода подумал, что с этим повезло не только ей. 

— Так получается, что, твой босс — твоя фанатка?

— Да, а что?

— И она ещё платила тебе такую маленькую зарплату поначалу! — Е Цю был возмущён. 

— Оклад в 1800 юаней плюс жильё и питание, а ещё вычеты — это стандарт для менеджера интернет-кафе, ок?

— Да ладно, она что, действительно обращалась с тобой как с менеджером интернет-кафе?

— Она действительно обращалась со мной как с менеджером интернет-кафе, — Е Сю не знал, плакать ему или смеяться, — в моём ID написано что я — Е Сю, а она знала только Е Цю. 

—Ты ей не сказал?

— Я говорил, но она мне не поверила, — невозмутимо ответил Е Сю.

— … о, и я в этом виноват? — Когда он доходил до того, что это Е Сю присвоил себе его багаж и ID, Е Цю бессознательно говорил всё это таким тоном, в котором явственно читалось: “так тебе и надо”.

И как только он умолк, то сразу целый ряд красных букв появились поперек его экрана, указывая на то, что его убили в игре. Е Цю озадаченно посмотрел на экран, не понимая как это случилось и нажал на повтор, чтобы пересмотреть последнюю атаку. Как оказалось, его оппонент ударил и выстрелил в него, пока тот осматривался по сторонам. Не желая принимать этот факт, он повернул голову и посмотрел на Е Сю; на экране последнего Райнхардт перезарядился и отбил три жизни в мгновение ока. 

— Это не имеет никакого смысла…— пожаловался Е Цю.

— Просто твой брат профессионал, — глянул на него Е Cю, отдыхая. 

— Ты не рассматривал возможность профессионально играть в Overwatch после ухода из Славы?

— Ты можешь немного побыть нормальным?

— Что? Это тоже шутер от первого лица с управлением клавиатурой. 

— Прекращай.

— Blizzard был твоей первой любовью — помнишь, как мы с тобой играли в StarCraft когда были детьми?

— Слава одна была со мной во всех моих трудностях. 

— Я действительно имею это в виду, я тебя поддержу. 

— Хватит, ты опять умер.

Так случилось, что у Е Цю был выходной, они сидели бок о бок на ковре, а два их ноутбука пристроились на низком деревянном столике. Извне в комнату проникало только шум дождя, когда капли срывались с бисерной занавески и падали вниз.

Этим летом в Пекине было столько дождей, что в какой-то момент часть города оказалось затоплена. Ван Цзеси в групповом про-чате как-то упомянул, что он на несколько дней застрял в Маленькой Траве, не имея возможности вернуться домой, на что в ответ получил цветистое выражение обеспокоенности этим фактом от Хуан Шаотяня. Слов на триста, ну или вместо слова “обеспокоенность” правильнее было бы назвать это “издевками” и “насмешками”. Несколько детишек из Маленькой Травы поспешили защитить своего капитана, и подняли такую шумиху, сцепившись с Мастером Меча из Синего Дождя, что только перья летели, пока наконец Хань Вэньцин временно не забанил их всех. Е Сю счёл это всё крайне забавным и молча снял бан; Хань немедленно это заметил и сказал, что Е Сю всё же их скрыто читает.

Против всех ожиданий, Е Сю так и не проявился после своей отставки, поэтому основная тема для обсуждений в групповом чате плавно свернула на него.

Юй Вэньчжоу написал что “ Бог Е ушёл всего несколько дней назад, удивительно что о нём до сих пор ничего не слышно. ”

Фан Жуй написал, что ” Он даже не ответил, когда мы написали ему координаты босса ”.

Ван Цзеси написал “ Выглядит так, как будто он уже растворился в пустоте ”

Хуан Шаотянь тут же наспамил целый экран сообщений, основная суть которых сводилась к тому, что этот коварный, лживый бессердечный человек, несомненно, где-то скрывается, дабы  провернуть какой-нибудь грязный трюк, и поэтому им всем придется быть ещё более осторожными. 

Е Сю только подумал было написать несколько слов, как Сяо Шицинь подхватил эти поддразнивания и написал: “ Ну, он же только вышел в отставку и хочет немного отдохнуть, так ведь? ”

На этот раз весь чат затих. Такая долгая пауза в пиковую активность явно не соответствовала скорости рук про-игроков. И только секунд десять спустя короткое “ чёрт ” от Сунь Сяна появилось на экране.

Сунь Сян мрачно злился — и Е Сю мог его понять. Он был как раз в том возрасте, когда молодых людей переполняет желание что-то доказать, они исполнены боевого духа. И на самом деле это здорово. В самом начале Сунь Сян гордо и заносчиво пришёл, чтобы заменить Е Сю. Он искренне находил повышенное внимание к этим устаревшим, уже отыгравшим своё старым дураками чрезвычайно раздражающим. А потом получил за это звонкую оплеуху. Уже потом, он исправил своё отношение, тяжело работал, продвигался вперед и оттачивал своё мастерство, решительно убивая своих оппонентов, но потом он столкнулся с этими самыми тремя секундами — тремя секундами, что войдут в анналы истории. “ Неудача — мать успеха” — Сунь Сян мог бы написать эти слова ещё в начальной школе. Так что несколько дней он пребывал в подавленном состоянии духа, а затем с гордостью снова собрался в этот путь. К несчастью, Е Сю не разыграл свои карты в соответствии со здравым смыслом — он с грохотом хлопнул дверью и умыл руки, так что у Сунь Сяна даже не было времени бросить ему вызов. И это превратило его однократное поражение, которое не должно было быть окончательным приговором, в выдающееся действие, которое не оставило ему возможности смыть позор. 

От начала и до конца Е Сю для него был подобен бездне, которую это преемник Бога Битв не мог преодолеть и с которой должен был столкнуться. Как говорили: “ кто долго сражается с драконом, тот сам становится драконом”   — тогда и сейчас, через всю профессиональную карьеру Суня Сяна, Е Сю был его целью, его противником, а ещё его точкой отсчёта. Наблюдая за Е Сю так долго, он естественно стал чувствительным даже к таким мелким изменениям, как шевеления листьев на ветру, что  уж говорить о таких больших, как отставка! Так что его уныние было смешано с горечью. 

Поколение основателей в своё время достаточно намучилось с Е Сю, да и кто из Золотого Поколения не натерпелся от Бога Битв в своё время? И даже последнее поколение игроков, которые дебютировали в наихудший для Е Сю период, были потрясены тем чудом, что он сотворил в десятом сезоне. Но всё же он ушёл в отставку. Последний выживший адепт династии перевернул страницу и прошлое стало историей. Воспоминания отныне не были воспоминаниями, а стали данью уважения ушедшим.

Е Сю всегда относился к этому философски, так что в прежние времена его холодная уверенность вызывала подозрение. Го Минюй, Вэй Чэнь, Линь Цзе, У Сюэфен, Чжан Ивэй, Сунь Чжэпин, Линь Цзиньянь… новое заменяет старое и по мере того как одни уходят, на их место приходят новые. Сцена осталась всё той же, изменились только люди — это следствие нормального развития Альянса и не стоит совершенно излишних тут сантиментов. С его точки зрения, плохое и хорошее, взлеты и падения — всё это лишь промежуточные эпизоды, в то время как жизнь идёт своим чередом. Помимо пылкой любви идеалиста, в его жизни было еще много аспектов — такие как естественное старение человека, или ответственность, которую должен нести сын. 

Он ушёл  легко, не сказав никому ни слова, кроме членов своей команды, не оставив никому сообщения. Всё что нужно, пересказала остальным Чень Го. Он находился в тени так долго, и даже его последнее прощание не стало исключением.

А чего стоила ему эта лёгкость — об этм Е Сю предпочитал особо не думать. 

Ближе к полудню снова пошёл дождь. Атмосфера своей влажностью напомнила ему о Ханчжоу, но только вот дожди на севере не тоже самое, что дожди на юге. В последнем случае, плавно и неуклонно проходило несколько последовательных этапов: перед тем как хлынет дождь, всё небо застилали темные тучи, которые тянулись до самого горизонта, дул холодный ветер, так редко встречающийся жарким летом — так что даже самые сильные ливни можно было предсказать по определённым признакам. А вот на севере, ясное небо и редкие облачка мгновенно сменялись проливным дождём с градом, заставая людей врасплох, а минуту спустя снова сменялись белыми облачками и голубым небом, а вышедшее снова солнце превращало поднимающимися с земли облачка пара в радугу. 

Е Сю прожил в Ханчжоу больше десяти лет, его акцент и его привычки соответственно изменились, и когда он впервый раз вернулся, то из-за сухости воздуха у него часто носом шла кровь. Но во всех его словах, поступка, в его поведении — везде сквозила эта легкость и изменчивость Пекинской погоды. 

Изначально, когда его заставили уйти в отставку из Великолепной Эры, и он подписался под тяжёлыми, суровыми условиями расторжения контракта, он тогда сказал всего несколько слов. Он хорошо понимал, что это ловушка, но всё равно прыгнул в неё — и всё это так легко и непринужденно, что Су Мучэн не могла на это смотреть. И позже, когда истинное положение дел ещё не стало общеизвестным, он спокойно принял на себя всевозможную клевету со стороны своих бывших друзей и всё ещё был таким спокойным и уравновешенным, что в глубине души Чень Го было за него очень обидно.

Уходя в отставку в 10 сезоне, выиграв последний чемпионат, Е Сю не появился лично, чтобы попрощаться. И то, что он мог вести себя так беззаботно, столкнувшись с таким судьбоносными изменениями в своей жизни — он действительно заслуживал называться исключительно решительным человеком. 

В эти несколько дней дома, у Е Сю не было никаких особых дел, и его часто посылали с каким-нибудь поручением. Однажды, когда он покупал соевый соус в супермаркете, его поймали фанаты. К счастью, основная аудитория киберспортсменов в обычной жизни не слишком большая; фанаты только сфотографировались с ним, да попросили автографы —  вот и всё. Большую часть времени он по-прежнему играл в игры, но он почти не играл в Славу и не поддерживал контакта ни с кем, кроме Су Мучэн. Все игры, в которые он играл, никак не были связаны со Славой, а его аккаунты на различных платформах недавно поднялись в уровне. 

Порой, когда молодые люди расстаются со своими возлюбленными, они удаляют все сообщения и блокируют все контакты, уничтожают всё, доходя до крайностей. Это всё нельзя назвать словом “отпустить”, это скорее “невозможно отпустить”; если вы идете по улице и, встретив этого человека, чувствуете себя достаточно отстраненно, что можете сказать ему “ Привет ” без всяких задних мыслей — только тогда это можно назвать окончательным расставанием. 

По сравнению с обычным поведением Е Сю, такой разрыв был отражением того, что чувствовал он полностью противоположное. Это разрыв был слишком решительным, как будто сознательное усилие обернулось гиперкомпенсацией. 

И этот момент Су Мучэн и Е Цю, наблюдающие за всем этом со стороны, понимали лучше чем Сам Е Сю.

Крошечный, размером с кунжутное семечко, жучок заполз на ноутбук и стал взбираться вверх, видимо сбитый с толку постоянно меняющейся картинкой монитора. Е Сю сбросил его на стол и следующее же движение мышкой использовал, что бы придавить его. Сейчас, сидя перед компьютером, Е Сю выглядел как человек, который просто плывет по течению, а все дела откладывает на потом. Он практически перестал курить; играя, он внезапно почувствовал голод и правой рукой нащупал пакет со снеками, выхватив из него несколько самых обыкновенных крекеров. Крекеры были самые простые во всех смыслах — он не мог сказать, что они ему понравились бы, не будь он голоден, и просто подумал, что их немного не хватает. Он давно ничего не пил, поэтому во рту пересохло и он поморщился; крекеры практически горели во рту, но оне не чувствовал необходимости встать и налить себе воды. 

Если бы Е Цю мог стать свидетелем этой сцены, то его вердикт был бы точно таким же, как и у Су Мучэн, в те последние несколько часов, перед тем как Е Сю пришлось отдать Одного Осеннего Листа — аномально.

Энциклопедия Славы — человек, которого одновременно любили и ненавидели — в своей основе оказался полной противоположностью тому стереотипу, что сложился о нём в Альянсе. Здесь личность Е Сю в некоторых аспектах была подобна ленте Мёбиуса: то, что все считали истиной, на самом деле было её полной противоположностью. Коварный и хитрый опытнейший игрок Альянса в жизни был открытым и искренним идеалистом; он казался очень податливым, но на самом деле был твердым как кость. И эта гордость в самой его основе, гордость, которую никому не удавалось  сломить или подавить, — могла быть достойной уважения решимостью, тогда как в других глазах она же была отвратительным упрямством. Под нарочитой небрежностью поведения скрывались твердые принципы. Принципы, не допускающие  никаких сомнений и не имеющие ничего общего с добродетелью и благородными амбициями, как многие думали; это была настойчивость в достижении своих целей и чувство долга, во имя которого он был готов заплатить цену, превосходящую всякое воображение, и более того, — он вовсе не чувствовал, что приносит какую-то жертву. И в этом отношении выбор, сделанный бывшим капитаном Великолепной Эры — это почти как изменение стиля игры капитана Маленькой Травы, — с точки зрения посторонних практически одинаково отчаянными. 

Например, то, как он тренировался и тренировал других пока был в Великолепной Эре, как начал всё сначала после отставки в 8 сезоне… возможно, и его возвращение домой после 10 сезона… 

В перерывах между движениями, Е Сю поменял руки, что бы закатать рукава рубашки, игнорируя придуманные для этого пуговицы. После того как он вернулся домой, качество его повседневной жизни явно улучшилось; с десяток или около того вещей, которые он в своё время купил на Таобао, были выброшены. Но вот эта рубашка, наиболее подходящая Е Сю по размеру, создавала впечатление какой-то вынужденной изоляции. Е Цю попытался было разобраться, что же вызывало у него такое чувство. 

Однажды он уже угодил в распространённый стереотип: среди двух братьев один обязательно плохой, а другой — хороший; один праведный,  другой — заблудший. И в этом смысле он сам — выпускник престижного университета, занимающий важный пост, и Е Сю, который сбежал из дома — буквально олицетворяли собой две эти крайности. Он жаловался на Е Сю, и однажды, во время летних каникул после сдачи гаокао он даже съездил в Ханчжоу и поругался там с ним. Теперь же, в глазах Е Цю, тот просто плыл по течению, но его происхождение давало Е Сю чувство уверенной принадлежности и накладывало свой след на его опыт, на его мировоззрение, на его самообладание характерным отпечатком, и которое в корне отличало его от самоуверенных хулиганов, которые дрались в средней школе. 

В юности Е Цю имел предубеждение по отношению к людям, характерное для человека, воспитанного в башне из слоновой кости, поэтому его первая встреча с братом  и сестрой Су была больше похожа на комедию. Столкнувшись с энтузиазмом Су Муцю и доброжелательностью Су Мучэн, он вел себя довольно скованно. Сдержанность, культивируемая его окружением, была неуместна в этой маленькой квартирке, в то время как его брат, в буквальном смысле живущий под чужой крышей, был с ними единым целым.

После того, как Е Сю перестал скрывать своё лицо в Альянсе, Е Цю загружал видео с его матчами и смотрел в свободное от работы время. На экране взрывались и расцветали впечатляющие спецэффекты, Е Цю не знал точно почему, но интуитивно чувствовал, что его брат делал там что-то впечатляющее. На соревнованиях одежда, которую носил Е Сю, и в которой представал перед камерами, не отличалась разнообразием — как правило это были различные футболки, поверх которых была командная униформа ничем не примечательного кроя и качества. И даже в той обстановке Е Сю, непостижимым для Е Цю образом, своими элегантными манерами и гордой осанкой привлекал к себе всеобщее внимание, так что даже его безразличная неряшливость казалась более привлекательной. Е Цю, с разочарованием не мог не признать что только там — на сцене,  —  Е Сю выглядел полностью довольным и абсолютно на своем месте. 

Он смутно чувствовал, что получил ответ. 

— Тут на днях, по дороге домой, я видел официальный магазин вашего Альянса — у них внутри была картонная фигура с твоим персонажем. 

— О, даже такие безвкусные вещи выставляют на всеобщее обозрение? И что, много кого отпугнули?

— Да нет, внутри толпы народа, все скупают памятные фигурки Одного Осеннего Листа и Мрачного Лорда.

Е Сю изумился.

— Они такие уродливые, а люди всё равно их покупают? 

—-Ты тоже понимаешь, что они уродливые.

— Ох, я знаю, — сказал Е Сю, — их продают, пока они продаются. А ты почему ни одной не купил? 

— Они уродливые, — с глубокой убеждённостью ответил Е Цю, —  а ещё у них была подписанная тобой картонная фигура и множество фанатов пытались её купить. Я воспользовался шансом и быстро сбежал, иначе, боюсь, они бы меня не отпустили, даже если бы я спрыгнул в Жёлтую Реку.

Закончив говорить он оглядел своего брата-близнеца с ног до головы. 

— Ох, точно, — в конце концов они вернулись к началу, тому самому ключевому моменту, — ты не собираешься уезжать?

— Ты хочешь чтобы я уехал? — с улыбкой ответил Е Сю.

— Ты на самом деле не уедешь?

— На самом деле. 

Е Цю многозначительно посмотрел на него. 

— По-моему, последние несколько дней ты сам не свой.

— По-моему, я в порядке.

— Ты такой упрямый!, — сказал Е Цю, — прямо сейчас у тебя типичный синдром отмены. 

— Ты так говоришь, как будто это что-то серьёзное.

— Просто скажи это — если ты не взорвёшься, то просто погибнешь в тишине. 

Е Сю спокойно посмотрел на него и как будто бы поменял позу — на чуть более удобную. 

— Внутри я на самом деле в порядке. У меня просто такое чувство, будто внутри что-то зудит, как щекотка, — 

— Ты разве сам не знаешь что это? — неожиданно прервал вопросом Е Цю. Е Cю замер.

— ... давай, говори всё что ты хотел сказать.

— Ты же всё ещё хочешь играть в матчах Лиги? 

— Ох, да, умираю как хочу играть, — демонстративно ответил Е Сю. 

— Я серьёзно.

Выражение лица Е Цю было торжественным и серьезным.

В игре неожиданно появился патрульный отряд, метрах в пятидесяти от него, над их головами предупреждающе мигали красный перевернутые треугольники. Для Е Сю было слишком поздно уходить из их зоны видимости, и в это время его противники достали мечи и с криками рванули в его сторону. Умело набирая команды на клавиатуре, он встретил их резкими ударами коротких лезвий, скрытых у него в рукавах, одном ударом убивая сразу двоих. И как только он собрался было переключить команды, то неожиданно замедлился, будто у него пропал всякий интерес. Когда солдаты это увидели, то тут же воспользовались возможностью и атаковали его персонажа.

Как только Е Сю вышел из игры, внезапно воцарилась тишина. Вдали от суеты, окружённые лесом, только цикады пронзительно кричали вокруг без умолку. 

Люди не всегда ясно воспринимают настоящее и будущее; им всё кажется что то, что есть сейчас, неважно, плохое или хорошее, будет длиться вечно. И даже если они хорошо знают, что будущее непредсказуемо, сопротивляться этой уверенности в настоящем им подсознательно очень трудно. На холодном зимнем ветру, дрожа от холода, сложно вспомнить летний зной, равно как и летом, когда голова кружится от жары и хочется прохлады, трудно вспомнить зимний холод. Но жара всегда жара, а холод всегда холод. 

Десять лет назад они с Тао Сюанем, преисполненные уверенности, заключили длительный контракт, который не смог предотвратить их противостояние и разошедшиеся дороги восемь лет спустя.  

“ Десять лет ” — легко подумал Е Сю. Он играл на профессиональной сцене уже десять лет. 

Он всегда был довольно хладнокровным, но матчи всегда были для него лучшим стимулятором, и он давал беспокойству и возбуждению быстро течь по венам. За последние годы он привык рано вставать в день матча, разбуженный нервным предвкушением. Недостаток сна на него не влиял, а даже если вызывал некоторую боль, она равномерно распределялась по каждому дюйму его натянутых нервов. Спокойный и уравновешенный, он слышал биение пульса в ушах, чувствовал жар крови, бросившейся в лицо и дрожь меридианов под кожей — всё это трансформировалось в бритвенно-острое внимание и сосредоточенную готовность к схватке.

Оставшись в одиночестве, решительно отрезанный от прошлого и имеющий впереди лишь бесконечное путешествие — болезненный вызов, который казался другим безнадежным и бесполезным, — этот Сизифов труд стал для него источником радости. Поезд его мыслей мчался как сумасшедший, отыскивая любые способы в этой борьбе за выживание. Великолепная Эра, которую он однажды выстроил своими собственными руками и которую теперь было так сложно победить из-за её предательства и её силы. 

При всех недостатках и невыгодности их положения, тяжелой борьбе, которая, казалось, обречена на провал — всё это лишь усиливало его мужество и открывало ранее скрытые способности. Сталкиваясь с неуверенностью и беспокойством о будущем, Е Сю решительно гасил всё это усилием воли и полной концентрацией на своей цели. Он хотел победы — как на сцене, так и за её пределами, так что он не мог позволить себе переживать о личном. Испытав на себе и чужой злой умысел, и опыт, принесший только разочарования, и желания, которые не привели ни к чему — всё это заставляло Е Сю только крепче ухватится за шанс сотворить чудо, претворить в жизнь свое заветное желание, которое было смягчено и очищено болью.

Так он победил Великолепную Эру, победил всех ветеранов Альянса, и в конце концов победил Самсару в самом зените её славы. На сцене, где он сражался в течение десяти лет, на сцене, где сами соревнования приводили его в восторг и заставляло его кровь бежать быстрее.

Е Цю спрашивал его, хочет ли он все еще играть; Чень Го спрашивала его хочет ли он всё ещё играть; он даже спрашивал об этом Вэй Чэня: “Ты бы предпочел стоять на сцене, верно?”

— Тебе действительно нужно, что бы я это сказал? — ответил тогда Вэй Чэнь

По возвращении домой, Е Сю подсознательно чувствовал, что отныне должен вести совершенно другой образ жизни, он даже старался воздержаться от каких-либо контактов со Славой или Альянсом. Он теперь напоминал старшеклассника, подчиняющегося требованиям общества, чьё самое горячее желание — хорошо подготовиться к гаокао. Но это его “желание” проистекало больше из глубокого анализа возможных альтернатив, серьёзных размышлений, которые в свою очередь явились результатом самоконтроля, рациональности, ответственности, неотвратимости — всех тех вещей, которые абсолютно не имели ничего общего с его интересами.

Если бы речь шла только о его желаниях — он всё ещё хотел играть, всё ещё хотел стоять на сцене, пока мог. У команды Счастье был довольно шаткий фундамент, было так много проблем, которые надо было срочно решать. Что касается его самого —- он бы хотел и дальше идти со Счастьем. Он любил Славу, он был профессиональным игроком — и если его состояние позволит, то он бы хотел играть лет десять, ещё десять лет. 

Но люди не могут бесконечно потворствовать своим желаниям и всегда выбирать то, что они любят. 

Решение Е Сю было продиктовано разумом, проистекавшим из безнадежного, но добровольного самоотречения, терпения, сродни Сизифову. Но вот нерешительность и избегание, лежащие под этим решением, были целиком и полностью результатом эмоций. Принимая это решение, как бы хладнокровен он не был, он не мог полностью убрать истинный ответ из своего сердца. 

Он спрашивал Вэй Чэня: “ Старина Вэй, ты чувствуешь удовлетворение? ”

Если бы Е Сю сегодня обратился к самому себе и задал тот же вопрос, он бы почти наверняка ответил также, как и Вэй Чэнь тогда.

Вопрос Е Цю заставл его столкнуться с тем, что оставалось сокрытым его беззаботным поведением и чего он так тщательно старался избегать. 

Избегание — это слово появлялось в жизни Е Сю всего несколько раз. 

Сидя в комнате, Е Сю принял позу больше подходящую для молчаливой медитации, но это всё — не важно, его поза или его выбор — они казались Е Цю странными. Половина его лица была омыта теплыми тонами отраженного золотого света. В столбах солнечного света, падающего из окон, неспешно клубилась мелкая пыль; часы на стене шли бесшумно, но Е Сю казалось, что он мог слышать, как тикают секунды.

Инстинктивно, ему захотелось выудить сигарету и закурить.

— В моей голове это как железнодорожная станция, шумная и открытая. Время пришло, поезд отправляется по расписанию — он движется, всё быстрее и быстрее, он ускоряется и, наконец, он едет так быстро, что уже не разглядеть. И поначалу, люди в поезде все еще могут ухватить провожающих за руки, спорить, кричать, махать; но в конце концов у них нет другого выбора, кроме как отступить за окна. А прощающиеся с ними люди, смотрят на них,  потом следуют за ними, преследуют их, потом  бегут как сумасшедшие, наблюдая, как они уезжают вперед, и в конечном счете бесследно растворяются позади. 

— Довольно поэтично, — прокомментировал Е Цю, — Это ты так прощаешься со своей божественностью в Славе?

— Нет, —  ответил Е Сю, —  это все я.

Когда было сформировано Счастье, Е Сю втянул в это и Вэй Чэня. В своё время Вэй Чэнь допустил ошибку с Юй Вэньчжоу и неожиданно ушёл в отставку на фоне этой внезапной радости — всё это не было каким-то большим секретом. Говорили, что изначально Синий Дождь уговаривал своего бывшего капитана остаться на месте тренера, да и многие  другие команды приглашали его играть, но он отказал им всем. Он не молодел и ухудшение его навыков было очевидным фактом; он бы предпочел тихо спрятаться в онлайн-игре, ностальгируя о прошлом, чем на последнем издыхании плестись к заранее предрешенному трагическому финалу. 

Е Сю видел, как сдавались многие ветераны и видел тех, кто сдаваться отказывался. Вэй Чэнь, Сунь Чжэпин, Чжан Цзялэ, да и он сам. Здесь метафора раскрывалась и становилась ясной и понятной. Они не хотели расставаться с радостью прошлого, но сознательно, добровольно выбрали уйти; то время, которые у них было утекало необратимо. Они были первыми были молоды и они же первые постарели. 

В повисшей тишине Е Цю нащупал подлокотники кресла позади себя и откинулся назад. 

— Помнишь, после того как ты ушёл, во втором классе средней школы у меня был период такого бунта и я думал последовать за тобой. Я тогда тоже начал играть в Славу и написал тебе в QQ встретить меня. Ты мне тогда сказал — ты помнишь что ты мне тогда сказал?

— Ты спросил меня, — сам себе ответил Е Цю, — “ Тебе нравится эта игра? ” Я ответил, что нравится,  и тогда ты прочитал мне целую лекцию. Ты спросил, нравится ли мне она достаточно, чтобы бродить без гроша в кармане ради неё, достаточно, чтобы принять тот факт, что мне придется по ночам подрабатывать мытьём посуды, просто, чтобы заработать на жизнь, достаточно, чтобы переварить саму мысль о том, чтобы после поражения вернуться обратно в школу и снова сдавать экзамены — честно говоря, этими словами ты попал в самое больное место. Я подумал, что если я не стану чемпионом, что не будет ли особенно тупо потом, будучи взрослым, сидеть на корточках среди других школьников, которые проходят конические сечения. У меня всегда были хорошие оценки и впереди меня ждало светлое будущее, так зачем мне рисковать всем этим ради чисто развлекательной игры?

— Это похоже на то, что я бы сказал, — Е Сю почесал нос.

— Я тогда считал тебя чрезвычайно неразумным придурком — бросить всё и сбежать, чтобы играть в игры!

— Довольно неразумно.

— Но если бы это был я… сбежать ради самого побега — это кажется более неразумным, чем сбежать, чтобы играть в игры.  

— В этом нет ничего плохого. 

— Ох, заткнись, ты всё превращаешь в треш-толк, — сказал Е Цю, — я думал, ты хочешь только развлекаться, но потом я понял — единственным, кто именно “играл” был я. С твоей точки зрения это не был не просто вопрос игры. Весь риск и все сложности побега из дома, непонимание семьи, вся та боль, вызванная твоим решением, включая чувство потери от твоей карьеры — всё это цена, которую ты охотно платил всё это время.

Е Сю кивнул, спокойный и собранный. 

— Ты думаешь что должен взять на себя ответственность, поэтому вернулся без каких-либо возражений, но чего тебе больше всего хочется… это всё ещё про-сцена, не так ли? Ты даже не пришел попрощаться, когда объявляли о твоей отставке; так беспечно, что это становится нарочитото — скажи честно, ты просто не мог этого вынести, да?

Е Цю вздохнул. Достал из кармана брюк зелёную пачку сигарет, вытащил одну и протянул Е Сю. Рука на некоторое время так и зависла в воздухе, а потом Е Цю нетерпеливо и настойчиво слегка дёрнул ею в его сторону. Ошеломленно Е Сю посмотрел на неё. 

Мгновение спустя он снова улыбнулся и неторопливо протянул руку что бы взять у него из рук сигарету. 

— Мне не нравится эта марка. 

— Просто сделай это сейчас, — Е Цю нахмурился, — я обычно вообще не курю. 

— Бесплатно выдали на папиной конференции? — Е Сю покрутил сигарету в пальцах, внимательно изучая.

— Ага.

— А зажигалка?

— Ни одной нет, — Е Цю выглядел расстроенным, а потом как будто что-то вспомнил. В тоне его голоса послышалась толика негодования, что он так промахнулся, — Сам потом сходишь и купишь. 

Он бросил Е Сю всю пачку и тот ловко поймал её. На лицах братьев отразилось молчаливое понимание. 

— Про то, с чем я могу тебе помочь: у меня нет решения. Карьера киберспортивного игрока длится всего несколько лет, — сказал Е Цю, — но в личном плане... я тебя понимаю. 

Е Сю неосознанно крутанул сигарету в пальцах; немного погодя, он поднял голову и с улыбкой сказал:

— Пожалуй, этого достаточно.

Когда они были маленькими, братья Е слушали рассказы своей бабушки, большинство из которых было классикой китайского фольклора и историями из западной мифологии. Они была довольно известной художницей, и за несколько лет до этого, в свободное от работы время опубликовала несколько детских книжек с картинками. Она использовала мазки кисти, чтобы сохранить особенности традиционной китайской живописи в плане цвета и техники, но по форме и декоративным приемам они целиком были в западном стиле. В те времена, отечественная литература и искусство все еще находились в состоянии упадка, и она была одной из лидеров, одной из первых включавшей в свои работы элементы западной живописи.

В большинстве своём её западные рассказы своими корнями уходили в религию и один из них был про Книгу Иова. По легенде, в стране Оз жил некий верующий, которого звали Иов; он был непорочен и праведен, почитал Бога и избегал зла. Бог решил испытать его преданность и поэтому на него обрушились всякие бедствия и невзгоды: он страдал от болезней и предательства близких, терпел недоверие и всяческие трудности, но от начала и до конца его преданность оставалась непоколебимой. В конце этой истории, в награду за его добродетели Бог даровал ему богатство и счастье, а также даровал ему источник воды для купания, вернувшей ему молодость, так что он прожил на столетие дольше других людей. 

Кто-то говорил, что Источник Молодости находится во Флориде, другие утверждали, что он в Пакистане. Эта история есть и в Библии и в Коране, она исполнена волшебных чудес, присущих старым легендам. Но все мы рождены людьми и никто не в силах вернуть себе  молодость. Юность со всеми с присущими ей привилегиями — это то, что случается со всеми только раз. 

В те дни, сразу после отставки, он часто думал о Го Минъюе. Тот был примерно на четыре года старше Е Сю, и в третье сезоне, столкнувшись с гениальным новичком Ван Цзеси, неожиданно потерпел сокрушительное поражение. В его поколении и так был талантливый Бог Битв, а после него появился талантливый Волшебник, один моложе другого. Измученный сомнениями в себе, Го Минъюй впал в уныние, он беспомощно и безнадежно смотрел на чемпионат, но не смог удовлетвориться ролью поддержки и объявил о своей отставке сразу после того, как Великолепная Эра выбила Королевский Стиль из плей-оффа. Ночью, перед своим отъездом, они с Е Сю ели лапшу на улицах Пекина, пили горькое пиво, сколько хотели, а холодный ветер охлаждал них. И когда полупьяный Го Минъюй положил руку ему на плечо, обдав запахом алкоголя сказал постоянно меняющимся тоном, как у накачанных опиумом стариков: 

— Я так чертовски завидую вам, ребята!

— Кто разрушил твою непобедимую уверенность, старина Го? — пошутил Е Сю, —  давай, вызови Ван Цзеси на ПК!

— Забудь об этом, — с вымученной улыбкой сказал Го Минъюй, — с этими старыми руками и ногами — у меня нет ни единого шанса.  

А затем, после него, ушел в отставку У Сюэфэн. Он присоединился к Альянсу уже после того как окончил колледж и в тот момент готовился продолжить обучение за границей. Но, соскочив на пол пути, и несмотря на все возражения, он отправился с ними веселиться в лигу — сумасшествие, длившееся три года. В последний год, он уже был старше всех в Альянсе, его знания и опыт больше не могли скрывать его ухудшившееся состояние. Однажды, после того после того как завершились регулярные матчи третьего сезона, Е Сю вышел прогуляться и посмотреть на турнирную таблицу в Лиге и наткнулся на Хань Вэньцина. Они обменялись словесными выпадами, закончившимися обещаниями “встретиться на сцене”. Вернувшись, он рассказал У Сюэфену, что будет с нетерпением ждать Ханя на сцене следующие десять лет, У Сюэфен тогда  только печально улыбнулся. Он всегда держал себя в руках, но в ночь празднования их третьего подряд чемпионства напился до потери сознания.

И всё ещё оставался Хань Вэньцин. Тот молчаливый вызов в конце третьего сезона стал пророческим — их соперничество действительно длилось десять лет. 

В восьмом и девятом сезонах он больше не был Ханю соперником, оставаясь только зрителем. В тот год Тирания всё еще показывала свой стиль, как всегда при Хань Вэньцине; собрав все ресурсы и все свое мужество, они бились с неопределенным будущем не на жизнь, а на смерть, невзирая на последствия. В том матче с Самсарой, Тирания билась на пределе своих сил, выложилась без остатка, но им всё равно досталось только второе место. Время отшлифовало осознанность и решимость  ветеранов до непревзойдённой твёрдости и и оно же постепенно привело их к концу пути, к их закату, с которым ничего уже нельзя сделать. 

Давным-давно, когда Альянс только создавался, Е Сю и Хань Вэньцин едва достигли совершеннолетия. В те времена Уничтожение Зла Бога Битв было ещё просто копьём, а прямолинейность Короля Сражений заходила еще дальше, чем сейчас. Эти двое часто встречались лицом к лицу на Арене: сила против силы, специально выбирая наиболее простые и открытые карты. Боевой стиль Ханя был открытым и прямолинейным, откровенно наступательным, и в какой-то момент его начали критиковать за это, но, по мнению Е Сю, это был чрезвычайно эффективный выбор. Единоличное принятие ответственности за всё, было в каком-то смысле последним средством, связанным с путём, не предполагающего дальнейшего развития. Также как Е Сю приходилось каждый раз вмешиваться, чтобы попытаться спасти матчи, когда он был изолирован во время внутренней междоусобицы в Великолепной Эре. Но для главного атакующего игрока, доверять своим сокомандником прикрывать свою спину — более надёжный и перспективный способ распределения ответственности. Для того, чтобы стать Богом, превосходные механические навыки и осознанность были просто необходимы, но основная проблема заключалась именно в поиске персонального стиля игрока, в соответствии с личными предпочтениями. 

Их такое противостояние длилось много лет. А в восьмом сезоне, вопреки всем ожиданиям и тем не менее абсолютно логично — Хань начал меняться. Среди всех игроков первого и второго сезона, Хань Вэньцин упорнее всех отказывался принимать неизбежное старение, но и он под конец карьеры выбрал изменения. Е Сю невозмутимо смотрел на это, но в глубине души был глубоко тронут. Будучи из одного с ним поколения, Хань всё ещё стремился к обновлению, поэтому и Е Сю, храбро сражающийся и по сей день, никогда не был одинок. 

По завершении десятого сезона, они вдвоём отправились что-нибудь поесть. Единственные оставшиеся игроки первого поколения, связанные десятилетним соперничеством, их часто ошибочно считали абсолютно несовместимыми, как огонь и вода. Проводимая Чень Го  пресс-конференция, посвященная отставке Е Сю, застала их с Ханем возле придорожного прилавка, где они ждали заказа держа в руках по банке фруктового сока. Они задрали голову и смотрели в телевизор. 

Некоторые репортеры, которые были фанатами Е Сю, плакали так, что у них в руках дрожала камера и ещё больше плачущих фанатов показали на последующих кадрах. Очевидно, Альянс нарочно представил эту новость так внезапно, что бы вызвать у людей как можно больше эмоций. Один преданный фанат, на экране со слезами желал Е Сю всего хорошего, но Хань больше на это смотреть не мог. “ Как скучно” — заявил он и пошёл выключить телевизор.

Е Сю наблюдал за ним со слабой улыбкой. 

— Почему ты не на своей прощальной пресс-конференции? — спросил Хань.

— Это скучно.

— Я смотрю, ты абсолютно бесполезен.

— Я должен дать моим старшим коллегам шанс выиграть чемпионат.

Хань посмотрел на темный экран, на котором ещё минуту назад показывали чьё-то заплаканное лицо.

— Ты нормально себя чувствуешь, смотря на всё это?

— Я чувствую себя плохо, — искренне ответил Е Сю.

— Так что, ты там не появишься?

— Это всего лишь отставка, а не что-то особо особо выдающееся.

Хань мрачно усмехнулся. 

— И что ты собираешься делать теперь, выйдя в отставку?

— Полагаю, пойду работать.

Хань нахмурился и задумался на мгновение.

— Ты? Работать? — переспросил он, как будто это было чем-то совсем уж невероятным. 

— Работа есть работа, куда бы я ни пошел, разве нет?

— И даже близко нет, — уверенно сказал Хань.

Е Сю саркастически усмехнулся и отхлебнул сока.

— А ты ещё играешь?

— Ещё играю.

Хань Вэньцин взял на себя миссию добыть для Тирании еще одно чемпионство до того, как уйдёт в отставку и был одержим этой идеей, как человек, который не может умереть, не разрешив какую-то проблему. Е Сю рассматривал профиль стоящего перед ним человека и думал про себя: “ С тех пор, как он сбросил перчатки, прошло уже десять лет — тогда, Су Муцю был ещё жив, Су Мучэн ещё ходила в школу, а Тао Сюань ещё был ему другом. 

За прошедшее десятилетие было написано много историй о жизни и смерти, о расставаниях и воссоединениях, о горестях и радости конце пути, а старые игроки по-прежнему разделяли одну и ту же мечту, и молчаливое взаимопонимание, что что осталось с ними за годы противостояния.

— Круто! — сказал Е Сю, немного помолчал, а потом с улыбкой вздохнул. Он поднял свой сок, салютуя им Хань Вэньцину, — а вот я всё, старина Хань.

Июль подошёл к концу, так что в теории скоро и лето окажется перевернутой страницей. Цикады, собравшиеся в тени деревьев, исполняли свою песню, ровную и постоянную, когда дождь и сумерки вымыли удушливый запах пыли из воздуха. 

Е Сю скрутил крышку с бутылки. И хотя сейчас был высокий сезон, это всё же не Золотая Неделя. К тому моменту, как они дошли до вершины, в парке  уже закончили проверять билеты и остались лишь кое-какие туристы. Несколько молодых людей собрались вместе, одетые в белые футболки с буквенным принтом, джинсы закатанные снизу, и грязные кроссовки, которые сейчас считались модным трендом. Повсюду были камеры — они держали их в руках, висели у них на шеях, стояли рядом в штативах, а сами молодые люди взволнованно и возбужденно ожидали наступления ночи. Е Сю уже видел такое возбуждение на лицах игроков младшего поколения — Цю Фей, Цяо Ифань, Гао Инцзе. Е Сю был старше их всего на несколько лет и со стороны могло казаться, что у него самого еще молоко на губах не обсохло, но он сам даже не подозревал, что порой говорил с ними таком тоном, как старый, ворчливый дед.

Киберспорт — индустрия молодых, но она же ускоряет их старение. После отставки сердца игроков исполнены тяжестью героев прошлого, уже переживших свой расцвет, тогда как с точки зрения стороннего обывателя это больше похоже на глупые шутки, разыгрываемые молодёжью. В их глазах эти молодые люди, которым не было и тридцати, еще только стояли на пороге своего будущего, однако эти бывшие игроки уже пережили множество взлетов и падений.

Штаб-квартира Маленькой Травы располагалась в районе Хайдянь, молодом и энергичном месте, которое казалось таковым из-за скопившихся там университетов, в которых смешивались акценты со всех уголков страны. Е Сю несколько раз проходил мимо, снаружи там был установлен большой экран, на котором показывали новости, связанные с киберспортом, и среди непрерывного дождя его отраженный свет привлекал внимание тех, кто прятался под зонтиками. Сейчас там показывали какую-то программу Альянса, посвященную новому поколению. На экране Гао Инцзе сдержанно и формально давал интервью; Е Сю втайне считал что это его надоумили в руководстве Маленькой Травы — а именно капитан Ван Цзеси. 

Е Сю уже собрался было уходить, как на экране появилось лицо Цяо Ифаня. Подпись гласила: “ Член команды чемпионов 10 сезона ”. Пропуская прохожих, он отступил на шаг назад, спрятавшись под растущими возле дороги деревьями и продолжил смотреть. Цяо Ифань всё ещё был немного застенчивым и в нём оставалось ещё что-то ребяческое, но его неоспоримая, сверкающая решимость обещала новую звезду, как Юй Вэньчжоу в своё время.

Против ожиданий, следующий гость также оказался тем, кто имел к нему отношение: Цю Фей, который в следующем сезоне поведёт Великолепную Эру обратно, на большую сцену. Ситуация с новой Великолепной Этой была не такой уж радужной — но на все острые вопросы журналистов Цю Фей отвечал спокойно и вдумчиво, как юный генерал, что так выделяло его ото всех, кто был до него. Без сомнений, это было результатом невероятного опыта, вынесенного им из хаоса Великолепной Эры. 

Когда Цю Фей попал в Великолепную Эру, он застал Е Сю в его худшее время. В самом начале, Е Сю учил его также, как и остальных новичков в его группе, пока однажды не заметил, как этот ослепительно яркий ребёнок отвечает ему всем сердцем, полным чистоты и невинности. Это казалось особенно ценным в Великолепной Эре того времени.

Тогда Е Сю едва ли смог бы постоять за себя, не говоря уже о том, что чтобы позаботиться о ком-то другом. И всё что он мог ему дать, слишком обесценилось — по крайней мере в его собственных глазах. Позиция преемника Одного Осеннего Листа — в этом решении его слово больше не было последним; он не мог дать ему свое покровительство как старший — в той ситуации это принесло бы Цю Фею только проблемы. Единственное, что Е Сю мог для него сделать — это научить его играть в Славу. К счастью, Цю Фей хотел только играть в Славу. 

По зрелому размышлению, Е Сю ведь так и не дал Цю Фею никаких объяснений. Когда он уходил, то не хотел, чтобы его личные обиды затронули кого-то ещё, но тем самым неожиданно поставил Цю Фея в безвыходную ситуацию, когда ему одному пришлось сражаться против всех, даже не зная почему. Он подумал о Ван Цзеси, которому на сцене пришлось проявить всю свою изобретательность во время Вызова Новичка на ”Всех Звёздах”. Юный Гао Инцзе, победивший своего предшественника, шаг за шагом, под тщательным руководством Ван Цзеси подошел тогда к победе, в которой тогда больше всего нуждался. Е Сю признавал, что их стили обучения отличаются, как небо и земля, но в тоже время он еще чувствовал сожаление, которое было сложно выразить словами. Что касается результатов, то Е Сю должен был быть удовлетворен: в то время как в Гао Инцзе ещё чувствовалось неуверенность, Цю Фей взял на себя ответственность с самого начала. Ну, или если посмотреть на это с другой стороны — Гао Инцзе и Цю Фей были практически ровесниками, но если первый наслаждался руководством своего старшего, рос и креп в благодатной среде Маленькой Травы, то что же Цю Фей? Один, в Великолепной Эре. 

В таких ситуациях есть всего два выхода: опустить руки  или продолжить сражаться. К счастью, Цю Фей выбрал последнее. 

— Какие цели у Великолепной Эры по возвращении в Альянс?

— Сохранить своё место и бороться за более высокую позицию.

— Только это? — рассмеялся репортёр, — в прошлом году, Е Сю повёл Счастье под лозунгом “выиграть чемпионат”.

На экране появилось честное и открытое лицо Цю Фея. Он улыбнулся.

— Мы надеемся, что сможем воссоздать чудо старшего Е Сю, но мы все же будем следовать наиболее подходящему нам пути.

— Похоже, капитан Цю не очень уверен в себе?

— Да нет, я очень уверен, — не дрогнув, ответил Цю Фей, — Я верю, что однажды Великолепна Эра снова станет чемпионом. 

“ Дети бедняков взрослеют раньше ” — с беспомощной улыбкой подумал Е Сю.

— О чём ты так напряженно думаешь? — Е Цю ткнул его куда-то в район талии.

Сразу после обеда он ездил в город и только вернулся. Е Цю немного отстал, чтобы ответить на звонок, и с пиджаком, перекинутым через руку, он выглядел как трудоголик, не вписывающийся в своё окружение. На таком расстоянии Е Сю не слышал о чём он говорил. Е Цю повесил трубку и догнал его в несколько шагов. 

— Президент Е так занят, хах — поддразнил его Е Сю.

— Ты тоже скоро будешь, — Е Цю помахал рукой будто отгоняя его.

С юных лет пекинские дети не один раз забирались на горы парке Сяншань, семейные фотографии оттуда можно было встретить в эссе почти всех учеников начальной школы. В последний раз оба брата были здесь почти двадцать лет назад; тогда  их отец указывал на окутанный густым смогом городской район вдалеке, и объяснял, в каком направлении находится их дом. После, Е Сю сбежал из дома и больше десятилетия его не было, так что они вчетвером больше никогда не поднимались на эту гору. Дома всё по-прежнему шло своим чередом: родители ходили на работу, ребенок в школу. Если рассматривать их четверых как звёздную систему, то отец, мать и дети были тремя существенными элементами уравновешенной, завершённой системы; даже если определенный индивид оторвался от их вращающейся двойной звезды, они, несомненно, могли бы снова достичь равновесия. Просто их орбиты уже изменились

Дул ночной ветер; деревья позади них беспокойно шелестели; и теперь, когда опустилась ночная прохлада, стихли цикады, наполнявшие холмы своим стрекотанием.

Если Е Цю думал, что побег Е Сю был самым настоящим уходом, то он был неправ. Тогда, вылетев на всех парах за пределы галактики, он просто сильно увеличил радиус своей орбиты. Исход был предрешен давным-давно; и только когда Счастье выиграло чемпионат, он смог подойти к этому поворотному моменту — свой отставке — без сожалений. 

Когда Е Сю представлял себе, как следует рабочей рутине по возвращении домой, он не мог сказать что что это было очень радужно, но он совершенно точно не чувствовал себя обиженным. И вот тут в полной мере и проявилось спокойствие Е Сю. Если более чем десятилетие скитаний и научили его чему-то, так это полностью избавили его от остатков детской наивности.  И даже тогда, когда они все были слишком замкнуты, его взаимодействие с родителями не ограничивалось только эгоцентричным “вы не понимаете!”. Такие слова могут искренне выкрикивать только бунтующие школьники, ошибочно принимая свой интерес за своё призвание. 

Е Сю совершил много выдающихся поступков, но по сути своей революционером он не был. Е Сю, как и Е Цю, по-прежнему опирался на традиционные ценности и добродетели, которые издавна прививались воспитанием: семья, родители, долг, честь. Таким образом, в его поступках и его призвании ещё была смесь стереотипов, традиций, предрассудков... которые могли бы сами по себе стать объектом всевозможных социологических или психологических экспериментов, но там не было того, что Е Сю стремился бы оспорить или опровергнуть.

Два брата сидели рядом. Солнце уже почти село, но дневной свет ещё не угас. На западе виднелись огненные лучи заката и темные тени близлежащих гор; в противоположном направлении, затененный пеленой плотных серо-голубых облаков, виднелся туманный Пекин.

Шум ветра немного смягчил голос Е Цю.

— Отец хочет что бы ты поскорее вернулся домой и собирал вещи. 

— Зачем?

— Для тебя есть работа! — сказал Е Цю, — Приглашение на мировой чемпионат по Славе, в управлении Комитета по Спорту утвердили тебя на роль лидера команды и лично позвонили отцу, так что он хочет чтобы ты завоевал честь для страны— 

— Мировой Чемпионат? — тяжело спросил Е Сю, — когда это?

— Буквально только что, когда я вез папу домой из аэропорта. Ты такого не ожидал, да? — Е Цю вздохнул, — вообще-то я бы ещё посмотрел, как ты погружаешься в пучину депрессии из-за безработицы, но боюсь, отец мне это припомнит, если ты вернёшься домой в таком состоянии. 

Встретив озорную улыбку Е Цю, Е Сю перевёл взгляд на на небо, которое становилось всё темнее и темнее. 

Переполненный огромной радостью, как будто попав в сон, Е Сю будто бы вернулся в то лето, когда ему было восемнадцать, и они жили в старой, тесной квартирке с Су Муцю и Су Мучэн. На плите громко пыхтела кастрюля, в которой варился суп из свиных ребрышек; Е Сю открыл дверь и увидел молодого человека, сидящего перед компьютером спиной к нему, обмахивающегося веером из пальмовых листьев, который держал в руке. По его лицу струился пот, который таял в белых парах супа. В Ханчжоу был разгар лета, солнечный свет, прошедший сквозь зелень деревьев, проникал через решётки на окнах, стрекот цикад то поднимался, то затихал. В этом воспоминании, посреди всего этого мирного шума, Су Муцю сидел за компьютером и прокачивал свой новый аккаунт, который он назвал “Танцующий дождь”.

Два года назад Е Сю вошёл в ту морозную, снежную ночь в одиночестве. На холоде он коснулся карты в своём кармане и согрел её в пальцах. В его сознании промелькнули воспоминания о том влажном и знойном летнем дне, когда круглые пятна света мерцали в тени деревьев, а солнечный свет слегка дрожал на его ресницах. Су Муцю повернул к нему голову и с улыбкой сказал: " Ничего страшного, просто начни все с начала!" .

Перед его взором, насколько хватало взгляда, простирались равнины; позади него во мраке, горы сливались в одну огромную темную массу. Над его головой сквозь рассеянные остатки заката мерцал звёздный свет. Спокойствие нарушал только шум ветра, тени далеких облаков отражали светящуюся глубокую синеву. Последние десять лет прошли так мимолётно, как как дым или облака. Отсюда он смотрел вдаль, за горизонт, где плавной дугой начиналась новая дорога по которой он скоро отправится в путь. Нежность ночи была полностью противоположна сверкающему великолепию боевого духа, в волнении поднимающимся у него внутри, с которым никто и ничто не могло соперничать.

Ночь опустила свой занавес, и, словно чиркнув спичкой, на горизонте засияли сверкающие огни Пекина.

Е Сю подумал: " Мы всегда будем молоды ".