Chapter Text
Они пошли по улице. Она, как всегда, была безлюдна. Жавер следовал за Жаном Вальжаном. Они поравнялись с домом номер 7. Жан Вальжан постучался. Дверь отворилась.
— Хорошо, — сказал Жавер. — Входите.
Он прибавил с каким-то странным выражением, точно делал над собой усилие, произнося эти слова:
— Я подожду вас здесь.
Жан Вальжан взглянул на него. Подобный образ действия был необычен для Жавера. Однако презрительное доверие, оказываемое ему Жавером, доверие кошки, которая отпускает мышь ровно настолько, чтобы затем вонзить в нее когти, не могло особенно удивить его, ибо он сам решил отдаться в руки правосудия и на этом все покончить. Он толкнул дверь, вошел в дом, окликнул заспанного привратника, – тот дернул шнурок, не вставая с постели. Потом поднялся по лестнице
Дойдя до второго этажа, он остановился. На всяком крестном пути есть свои передышки. Подъемное окно на площадке было открыто. Как во многих старинных домах, лестница была светлая, окно выходило на улицу. От уличного фонаря, стоявшего как раз напротив, на лестничные ступеньки падали лучи, что избавляло от расходов на освещение.
Жан Вальжан, то ли чтобы подышать свежим воздухом, то ли безотчетно, высунул голову в окно. Он выглянул на улицу. Она была совсем коротенькая, и фонарь освещал её всю. Жан Вальжан остолбенел от изумления: на улице никого не было.
Жавер ушел.
Жан Вальжан знал, какой Жавер человек, и это знание плохо вязалось ситуацией, в которой он себя обнаружил.Но он выбросил это противоречие из головы и продолжил подниматься по лестнице их с Козеттой дома. Он остановился у двери и ошарашенно уставился на неё. Что это: сон, фантазия отчаянного сознания, неспособного встретить реальность? Или, возможно, он в конце концов умер на баррикадах, и теперь духом прилетел домой, чтобы шёпотом попрощаться с милой Козеттой? Даже у инспектора Жавера не получится арестовать мертвого.
Но… он опустил взгляд на свою руку, застывшую над дверной ручкой, и увидел, как она отбрасывает тень, его собственную, тёмную на тёмном. Казалось, на земле нет ничего материальнее этой тени – нет, это не царство снов и не царство мёртвых. Это мир Жана Вальжана, за которым многие годы, как за мышью, охотился кот, который, наконец, заполучил свою жертву, готовый душить и пожирать, только для того, чтобы затем без объяснений исчезнуть.
Он не обманывался. Жавер ещё может вернуться. Но, проведя последние десять лет цепляясь за надежду, он снова решил поверить, осмелился посчитать правдой незаслуженную свободу. Да, однажды Жавер вернётся. Но сейчас, сейчас он на свободе. Сейчас он избавлен от необходимости испытывать унижение, ощущая, как прямо на глазах у напуганной Козетты в запястья впивается холодное железо. Возможно, даже инспектор Жавер способен на снисхождение.
Он повернул ручку и вошёл. В ушах грохотало сердце, но он не смел издать ни звука. Шёл тихо, чтобы не потревожить сон Козетты и старой Туссен.
Он прокрался в собственную спальню. Стянул одежду, всю испачканную и больше никак не защищающую от ночной прохлады, и отложил в сторону, чтобы позже сжечь. У небольшого умывальника смыл с тела столько грязи и нечистот, сколько смог, и, не желая испортить ночную рубаху, надел свежий комплект рабочей одежды.
Он снова выглянул в окно, словно желая убедиться, что последние полчаса ему и впрямь не померещились.
Нет, Жавера не было. Инспектор ушёл.
Пока что.
Только проскользнув на кухню за хлебом, – голод победил в борьбе со сном, – он осознал, что что-то не так. Туссен, их непоколебимо верная служанка, имела обыкновение оставлять посуду после ужина немытой до утра. Равно как никогда не отлынивала, приводя даже самую маленькую вилку в состояние идеальной чистоты, когда начинал брезжить свет. Жан Вальжан никогда не высказывал претензий к её распорядку дня.
Но сейчас ни тарелки, ни вилки, которые нужно вымыть утром, не было.
Козетта не ужинала. Она заболела?
Забывая про хлеб, Жан Вальжан снова взял в руки поставленную им на стол свечу, трепещущую в темноте. Тело рефлекторно, не обращая внимания на боль, проглотило кусочек хлеба, который он успел откусить; в горле неожиданно пересохло. Ужас захлестнул его, как крутые волны захлёстывают берег. Весь прошлый день он провёл в намерении спасти жизнь Мариусу, но что с Козеттой? Он не предупредил её о своём неожиданном исчезновении, а уходя, ещё не ощущал в сердце достаточно милости к Мариусу, чтобы уверить, что они с возлюбленным воссоединятся. Без сомнения, она до сих пор считает, что завтра они отправляются в Англию! От горя она заперлась в спальне? Если это так, значит, он виноват и ничем не может искупить зияющую рану, которую нанёс сердцу дорогой дочери.
Быстрыми шагами он дошёл до её комнаты.
— Козетта? — позвал он достаточно тихо, чтобы не побеспокоить её сон, но достаточно громко, чтобы она услышала, если ещё не спит. Ответа не последовало.
Осторожно Жан Вальжан повернул ручку и открыл дверь. Одинокая свеча, казалось, вознамерилась тревожить темноту как можно меньше, упрямо отказываясь освещать что-либо дальше вытянутой руки. Небольшой стол, за которым Козетта сочиняет свои письма, на котором он впервые нашёл пропускную бумагу с отпечатком послания Мариусу. Умывальник с зеркалом, где Козетта поёт нежные песни, причёсывается и делает то, что молодые леди её возраста чувствуют себя обязанными делать, прежде чем предстать перед миром по утрам.
Он сильнее осветил спальню.
Кровать. Только кровать.
Свеча выскользнула из его руки.