Work Text:
Кто-то наверху решил — жизнь Хиджикаты Тоширо не наполнена приколами в достаточной для среднестатистического человека мере.
Решил, накропал корявый приказ для изменения данного параметра, получил правки, переписал, правки на этом не закончились, и итоговый вариант, пройдя необходимые этапы согласования, был утверждён и подписан. Осталось его воплощение.
Которое поручили Гинтоки. Ведь из его дырявых рук ничего никогда не вываливалось, удача ему благоволила, а мозг работал на полную катушку.
Нет.
— У тебя сегодня бровь левая какая-то помятая, — сказал Гинтоки и тряхнул волосами, заставив слабые в тот день кудряшки наползти на глаза, — на ком ты спал? Опять завалился к нам ночью и грязно использовал Садахару для удовлетворения своих извращённых желаний?
— Что? — тупо переспросил Хиджиката, зная, как это бесило Гинтоки — когда не уделяли достаточно внимания, не создавая видимость того, что именно он — центр всей сраной Вселенной.
— Бесишь, — он сложил руки на груди, заставив Хиджикату впериться в… — говорю, что ты помято выглядишь.
— Обычный вид рабочего человека, тебе в зеркале никогда ничего подобного не увидеть.
— Зря ты принижаешь ценность наёмной рабочей силы, вот почитал бы наш прейскурант, почерпнул оттуда множество новой обо мне информации.
— Больно надо, — Хиджиката мусолил незажённую сигарету и поглядывал на небо, то весь день становилось хмурым, вот-вот собирался пойти дождь, да в последний момент среди тёмной серости прорезался свет. — Какой прейскурант? Ты головой ударился? В каком он формате?
— В бумажном, — без промедления ответил Гинтоки.
— Бумажном, — повторил Хиджиката, — у вас там из бумажного только туалетная бумага найдётся, и то не факт.
— Не факт, — тоже повторил Гинтоки, — не одолжишь денег? Жопу рукой подтирать достало, а унитаза с функцией подмыва мы себе пока позволить не можем.
И протянул руку, чуть ли не под нос Хиджикате. Рука пахла, как и сам Гинтоки — залепляющей нос смесью клубники, молока и шоколада.
— Отъебись, я при исполнении, — он никак не мог найти зажигалку, Гинтоки это понял и воздержался от комментария, что было странным.
— Раз ты при исполнении, то исполни мою просьбу.
— Пойди найди себе занятие, — Хиджиката сжал между зубами успевший промокнуть от слюны фильтр и выдохнул через нос максимально грозно. Для усиления эффекта топнул ногой в сторону Гинтоки. Будь тот собакой, уже бы дёрнулся в сторону.
На горе Хиджикаты тот псом был только если дело касалось вылизывания креманок и неумения нормально бегать, не держа одно плечо впереди и ухудшая обтекаемость тела.
— Фу, грубиян, а ещё защищает покой граждан, — Гинтоки сощурился, продолжая выискать на лице Хиджикаты причины зацепиться и продолжить тупой разговор. — Так что с бровью? — изменил наезд, превратив его в вопрос.
— Я спал.
— Я уж надеюсь, — смешок у Гинтоки вышел тихим и сдержанным, — патрулирование на высшем уровне доступно только выспавшемуся бойцу Шинсенгуми. Не выспишься и тебя за жопу сразу же цапнут.
— Давай только не про мою жопу.
— Любишь понежнее? — Гинтоки спросил, отвернувшись от Хиджикаты и лишив его возможности исполнить вспышкой появившееся и вспышкой же пропавшее желание зарядить ему в подбородок.
— Заснул за столом, — ответил Хиджиката. До него в очередной раз дошло, что этот раздолбай мог продолжать нести ересь до бесконечности.
— Много работы? — похоже, прохожие на улице перестали волновать Гинтоки, он повернулся к Хиджикате. Лицом и корпусом.
— Тебе какое дело?
— Да так, иногда просыпаюсь в холодном поту, обычно снится, как я тоже стал одним из Шинсенгуми.
Хиджиката злорадно засмеялся, продолжая отчаянно беситься от невозможности прикурить сигарету и официально занять рот, так не продолжать болтать с Гинтоки стало бы реальнее.
— Потом я успокаиваюсь, поворачиваюсь на другой бок и мне снится счастливое продолжение этого невыносимого кошмара, где я и Сого достаём тебя блистающим от нескончаемой фантазии дуэтом.
Сого, Хиджиката нащупал телефон, достал, проверил, включён ли был звук. От засранца слишком давно не было сообщений или звонков.
— Правда, в какой-то момент мне перестаёт это доставлять удовольствие, потому что, — Гинтоки наклонился чуть ближе к Хиджикате, плечом задевая плечо, — он же пытается тебя прикончить, а мне нужно не это.
— Что тебе нужно? — отвлёкшись от разглядывания загоревшего лица Гинтоки он заметил смутно знакомый цвет. Своей зажигалки. Зажатой у Гинтоки под пальцами. — Засранец, — Хиджиката вырвал её из несопротивлявщихся пальцев и подкусил сигарету, затяжкой та практически захлёбывалась, фильтр оказался перегружен слюной за короткий промежуток времени. — Доебать меня до инсульта?
— Ух, вот это у тебя формулировочки, Хиджиката, у меня уши-то нежные, ты побереги их, а то как я без возможности слушать заказы клиентов смогу работать и кормить спиногрызов?
— Может, оглохнешь и трепаться следом перестанешь, — мечтательно протянул Хиджиката. Он радовался возможности покурить и с каждой затяжкой отпускал идею приковать Гинтоки к ближайшему фонарному столбу за то, что спиздил зажигалку.
— Так не сработает, — серьёзно ответил Гинтоки и сделал шаг в сторону из-под навеса, под которым стратегически стоял всё это время Хиджиката.
Первая капля дождя хлопнулась ему на нос, смешно повиснув на кончике. Дождь начинался медленно, распугав появлением людей и не только. Гинтоки, похоже, повышенная влажность и следующая за этим обязательная повышенная лохматость шевелюры не пугала.
Он расправил плечи и развёл руки в стороны, подставляя лицо дождю. Хиджиката думал, что тот придурок, или у них опять не работал водопровод, или Гинтоки успел где-то перегреться в непогожий день.
— Иди сюда, — позвал его раздражённо.
— Зачем? Я наслаждаюсь моментом.
— Ты вид портишь, — вида особо не было, Гинтоки оказался ярким пятном на потерявшей краски улице.
— Я и есть вид, — тот подмигнул и провёл ладонью по лицу, растирая влагу, фыркнул пару раз и вернулся под навес.
— Торчать теперь тут, — сказал Гинтоки, пока Хиджиката смотрел на дождь.
— Машина за соседним домом.
— Поздравляю.
Хиджиката отбросил бычок, успевший промокнуть со всех сторон. Капли воды доставали до цели даже в импровизированном укрытии.
— Пойдём, блин, я довезу, — предложил, пока не успел передумать.
— Огошечки, — ответил Гинтоки. — Ладно, но при одном условии.
— Каком ещё…
Вопрос Хиджиката так и не задал, он не успел даже закрыть рот, Гинтоки уже тянул к нему клешню, глаз находился под угрозой.
— Не дёргайся ты, — видимо Гинтоки тоже просчитал возможность причинения физических увечий, в случае, если Хиджиката подумал бы отбиваться.
Тёплое и влажное касание пришлось на бровь, большим пальцем Гинтоки провёл по ней несколько раз. Хиджиката смотрел на его пустое в тот момент лицо и ощущал, как указательный и средний пальцы упирались в висок.
Заботливое издевательство продлилось пять выдохов и значительно меньше необходимого вдохов.
— Всё, условие выполнено.
Хиджиката сам провёл по брови пальцами, стирая ощущение, оставшееся от Гинтоки и понял, что, да, бровь реально загнулась и хотела посмотреть на сородичей в районе лба. Гинтоки сделал всё лучше, не идеально. В общем, как обычно, когда он хоть за что-то брался.
— Пойдём, — Хиджиката нахохлился заранее и вышел под дождь.
Тот оказался неожиданно тёплым.
———
— Завтра обещают нашествие саранчи, — доверительно сообщил Сого, пока Хиджиката разглядывал свои пальцы, перемазанные чернилами.
— А? — тот не особо вникал в разговор, почти всё, что говорил Сого, пока не занимался непосредственной работой, было дурью или очередной подсказкой о скорой смерти Хиджикаты. Иногда и тем и другим одновременно.
Смерть его упорно не навещала, зато посылала своего дружка — местного хирурга, обожавшего раздевать Хиджикату по поводу и без. Подозрение на перелом пальцев? Раздевайтесь до трусов. Колено перестало сгибаться? Раздевайтесь до трусов. Придавило брёвнами пару часов назад? Разде..
— Саранча, — Сого ткнул его пальцами за ухом, заставив зашипеть.
— И что мне делать с этой информацией?
— Не знаю, предлагаю вырыть себе ямку.
— Умиральную?
— Мне бы хотелось, — глаза Сого блестели, как у больного лихорадкой, начавшего бредить.
— Займись, — предложил Хиджиката.
— Только после расписки.
— О чём?
— О назначении задания, и где-нибудь там мелким почерком “клянусь занять положенное мне по закону место”.
Подлетевшая к ним нэко-тян неопределённого возраста выглядела заплаканно и шмыгала носом, стараясь перебить икоту короткими вздохами.
Сого опустился на корточки, получая возможность заглянуть ей в глаза.
— В чём дело? — звучал строго. Родитель-недоросток.
— Ук-украли, — запищала она предсказуемо противным голосом.
— Что? — спросил уже Хиджиката, потеряв интерес к собственным пальцам, отмыть те в ближайшую неделю не получилось бы в любом случае.
— Сумку, — шмыгнула она, — меня обворовали. Какие-то два ребёнка.
Сама была похожа на ребёнка.
— Ну давай, Сого, займись делом, — Хиджиката пнул его под жопу, заставив покачнуться. Тот обернулся и хлестнул по лицу таким взглядом, что Хиджиката подумал — саранча и её нашествие это вполне неплохо, приемлемо.
Стоило проверить подушку перед сном, не напихал ли Сого в неё фруктов или чего-то подобного. Что вообще жрала саранча? Сого подал нэко-тян платок и поднялся на ноги, они ушли, Хиджиката остался на месте.
Зря.
— Я только что видел, как ты уклонился от обязанностей.
— Да? Видеозапись предъявишь?
— Грешно смеяться над бедняками, — с обидой сказал Гинтоки, пока Хиджиката доставал сигарету и прикуривал. — Хотя ладно, я тоже могу над тобой посмеяться.
— Ещё чего, — Хиджиката посмотрел на то, как Гинтоки раскачивался с мысков на пятки.
— Ты грязный, разве это по уставу?
— Отъебись, — без особой надежды на послушание попросил Хиджиката.
— У тебя только пальцы такие, словно ты в земле по ночам роешься или где-то ещё есть грязь, а? — Гинтоки обогнул его, вперился взглядом в затылок Хиджикаты так, что хотелось наклониться, лишь бы избежать этого недокосания.
— Сегодня я и буду рыться.
— Обычные люди используют шкаф, — Гинтоки встал сбоку, закончив инспекцию специалиста низшего профиля.
— Что ест саранча? — сменил тему Хиджиката.
У него был вариант уйти от Гинтоки и присоединиться к поискам вместе с Сого. У него был вариант пнуть Гинтоки. И даже себе Хиджиката при желании смог бы зарядить поджопник.
Вместо этого он курил, пока Гинтоки, подперев подбородок пальцами, предавался размышлениям.
— Насколько я знаю, сейчас саранча ест детей.
— Что-о? — протянул Хиджиката и постарался не подавиться дымом. Почти успешно.
— Да ты посмотри вокруг, — Гинтоки развёл руки, как тогда, под дождём. — И вообще, тебе с твоей страстью к майонезу, какой у некоторых мужиков не бывает даже в первую брачную ночь, стоило бы поменьше удивляться.
— Почему детей? — спросил Хиджиката и подумал, что в случае, если и Сого и Гинтоки правы, сегодня ночью никакую землю рыть не предстояло.
— Они не так сильно хрустят и пережёвываются легче, — мрачно ответил Гинтоки.
— Да блядь, — сигарета стала мерзкой на вкус, Хиджиката докурил и решил не тянуться за следующей.
— О, данна, — поприветствовал Гинтоки подошёдший Сого.
У него под глазом появилась глубокая царапина, а нижняя губа опухла. Кто-то основательно отделал Сого. Неужели нэко-тян?
— Что с тобой? Сумку нашли?
— Ничего из того, что не понравилось бы мне в небольших количествах, — на этих словах Сого зачем-то подмигнул Гинтоки, а тот, с совершенно каменным лицом, подмигнул в ответ.
Подмигивать Гинтоки не умел, получилось, что он закрыл сначала левый глаз, а потом, когда начал его открывать, закрыл правый. Придурок.
— Говори, — прохрипел Хиджиката, стараясь сосредоточиться на саранче.
— Меня пытались изнасиловать и убить. Или убить и изнасиловать, — Сого попытался вытереть кровь, да только размазал её по щеке, — или если в таком порядке, то это уже не считается за…
— Не считается, — подтвердил Гинтоки.
— Ты про саранчу серьёзно сказал? — спросил Хиджиката, ощущая, как голова начинала медленно распухать из-за обилия странных людей рядом.
— А? — повторил его отсутствующую ранее реакцию Сого.
Гинтоки фыркнул.
— Саранча, — упорствовал Хиджиката.
— Я проверял, — сказал Сого, кровь из пореза вытекала медленно и ползла по щеке, — слышимость.
— А ты? — Хиджиката повернулся к Гинтоки.
— Чего сразу я? Я разговор поддерживал, ты спросил, я ответил, всё чинно и мирно, не надо пытаться втянуть меня в свои замысловатые игры, — Гинтоки поднял ладонь и выставил её вперёд. Стой Хиджиката ближе, ощутил бы её на своей груди.
— Спасибо, данна, — раздался довольный голос Сого из-за спины.
В задницу Хиджикате прилетела тяжесть и жестокость фирменного ботинка. Его понесло вперёд, на Гинтоки. В распахнутых глазах которого не сразу появилось осознание происходящего.
Гинтоки изрядно смягчил ему падение, при котором сам треснулся головой о пыльные камни и клацнул зубами. Его боккэн упёрся Хиджикате в бок. Собственный меч ощущался лишним грузом. Ладонь Гинтоки лежала на груди. Удобно, для кого-то из них.
— Мой день мог бы стать лучше, но так тоже пойдёт, — чуть ли не пропел Сого.
— Убью, — прошипел Хиджиката.
— Кроваво? — поинтересовался Гинтоки куда-то ему в ухо.
Хиджиката упёрся ладонями по обе стороны от его головы, продолжая задевать носом кудрявые волосы.
— Теперь тебе точно придётся помыться, дорогой защитник сирых и убогих.
— Дорогой? — усмехнулся Хиджиката.
— Вставай давай.
Хиджиката поднялся и подал Гинтоки руку. Тот помощь принял и вскочил на ноги. Пока Хиджиката пытался отряхнуть форму на локтях и коленях, Гинтоки не двигался и тихо переговаривался с подошедшим к нему Сого.
— Хорош пиздеть! — прикрикнул Хиджиката, будучи недовольным итоговым результатом.
— Так точно, — Гинтоки стукнул ботинками друг от друга и вытянулся по струнке. Сого устало смотрел на Хиджикату.
Прикурив, Хиджиката понял, что Гинтоки не собирался повторять его попытку привести себя в порядок.
— Так и будешь ходить? — спросил он, ощущая, что говорил слишком много в присутствии Сого. Не тем тоном.
Задница ныла.
— Я ударился головой, думаю, сейчас это за гранью моих возможностей.
— Могу помочь, — отозвался Сого и уже поднял руку. Это больше походило на последующее избиение Гинтоки, не на отряхивание.
— Не трожь, — приказал Хиджиката, выдыхая дым через нос.
— Ну-ну, — руку Сого всё-таки опустил.
Хиджиката не успел ничего ответить, увидел только, как наполовину окровавленное и немного счастливое лицо Сого исказилось от злости, а сам он дал дёру.
— Всё под контролем, как я могу заметить, — меланхолично подвёл итог произошедшей нелепости Гинтоки.
— Под полным, бля, — Хиджиката прикинул, сколько стоило дать Сого времени. — Никогда не ведись на нэко-тян.
— Они совсем не в моём вкусе, — хмыкнул Гинтоки и дёрнул уголком губы, — спасибо за заботу.
— Отряхивать я тебя не буду.
— Само отпадёт, не то, что твои чернила.
Гинтоки помолчал. И продолжил, потому что он был двухсопроцентным Гинтоки:
— Это же чернила?
Хиджиката услышал разъярённый вой, походивший на кошачий, время у Сого кончилось, настала пора остановить его от колоссального членовредительства. И возможного изнасилования.
— Я неплохо танцую! — крикнул ему вслед Гинтоки.
— Что? — не понял Хиджиката.
— Поддерживаю партнёра, говорю, мастерски! А, вали уже! — Хиджиката не повернулся, ему и не требовалось, он нутром чуял, что Гинтоки махнул рукой, которую тут же запустил в пыльные волосы.
Хиджиката никому бы не признался — размер беспокойств, доставляемых Гинтоки не шёл ни в какое сравнение с тем, что способен был учудить Сого.
Подобное разнообразие чаще всего удручало.
———
Головная боль доставала Хиджикату третий день. Таблетки он не пил из принципа, спал плохо, ложась на подушку и поднимаясь с неё с пульсацией в виске.
— Тебе бы отдохнуть, давай отгул? — максимально ненавязчиво предложил Кондо, когда утром Хиджиката никак не мог справиться с платком.
— С чего бы? — пальцы тряслись, сосредоточенность упала до минусовой отметки. У Хиджикаты начала дёргаться правая бровь, отчаянно борясь с куском ткани, он думал свалить от Сого подальше.
— Какой-то ты взъерошенный, — продолжил мысль Кондо. — Сходи, проветрись, отдохни нормально, — он пошевелил бровями, заставил Хиджикату сжать губы, — ладно, я только предлагаю.
— Только?
— Пока это не приказ, — Кондо не выдержал пытки платка, шлёпнул Хиджикату по рукам и завязал нормально сам.
Ну, как нормально. Лучше, чем мог Хиджиката, находясь в полном раздрае из-за боли, и хуже, чем сумел бы Хиджиката обычного образца. Пойдёт.
— Сого сегодня без меня, — предупредил Хиджиката, он достал сигарету и прикурил.
— Он в курсе?
— Мне плевать, — разговор закончился, Хиджиката понимал, что за руль патрульной машины не стоило рисковать садиться, пошёл пешком.
По дороге купил упаковку ледяной воды, приложил её к виску, тот отреагировал примерно никак.
С лёгким налётом ужаса Хиджиката подумал, что его настигли мигрени и дальше обещало стать хуже. Или это последствия сотрясения. И не одного. И за парочку точно спасибо засранцу Сого.
Голова от такого начала ещё и кружиться, Хиджиката шикнул на сидевших на лавке подростков, самозабвенно проверяющих, насколько глубоко можно засунуть свой язык в чужой рот. Те отлепись друг от друга, посмотрели на него знакомым взглядом и медленно свалили, боясь громко послать в известном направлении.
Нет, Хиджикате стоило взять отгул. И что? Пойти к тому хирургу? Там вообще были другие врачи? Или медсёстры, завидев его, моментально, как ценный груз, отправляли к усатому извращенцу, который, к удивлению Хиджикаты, являлся отменным спецом. И руки не распускал. Может…
— Поговаривают, что дети сейчас пытаются обокрасть каждого полицейского, — сказал Гинтоки.
Хиджиката, продолжавший пытаться найти единение с пока ещё ледяной бутылкой, даже не открыл глаза.
— Забрать с собой трофей, поскольку ваша форма оставляет желать лучшего, то трофеем считается меч.
А, так вот что случилось с Сого. Или типа того.
— И если служащий умирает на посту от мигрени, то он отличная мишень, — Гинтоки решил сесть рядом, пихнув Хиджикату коленом и как бы предупреждая — я близко, не размахивай руками.
— С чего ты взял, что у меня не похмелье? — Хиджиката попытался открыть глаз, да не смог, голову прострелило. Он ощущал начинавшую подкатывать тошноту.
— Когда у тебя похмелье, ты нежно-зелёного цвета и стараешься держать глаза открытыми как можно дольше, — ответил Гинтоки, — а ещё к тебе в такие дни лучше не приближаться, ты даже за фантик, пролетевший мимо мусорки, готов глаз на жопу натянуть.
— Ты меня с кем-то путаешь, — Гинтоки всё верно сказал, не сошлась только последняя часть. Глаз на жопу — это сейчас происходило с самим Хиджикатой. Его глаз невидимыми руками старательно натягивали на жопу так, что тело отказывалось слушаться.
— Я посторожу твою честь.
— Что?
— Меч посторожу, пока ты делаешь вид, что… — он замолчал, не договорив.
— Какой-то ты слишком послушный, не к добру, — слабо заметил Хиджиката. Мысленно он уже распрощался и с головой, и с мечом, и с формой, особенно тяжёлой в тот день.
— Я просто занят делом, — фыркнул Гинтоки. Его колено ещё раз задело колено Хиджикаты, тот толкнул в ответ. Слабо.
— Нашёл нормальную работу?
— Э, у меня нормальная работа. На ней я могу себе позволить проваляться на диване все три дня, что у меня болит голова.
— Три?
Мозг Хиджикаты пытался зацепиться за мысль, та упорно отгораживалась от внимания болью. Бум-бум-бум, — барабаны по ощущениям уже в обоих висках.
— Таблетки ты из упорства не пьёшь?
— Они туманят разум, — отбился Хиджиката, конденсат с бутылки толстой каплей проскользил от виска по щеке и сорвался с подбородка. Влажный след холодил лёгкий ветер.
— А саке?
— Надо попробовать.
Гинтоки хмыкнул. Преодолев желание застонать, Хиджиката открыл глаза, небо слепило, заставив сощуриться. Он медленно повернул голову и посмотрел на Гинтоки.
У того на затылке торчали два хвостика.
— Решил имидж сменить?
— А? — он проследил взгляд Хиджикаты. — Я же сказал, у меня дело.
— Ты сидишь в парке и болтаешь с полицейским, это твоё дело? Ещё и честь мне позоришь, спасибо, что ненакрашенный.
— Я и накрашенный вполне себе ничего, — Гинтоки вытащил из-за спины большую розовую спортивную сумку, никак не вязавшуюся с цветовой гаммой его обычного наряда. — У меня есть для тебя выгодное предложение.
— Оставь меня в покое, — умирать в одиночестве, ничего в этом страшного.
— Послушал бы сначала.
— Я схожу к врачу, — зачем-то пообещал Хиджиката.
— О, это несомненно, пусть проверит тебе и зрение заодно.
— Чего?
— Платок, — пальцами Гинтоки показал на своё горло, — сегодня особенно криво, кто-то может посчитать, что ты пытаешься их соблазнить.
— Кто ещё? — Хиджиката нахмурился и пожалел об этом мгновенно.
Пока он тихо шипел и тянулся за сигаретой, Гинтоки копошился в сумке, откуда вытащил “Магические пальчики”, в упаковке, новой, нераспечатанной.
— Ну, — тупо сказал Хиджиката и всё продолжал смотреть на хвостики, те наверняка завязали резинками туго, чтобы никуда не съезжали.
— Ты мне воду, а я тебе эту приблуду.
— То есть ты напьёшься за мой счёт, а я?
— А ты проверишь магическую силу антистрессовых упражнений.
Гинтоки выглядел необычно серьёзным, так и хотелось представить его в очках и с бейджиком на груди. Упаковку он держал, как в рекламе.
— Так это и есть твоя работа? Впаривать людям всякий хлам?
Сигарета уныло повисла в уголке сухих губ. Хиджиката отнял от головы бутылку и посмотрел на неё. Жаль, в магазинах не продавали ледяной майонез, хрен бы его Гинтоки стал выпрашивать.
— Не впаривать всякий хлам, а улучшать качество жизни, что за выражения?!
Голова болела, Хиджиката всё ещё находил в себе силы продолжать разговор. Пить не хотелось, хотелось заползти под лавку и сдохнуть. Секундно и скоропостижно.
Действительно, почему он не выпил таблетку? Уж сегодня-то, на третий день.
Непойманная в первый раз мысль уныло зашевелилась, требуя к себе внимание. Хиджиката, проигнорировав её, медленно кивнул, стараясь не тратить энергию.
— Ладно, давай, — он согласился, — только распакуй, а то я…
— Слишком слаб, — состроив скорбное лицо, закивал Гинтоки так, что его хвостики задрыгались туда-обратно. — Я никому не скажу, — добавил.
— Да кто тебе поверит.
— Действительно, — он засунул упаковку обратно в сумку и протянул Хиджикате массажёр, — мигрень — не самое смешное, что может происходить в жизни блюстителей правопорядка.
Наполовину мёртвый от боли Хиджиката следил за движениями губ Гинтоки, последнее, что он успел заметить — скользнувший по уголку рта язык. Холодные точки настигли голову, проехались по ней, парочка остановилась за ушами.
Взгляд Гинтоки вперился в него. Молчание казалось раздирающим уши, на самом деле это был звон. Отдававший красным перед глазами.
Гинтоки подвигал массажёром вверх вниз, стараясь не торопиться, и следил за лицом Хиджикаты. Которое никак не получалось держать, он закрыл глаза и провалился в ощущения. Если до того казалось, что глаз натягивали на жопу, то теперь Хиджиката представил свою башку в виде шмата теста, которое продолжали вымешивать до нужной кондиции.
Он куда-то уплывал, мягко раскачиваясь на невидимых волнах.
— Э-э, — протянул Гинтоки, когда Хиджиката начал заваливаться на него. — Вроде работает, ага? Или на кончиках был быстродействующий яд.
Услышав это, Хиджиката вздрогнул и сел ровно, Гинтоки успел забрать у него бутылку и уже хлестал воду, подозрительно пахнущую клубникой. Он же брал обычную? Обычную? Да плевать.
— И что мне теперь, — дотронувшись до ручки массажёра, Хиджиката повторил действия. Былое ощущение расслабленности ушло. Заодно ушла и боль. Не полностью, что-то ещё напоминало о себе, ни в какое сравнение не идя с предыдущими ощущениями.
— За пятнадцать минут массажа, вообще-то, полагается отдельная плата, — сказал Гинтоки, губы его блестели от воды. Никуда не пропавшие хвостики вздрогнули, словно смеялись вместо своего обладателя.
— Сколько?
— У тебя столько денег не хватит, — самодовольно ответил Гинтоки и задрал голову.
— Нет, я про время.
— Пятнадцать, хотя мой счёт слегка хромает, обычно я насчитываю немного меньше от реального.
Страдавший от сильнейшей в жизни головной боли Хиджиката, находясь на службе, позволил главному раздолбаю-самураю Эдо массажировать собственную голову, в парке, на протяжении пятнадцати минут?
И даже не заметил, как они закончились.
— Не за что, — Гинтоки встал с лавки, небрежно подхватил сумку.
— Эй, — окликнул его Хиджиката.
Он сам не знал, для чего, зато успел посмотреть на хвостики сзади. Кто вообще додумался сделать их Гинтоки?
— Причёска, — решил спросить Хиджиката, раз уж Гинтоки остановился, — это чья идея?
— А, — Гинтоки потеребил один, — я проспорил. С тебя деньги!
— За что? У нас же был натуральный обмен.
— За оказанные услуги, — Гинтоки сделал лицо в точности, как у тёток из лав-отелей, которые требовали дополнительную оплату, если в номер планировали пойти больше, чем два человека. — Ты, кстати, теперь похож на принца-дурачка.
Принца-дурачка?
— На Хату?! — закричал Хиджиката и не успел удивиться тому, что собственная громкость не резала висок.
Гинтоки ускорил шаг, оставляя Хиджикату наедине с “Волшебными пальчиками”. Что-то подсказывало, что волшебными были совсем другие пальчики, Хиджиката выплюнул бычок, попав в урну, и стащил с головы массажёр. Ещё чего, сравнение с полным идиотом, ещё и принцем, это точно тянуло на самое отрезвляющее оскорбление в жизни.
———
— Я бы предпочёл деньги, — сказал через четыре дня Гинтоки.
От саке у него разрумянились щёки и выступила испарина, осевшая на ключицах прозрачным полем.
— Тогда не пей, — усмехнулся Хиджиката и налил ему ещё.
— А закусить не будет ничего?
— Сегодня не за мой счёт.
— Пф-ф, — Гинтоки порылся где-то под столом и достал оттуда леденец.
— Это что? Нычка? — Хиджиката сделал вид, что собирался наклониться под стол и посмотреть.
— А ну тихо, — Гинтоки развернул обёртку и запихнул леденец в рот так, что щёки обтянули конфету. — Курево ты там не найдёшь.
— Обидно, — Хиджиката как раз прикурил ещё одну сигарету. Воздух в городе под вечер оставался до ужаса удушливым. — Налей мне.
— Не буду, и сам уже пить устал, — Гинтоки задрал голову, палка леденца, как антенна утремилась ввысь. — Продолжишь в том же духе, завтра будет похмелье.
— Я тебя пить позвал.
— А я не согласился, — Гинтоки со смачным звуком освободил рот, позволяя слушать неторопливый тон и разборчивое произношение. — Я тебе что сказал?
— Что я тебе всё ещё должен, — вспомнил Хиджиката. — И на кой хер ты припёрся? Я тебе потом сам счёт выкачу.
— Лучше найди мне подработку, — добродушно ответил Гинтоки, он поднял леденец и загородил им лицо Хиджикаты, прищурив один глаз.
— Тебе не нужна нормальная работа.
Хиджиката смотрел на саке, куря, дым смешивался с цветом волос Гинтоки и быстро растворялся.
— Тебе лишь бы отбрыкаться от задачи.
— Ты не моё начальство.
— Стоит им стать? Тогда будешь слушать каждое моё слово и повиноваться?
Глаза Гинтоки блеснули, Хиджиката списал это на игру освещения.
— Губу закатай.
— У-у, это я могу, — посмотрев ему в глаза, Гинтоки открыл рот и провёл по леденцу снизу вверх. Спасибо не языком, а нижней губой, хотя менее порнушным движение от этого не стало. Хиджиката за долгие секунды и сам успел вспреть непонятно от чего.
— Если не будешь пить, вали.
— Хиджиката-кун, тебя не смущает пить в одиночестве.
— Ничего, как только ты свалишь, из-за ближайшего угла выйдет Сого и попытается испортить мне остаток выходного.
— Как мило, — Гинтоки огляделся по сторонам. Сого искал? — Тогда, пожалуй, я останусь.
Хиджиката подвинул к себе его пиалу и выпил залпом.
— Полегче, замком, кто знает, чем закончится, если не вспомнишь о мере.
Из-за жары Хиджиката отчаянно не ощущал даже намёка на опьянение. Всё стало медленным. Кроме Гинтоки. Тот сам по себе редко проявлял что-то кроме неторопливости, не считая сражений. Он идеально попадал в новый темп.
— Вот скажи мне, Ёрозуя, что с тобой в последние дни?
— Что со мной? — он задрал руку, в попытке разглядеть локоть. — Если с кем-то и что-то в последние дни, так это с тобой.
— Ага, — согласился Хиджиката.
Размер леденца уменьшался с катастрофической скоростью, Гинтоки молчал и пожирал сладкое. Хиджиката прикурил ещё одну сигарету, выдохнул дым в лицо Гинтоки, тот даже не пошевелился.
— С каких пор ты настолько внимателен к деталям?
— Если бы ты был внимательнее, то знал, что я всегда такой, — зубы оскорблённо вгрызлись в сладость. Послышался хруст.
— М-м, — неопределённо ответил Хиджиката и задумался.
Крепко так, не забывая делать затяжки, под конец которых разгорячённый фильтр нагрел и без того тёплые пальцы. Гинтоки, закончив с леденцом, засунул кончик мизинца в ухо и с самым уставшим и даже невпечатлённым видом начал там колупаться.
— Клад ищешь?
— Неа, — он стрельнул взглядом в сторону Хиджикаты.
— Когда мы вместе, ты постоянно это делаешь, неужто тебе настолько скучно? — Хиджиката собирался ещё раз повторить “иди домой, нечего своим кислым видом портить мне вечер”.
— У меня там эрогенная зона, — уголки рта Гинтоки дёрнулись в не самой успешно скрытой ухмылке.
— Ч-чего? — офигел Хиджиката. — На кой хрен ты трогаешь там, пока мы вместе? — допустил реальность подобного утверждения.
— Кто, если не я, — вздохнул Гинтоки и вытащил палец, демонстративно подхватил с другого конца салфетку и вытер палец. Скомканную салфетку Хиджиката получил в лоб и не успел начать возмущаться — Гинтоки поднялся из-за стола, поправил ремень: — ну пока.
Тупо моргнув, Хиджиката запихнул бычок в пепельницу с такой силой, что заболели кончики пальцев. Надо было продолжить пить.
Вместо этого он, нахмурившись, вышел следом за Гинтоки, тот со своими длинными ногами умудрился уйти уже далеко. Хиджиката не собирался его окликать и пошёл следом. Воздух ощущался сплошной вязкой массой, ноги двигались нехотно, руками Хиджиката старался не шевелить, только пока не подносил сигарету ко рту в очередной раз.
Так он и дошёл до Ёрозуи, молча, ни о чём особо не думая и периодически фантазируя о том, как бы посмачнее дёрнуть Гинтоки за волосы, собиравшие ночью весь лунный свет.
— У меня уже есть одна сталкерша, — сказал Гинтоки достаточно громко, чтобы от него шарахнулась парочка.
— Я гуляю, — ответил Хиджиката, преодолевая оставшееся расстояние.
Из милости или высокомерия, Гинтоки повернулся к нему.
— Чего тебе, Хиджиката-кун?
— Я привык, что ты мне жизнь только усложняешь, так что, в теории, это я должен у тебя спрашивать.
— Ну? — удивительно, как обе брови Гинтоки умудрился выгнуть вопросительно. — Спрашивай. Учти, у меня авторские права на эту фразу, так что выбери другую формулировку, иначе ты точно будешь торчать мне денег. Много-много денег, чтобы их заработать, придётся использовать твою форму не по назначению, хорошо хоть брюки на твоей заднице сид…
— Замолчи, — попросил Хиджиката пока не услышал ещё один кошмар в стиле эрогенной зоны в ухе.
Руки на груди, вроде поза и расслабленная, а всё же нет, нихрена. Хиджиката тоже не мог расслабиться, слетело это ощущение, стоило ещё раз посмотреть в глаза Гинтоки.
— Ты за мной следишь?
— Мы видимся даже реже обычного.
— Ищешь слабые места?
— Ты их так-то и не прячешь.
— Проявляешь излишний интерес, — уже без вопроса сказал Хиджиката.
— Проявляю, — ответил Гинтоки и немного, самую каплю, так, что Хиджиката всё равно заметил, дёрнул подбородком. — Не излишний, ты же ещё в одежде.
— Ч… — он собирался опять заикнуться вопросом, вместо этого посмотрел себе под ноги. — Это шутка?
— Это даже не прикол, и точно не розыгрыш, — Гинтоки моргнул несколько раз и сделал полшага назад. — Но мне действительно пора, спать. Завтра, знаешь, тяжёлый день, будем сплавляться в бочках.
— Куда, — Хиджиката дёрнул его за ремень, не позволяя свалить.
— Куда?
— Я не про бочки, удачи с ними, кстати, — Гинтоки дыхнул на него сладко-пьяно, Хиджикату накрыло на секунду и отпустило в реальность. — У тебя ботинки грязные.
— О, ты пытаешься заметить во мне что-то в ответ? — двигались только губы Гинтоки и его грудная клетка.
Хиджиката подумал, была ли эта шея настолько же сладкой, насколько наверняка был сладким язык Гинтоки.
— Я не люблю трепать языком так, как это любишь ты.
— Это не трёп, — запротестовал Гинтоки, — я заговариваю людям зубы.
— С какой целью?
Лицо Гинтоки оказалось ближе, он весь придвинулся.
— Я их соблазняю, — сказал он возле уха Хиджикаты, которое, судя по реакции тела, было до того скрытой эрогенной зоной, — и забираю их кошельки.
Широкая ладонь легла Хиджикате на пах.
— Это н-не похоже на кошелёк, — губы пересохли, Хиджиката облизнул их.
— Какой я неловкий, — со смешком в голосе. Носом Гинтоки провёл Хиджикате по скуле.
И всё прекратилось, резко Гинтоки отскочил от него достаточно далеко, чтобы запросто не ухватиться, мгновенно притягивая обратно.
— Какого хера? — возмущённо зашипел Хиджиката, ощущая лихорадочное тепло на щеках.
— Это незаконно.
— Что?
— Влюбляться в копа, — изумлённо приоткрытый рот гипнотизировал Хиджикату.
— Я тебе врежу, серьёзно, — Хиджиката хотел курить, целоваться и, да, ударить Гинтоки, чёртову бестолочь. Может, ударить, а потом поцеловать, или наоборот. Или только что-то одно.
— Я про то, что мы на улице.
— С каких пор тебя волнуют приличия? — настала очередь Хиджикаты удивляться.
Застенчиво — застенчиво! — почесав затылок, Гинтоки пожал плечами:
— Мою-то репутацию уже ничего не испортит, я беспокоюсь о репутации замкома Шинсенгуми.
Невероятный придурок, — сделал вывод Хиджиката. Касательно себя тоже.
— Гинтоки, подойди, хочу тебе кое-что сказать.
Тот преодолел разделявшие их три шага, молча позволил Хиджикате снова ухватиться за ремень, никак не прокомментировал руку, пахнущую сигаретами, у себя под подбородком. На слегка влажной коже.
— Боишься? — серьёзно спросил Хиджиката, у него внутри лопались пузырьки осознанности. Их жалкие остатки.
— Чего? — Гинтоки гладил его взглядом по лицу. Лучше бы руками.
— Ответственности.
— Это мой страх номер один, следом идут привидения, если ты не знал, — тихо сказал Гинтоки и поцеловал его.
Хиджиката почувствовал себя леденцом, Гинтоки облизывал его губы и засасывал язык, делясь сладким вкусом. Его “палочка” своей заинтересованностью подтверждала подобное сравнение.
— Если продолжишь отвечать в том же духе, — каждое слово Гинтоки касалось щеки Хиджикаты, — то пожалеешь.
— Нет, это ты пожалеешь, — Хиджиката коснулся кудрявых волос и потянул за них, успев заметить, как дрогнули ресницы Гинтоки.
Тот не позволил подобного издевательства над собственной шевелюрой, толкнул Хиджикату в грудь, снова создавая между ними безопасное расстояние.
— Так всё, иди проспись, замком, а то завтра ширинку не застегнёшь.
Не заржать в ответ у Хиджикаты не вышло.
— Чёрт, все мысли мне сбиваешь, вали! — попытался прикрикнуть Гинтоки, да только его взгляд говорил совсем о другом. — У меня завтра бочки.
— Ага.
— Завтра меня не будет.
— Ага.
— Тебе самому придётся следить за собой.
— Я справлюсь.
— Или Сого, — предложил Гинтоки.
— Только не Сого, — Хиджикате понравилось, как Гинтоки мгновенно кивнул.
— Ты прав, только не Сого, и всё же тебе от него никуда не деться.
— Только от него? Я тебя что-то плохо слышу, подойдёшь?
Качнувшись вперёд, Гинтоки почти его послушал. Почти. Замотав головой, он тихо рассмеялся, в ответ у Хиджикаты сжалось что-то в груди.
— Я серьёзно, Хиджиката, вали отсюда, мне ещё пригодятся силы завтра.
— Не фантазируй, — фыркнул Хиджиката и закурил, раз уж иначе рот занять не представлялось возможным.
— Уже поздно, — горестно вздохнул Гинтоки.
— Не поделишься?
— Если выживу после бочек.
— Так запросто?
— Нет, остальные условия сделки тебе пришлёт курьер.
— Очкастый?
Гинтоки облизал губы, смотря на рот Хиджикаты, затем провёл ладонью по лицу, стирая с него все эмоции. Он повернулся в сторону лестницы, когда Хиджиката окликнул его в последний раз.
— Я куплю тебе парфе.
Пальцы Гинтоки сжались на перилах, Хиджиката тяжело сглотнул и затянулся от души.
Хиджиката развернулся и пошёл в сторону казарм, даже не подозревая, о чём думал Гинтоки.
Послышавшиеся позади шаги заставили Хиджикату улыбнуться. Всё же, они думали одинаково. В тот вечер точно.