Work Text:
У губ Сугуру вкус смерти. А ещё на них соль, как после особенно изматывающей тренировки, лёгкий бриз Окинавы и свежесть лесов Хоккайдо. Это вкус разделенного на двоих анпана, дрожь шальных пузырьков рамунэ.
Сатору целует его, потому что знает — сейчас или никогда. Запоминает узкую и жёсткую линию губ, грубую, испещрённую трещинами кожу.
Сугуру не отвечает, но отступать Сатору не намерен.
От прикосновения Сугуру не уходит. Его не пугают жадные ладони на щеках, не отвращает горячечное дыхание. Сатору ведёт пальцами по его лбу, разглаживает в полосках морщинок все прошлые недовольства, путается пальцами в тяжёлых волосах. Лицо в его руках не озабочено ничем, что свойственно этому миру. В застывших, словно высеченных из камня чертах, нет ни тоски, ни сожалений. Сатору уверен: так и выглядит свобода.
Поцелуи становятся смазанными. Ресницы Сугуру не трепещут, когда Сатору подхватывает их губами. Кожа не теплеет от лихорадочных трений. Ощущением близости сложно насытиться, а ведь Сатору мог бы попробовать взять всё это много раньше.
Он берёт долгожданное сейчас. Ловит губами мельчайшие детали безжизненного лица, запоминает тактильную картинку. Лёгкая прохлада и ничего, кроме неуловимого запаха кожи. Запаха самого Сугуру.
Шесть глаз не помогают видеть то, чего нет. Но Сугуру перед его взглядом настолько настоящий, что совсем не оставляет места сомнениям. Его можно почувствовать, объять всем собой, пока не потеряешься полностью.
Сатору теряется и теряет Сугуру из виду. Волосы чернильными пятнами сползают с черепа. Безмятежность глаз затягивает темнотой. Кожа сползает прямо в ладони, осыпается, как ненужная сброшенная чешуя. Сатору долго не может понять, какая же она на ощупь. Сугуру разваливается у него в руках до чужого неузнаваемого скелета.
Сатору оглядывается по сторонам — бессчётные горы трупов и тишина. Кажется, ему всё показалось. От Сугуру в этом мире не осталось и следа.